Не то

Вечерний воздух не принёс прохлады, внизу было душно. Низкое солнце заливало улицы Стоунмаркета золотисто-оранжевым светом. Охрана снаружи была всё на тех же местах, смирились со своей новой ролью декоративных столбиков. Значит снова через зал. «Хромой Буррик» кипел жизнью даже больше обычного, трактирщик едва успевал наливать кружки. Люди сновали, перетекая от одной переговаривающейся кучке к другой. Гул голосов накладывался один на другой, то стихая, то нарастая. Под потолком слоями висел сизый дым, остро вонявший табаком и потом, приглушая электрический свет мигающих ламп. От обилия людей у Гарретта перехватило дыхание, он сделал шаг в сторону выхода, глотнул свежего воздуха и вновь двинулся вглубь зала к спасительной двери в подсобку. В своём плаще и экипировке он выделялся, но все были слишком заняты собственной суетой. — То есть, совсем не будут вешать? — донеслось откуда-то слева с присвистом. — Ни мрачняков, ни угреедов? Совсем-совсем? — Там написано, до особого распоряжения, — ответил ему старик. — Значит, могут и вернуть. Не обольщайся. — Ага, а пока не вернули бандитам масло, — хрипло рассмеявшись, вставил кто-то. — Вон как расплодились. Вчера вот, у Гнилого Тупика,.. — Может и медвежьи бои вернут?! Сапоги прилипали к доскам, и приходилось прилагать усилие, чтобы оторвать ногу среди этой толкотни. Где-то у дальней стены визгливо ругались о том, кому достанется стул. — Мешок за просто так! За то, что запишут имя! — торопливо тараторили сбоку. — Ой, да что ты привязался с этим мешком? Ничего просто так не бывает, — кружка глухо стукнула о стол. — Тебя запишут, дадут бирку, а потом спросят: «где ты был, когда Озарённые тут всё жгли? Почему не донёс? Почему не помог страже?». Вот тогда твоя бумажка и аукнется. — Ага... — протянули уже без прежнего запала. — Сто пудов спрашивать будут. — Во-во... — Но погоди, разве их не простили? — вмешался до этого молчавший. "Стоило на день закрыться, и тут такая вечеринка." Послышался смех. Кто-то рядом кашлянул и харкнул в сторону. Мимо него, едва не задев, прошёл неопрятный мужчина, неся в руках охапку кружек с элем. — А чё название газеты сменили? — Да х... Часть пены расплескалась, и тот выругался сквозь зубы, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кто такой этот Фарнуолл? — шептались в другом углу, в который его случайно прибило. — Преемник Барона? Я про него отродясь не слыхал. — Много ли ты слыхал? Ты ж из своего подворотни и носа не кажешь. Кулак стукнул по столу. — А ты свой не суй, куда не просят! — Это тот, что за ту бабу заступился, — вставил кто-то из-за их спин, торопливо, будто боялся, что его перебьют. — Ну, ту, которая в стражника плюнула. — А, слышал. Везучая тварь, всего лишь ночь в тюрьме. Чуть пригнув голову, Гарретт продирался дальше сквозь клубок чужих надежд и предубеждений, в который он сам оказался непостижимым образом запутан. Конклав ещё мало что успел, а люди уже судили их. Смеялись. Боялись. Плевать хотели. И всё же кормились с их рук. Кто-то позади толкнул, и он едва удержался на ногах, ухватившись за край стойки, больная нога тут же напомнила о себе. — Мне бумажка нужна, чтоб хлеб получить? — рык пронёсся через весь зал. — Я всю жизнь без бумажки жил. На секунду в воздухе повисло молчание. Затем наперебой начали говорить все разом: — Ты глашатая не слышал что-ли? — За неё зерно дают! — Бесплатно! — Даже тебе! Воспользовавшись ситуацией, Гарретт быстро прошёл в образовавшуюся пустоту, обходя стойку у которой стало хоть немного посвободнее. — Слыхал я уже все эти ваши «бесплатно». Потом начнут лапшу вешать, как Орион, — голос говорившего приобрёл ораторские нотки, явно подражая прошлым агитаторам: — «Поднимемся же на восстание, братья!». По толпе пронёсся ропот в говорившего полетели пустые ракушки. Пара штук ударилась о плечо, одна застряла в складках одежды. Он стряхнул её, не прерывая тирады, и, кажется, даже больше вошёл во вкус. — Заткнись уже, Эдди! — Ты всегда всё знаешь лучше всех, а в том же говне, что и мы! — И что это за Совет вообще? — не унимался тот, словно специально раззадоривая толпу. — Я вот, например, достоин? Сквозь смех и свист полился новый поток оскорблений, на который Эдди так же яростно и азартно отвечал. — Ну-ну, назначат кого-нибудь «из народа» для отвода глаз, — донеслось откуда-то сзади, негромко, почти равнодушно, — и сами всё решать будут. Как всегда. — Согласен, брат. Звякнула кружка о кружку. "Похоже, единственное, с чем все могут согласиться, это несправедливость мира." Едва избежав очередного столкновения с пьяным углежогом, Гарретт наконец добрался до двери и, быстро оглянувшись, нырнул в прохладную тишину подсобки. Закрыв за собой дверь, он на мгновение прислонился к косяку, переводя дыхание. "Чтоб я ещё раз пошёл через таверну..." Подвал был освещён единственной свечой, догорающей на столе. Басcо что-то оживлённо дописывал, уткнувшись носом в огромную, видавшую виды тетрадь. На краю стола стояла пустая бутылка и почти нетронутая тарелка, поставленная на свежий номер «Горожанина». — Похоже, твоя похлёбка не выдержала соревнования с местными сплетнями. — А, явился, наконец! — проворчал Бассо, откладывая тетрадь и выдёргивая газету из под тарелки. Свеча дёрнулась от резкого движения. — Ты это читал? Временное управление... Совет Старейших... — передразнил он, глядя на текст с таким видом, будто тот был написан чем-то непотребным. — Наследники воли покойного, ага. Удобно, когда тот, чью волю ты исполняешь, уже не может возразить. Клянусь, эти ублюдки даже не знали Барона в лицо! — Неплохо для начинающих, — пожал плечами Гарретт, подходя ближе. — Или завидуешь, что не сам всё это придумал? — Да ну тебя, — фыркнул Бассо, махнув рукой. — Завидовать такому... Стоит посмотреть, чем это закончится. Барон, Орион... все они начинали с красивых слов. А кончали... ну, ты сам видел. Пальцы его нервно постучали по газете. Он отхлебнул из стоявшей рядом плошки с похлёбкой, поморщился и отставил её прочь. Его взгляд вернулся к Гарретту и стал пристальным, деловым. — Ладно. Мне этот бред может пригодиться, но об этом позже. Давай по делу. Показывай пташку, Хьюз мне уже плешь проел. Покачав головой, Гарретт извлёк из заплечного мешка тубус. Без лишних слов он вынул оттуда свёрнутые листы и с лёгким шорохом разложил на столе, предварительно убрав подальше чернильницу. — Сначала взгляни. Щурясь, Бассо придвинулся ближе, подтянув кресло. Удивлённо присвистнул, потянувшись за новой свечой. Когда стало светлее, он осторожно разгладил край листа, углубившись в изучение схематичных изображений узлов и мелких пометок, выполненных острым, резким почерком Гарретта. Перевернул лист, за ним следующий. — Ну и ну... — пробормотал он, уважительно качнув головой. — Судя по этим чертежам, пташка шедевр. Такую и на выставку в Олдейл можно. Это ты за день успел? — За две ночи, — поправил его вор, наклоняясь ближе. — Пришлось повозиться здесь, — палец указал на один из узлов, потом перешёл к другому участку схемы, — и здесь. Басcо хмыкнул, вглядываясь в особо хитроумную схему, пальцы потеребили край бумаги. — Это всё, конечно, прекрасно. Но, Гарретт... — отложив листы, он развёл руками. — А где, собственно, сама пташка? Та, за которую Хьюз готов выложить круглую сумму, чтобы её перед глазами повертеть? Ты же не думаешь, что я приду к нему с этим? Потускневшие кольца ударились о столешницу рядом с листами. — Чертежи точные. Ему хватит. — Вот как? — брови Бассо взметнулись вверх. Тяжело поднявшись, он прошёл вглубь подвала к стеллажу, где стояли бутылки. Шаги были громкими, полными нарастающего раздражения. — Мы с тобой столько лет работаем, — проворчал он, возвращаясь. — Я принимаю заказы, договариваюсь... а ты выполняешь. Что изменилось? "Да почти всё." Бассо с силой выдернул пробку зубами. Тёмное, густое вино булькнуло в стакан. — Ты можешь себе представить, как я к нему приду? — бутылка взметнулась в сторону вместе с рукой. — «Вот, держи, лучший вор Города принёс тебе картинки. Да, он решил, что тебе хватит». Он разом ополовинил стакан, продолжая буравить вора взглядом. Пара капель пролилась на и без того заляпанную рубаху, растекаясь багровым пятном. Взгляд Гарретта отстранённо скользил по знакомым стенам, стеллажам с барахлом, дрожащему пламени свечи. Бассо был прав. Он требовал объяснений, и они должны были прозвучать. Но что он мог сказать? Большой палец поочерёдно постукивал по кончикам собратьев, пока он перебирал варианты. «Я не могу отдать её»? Это прозвучало бы как каприз. А говорить о духе, об эхе, тепле мастера... он был не готов. Особенно сейчас. — Он меня вышвырнет вон, а потом пойдёт жаловаться всем, кто готов слушать, что Бассо — мошенник! А моя репутация единственное, что у меня сейчас осталось, кроме этого чёртова подвала! Стража у входа, новые хозяева в Особняке, Сяо-Сяо вот-вот откажется от моих поставок... Ты хочешь добить меня окончательно, что ли? Гарретт тяжело вздохнул, отходя к стене. — Бассо... ты же способен впарить уголь углежогу. Придумай что-нибудь. — О, конечно, — фыркнул Бассо, отставляя стакан. — пускать пыль я умею... Совести у тебя, как у той пташки! Просто бросаешь мне в лицо проблему и на, выкручивайся! Несколько мгновений он смотрел в пустоту, потом достал из кармана старую, засаленную трубку, и принялся сосредоточенно набивать её табаком. Поднёс зажжённую от свечи спичку. — Ладно. Значит, так, — клуб дыма вырвался вместе с кашлем. — Я могу ему сказать что пташка оказалась слишком хрупкой. При транспортировке... немного пострадала, но ты, как честный профессионал, — тут он бросил на вора прищуренный взгляд, полный ядовитой иронии, — раздобыл ещё и схемы... И никто не обвинит его в краже оригинала, потому что оригинала то и нет. Аккуратно постучав чертежами об стол, он убрал их в тубус. — Но мне придётся очень сильно постараться, чтобы он отдал хотя бы половину от обещанного. И за все эти нервы... я потребую кое-что взамен. Новый заказ. Срочный, сложный и очень, очень прибыльный. Ты его выполнишь, без вопросов. Иначе всё, дружок. Я завязываю. Ты можешь и дальше гулять по крышам с твоими картинками, но без меня. Гарретт встрепенулся, пытаясь понять тон старого друга. Похоже Бассо был на грани. Если старик закроет свою лавочку, он останется в подвешенном состоянии, без доступа к заказам, без надёжного партнёра... Вор сцепил зубы. Да, он вызвал эту бурю. И теперь придётся платить. — Объясни детали, — произнёс он без тени колебаний, отходя от стены. Бассо обвёл глазами подвал, будто проверяя, не подслушивают ли стражники снаружи. Сделал ещё одну затяжку, выпустив дым. На смену раздражению пришло хорошо знакомое Гарретту хитрое, сосредоточенное выражение. Лицо дельца, который только что придумал гениальный, хоть и рискованный план. — Новое правительство раздаёт... книжечки. Верители, — он произнёс это слово так, будто это был пароль к несметным сокровищам. — Дают право на зерно и другие плюшки. Патрули начинают раздавать завтра. Но... — он подошёл ближе, понизив голос, — сейчас они лежат в сейфе Главного управления. Прямо тут, за углом. "Книжечки! Так вот о чём шёл тот разговор!" Сердце отозвалось тяжёлым ударом. Идея пахла жареным с трёхсот метров. После истории с перстнем засунуть руку прямо в дела Конклава. Опять?! Он не удержался от сухого смешка, задумчиво проведя рукой по щетинистому подбородку. — Ты... хочешь, чтобы я украл... у тех самых новых шишек. — Именно! — Бассо почти кричал шёпотом. — Нужно проникнуть и забрать всё, что сможешь унести. Чем больше, тем лучше. И сделать это сегодня. Потому что завтра будет уже поздно. Гарретт поджал губы, взгляд опустился ниже, на свёрнутые чертежи в руках. "Вот и цена за новый подход." — И что будешь с ними делать? — Если мы получим доступ к этим верителям, мы сможем не только обеспечить себя, но и предложить их другим. За определённую плату, разумеется. Голодный Город, Гарретт. Люди готовы на многое за кусок хлеба и клочок бумаги, который этот кусок гарантирует. И мы этот клочок обеспечим. Мысли метнулись к ужину в особняке, ко взгляду Айрис на яблоко. Использовать ситуацию, продавая надежду. Бассо всегда был таким. И, что самое ужасное, это работало. "Ветер перемен кружит подонков всех мастей. И я один из них." Конклав... он уже влез в их дела глубже, чем когда-либо планировал. Ещё одна кража... Какая разница? План начал вырисовываться в голове. Главное управление... Он бывал там раньше, правда, в другое время и при других обстоятельствах. Внутри что-то заворочалось и устало, почти обречённо, вздохнуло. Он покачал головой. Ещё одна ступенька вниз по лестнице, ведущей куда? К краже спокойствия, как и предупреждал Брок? Возвращение в привычную колею маячило перед глазами со всеми своими прелестями. — Ладно, — голос оставался ровным. — Я разберусь с этим. Вытерев раскрасневшееся лицо шарфом, старый скупщик продолжил уже более тихо: — Слушай... просто сделай это. Чисто. А если уж напортачишь... беги. Лучше живой вор с проблемами, чем мёртвый с хорошей репутацией. Пока он отвернулся, деловито перебирая бумаги на столе, вор глубоко выдохнул, потерев руки. — Я тут всё, что знаю, набросал. Схемы, смены... Всё, что помню и услышал. Прихвати с собой, посмотришь на месте. И да... постарайся не оставить следов. Сухо кивнув, он взял засаленную бумажку, методично комкая её на ходу. "Сколько себя помню... всегда только это. За какой-то серебряный слиток, за бесплатную еду, за ночь под крышей..." После грохота разговоров, снаружи вновь ударила тишина. Предгрозовой воздух давил на плечи плотной, липкой простынёй. Гарретт остановился в переулке, прикрыл глаза. "Книжечки... Пришёл, украл, ушёл. Как и раньше." В конце концов, ему снова оставалось лишь одно: делать то, что умел лучше всего. Быть тенью. Взламывать сейфы. И надеяться, что в этот раз всё обойдётся. Он открыл глаза и, в последний раз взглянув на Буррик, направился в темноту. Нужно было найти торговца и подготовиться к новому делу.