Глава 13: Паровоз в Стальград

Часть 1. Утро после

Я проснулась от того, что в окно билось солнце. Не от грохота порта, не от шипения паровых машин — от солнца. Оно пробивалось сквозь щели в ставнях, рисовало на полу золотистые полосы и забиралось на кровать, согревая одеяло. И от того, что рядом кто-то дышал. Тихо. Ровно. Чуть слышно. Я повернула голову и замерла. Терн спал на соседней подушке, подложив ладонь под щёку. Волосы разметались по подушке розовыми прядями, и цветы в них — те, что вчера вечером полыхали алым от смущения — сейчас светились мягким, тёплым розовым в такт дыханию. Лепестки то слегка прикрывались, то раскрывались, будто он и во сне продолжал цвести. Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Не то, которое Система называла голодом — другое. Спокойное. Уютное. Такое, от которого хочется лежать и не двигаться, просто наблюдать, как розовые цветы покачиваются в такт дыханию. Он вздохнул во сне, чуть нахмурился, и цветы на миг потускнели. А потом снова засветились. Я улыбнулась. — Система, — мысленно позвала я, стараясь не шевелиться. — Какой голод? | «25%. Поздравляю. Сброс прошёл успешно. Даже лучше, чем с Каем.» — Лучше? | «Эмоции были сильнее. И партнёр... хм... неопытен. Это даёт бонус.» — Ты серьёзно считаешь такие вещи? | «Я всё считаю. Это моя работа. И да, бонус сработал отлично. Ты получила не только снижение голода, но и +57 эссенций.» — Сколько?! | «57. Было 458, стало 515. Плюс немного Ки — теперь 60 из 120.» Я присвистнула, но тут же замерла — вдруг разбужу. Терн не проснулся, только цветы чуть ярче вспыхнули на секунду. — А он как? | «Если ты про его состояние — жив, здоров, цветёт. Если про... техническую сторону — не моя компетенция. Но судя по тому, что цветы светятся даже во сне, ему понравилось. И да, у него тоже должны быть изменения. У верданов свои механики.» — Какие? | «Не знаю. Это не моя система. Но судя по цвету — всё хорошо.» Я улыбнулась и снова посмотрела на Терна. Он что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и теперь уткнулся носом в подушку. Цветы в волосах обиженно дёрнулись, но светиться не перестали. За окном уже вовсю шумел порт — где-то вдалеке взревел паровой кран, закричали грузчики, зашипел вырывающийся пар. Но здесь, в комнате, было тихо и уютно. Пахло деревом, пылью, и... сакурой. Сладковатый, чуть терпкий аромат, который, кажется, теперь навсегда связался у меня с Терном. Я полежала ещё немного, просто наслаждаясь этим моментом. Потом осторожно, стараясь не шуметь, выбралась из-под одеяла. Хвост, уютно устроившийся в ногах, недовольно дёрнулся, но остался лежать. Я натянула тунику, подошла к окну и приоткрыла ставни. Порт-Верес просыпался. Внизу уже сновали люди, тащили ящики, крутили вентили, перекрикивались. Пахло углём, рыбой и почему-то жареным луком. Где-то далеко, над крышами, поднимались столбы пара. Я вдохнула этот запах и поморщилась. После леса, после ночи... после всего — город казался особенно чужим. — Не спится? — раздалось сзади. Я обернулась. Терн сидел на кровати, протирая глаза. Цветы в волосах светились ровным розовым — уже не так ярко, как ночью, но всё ещё тепло. — Доброе утро, — сказала я. — Доброе. — Он посмотрел на меня, потом на себя, потом снова на меня. И вдруг залился краской. Настоящей, густой, от которой цветы в волосах вспыхнули алым. — Всё хорошо, — быстро сказала я, подходя и садясь на край кровати. — Ты как? — Я? — Он замер, прислушиваясь к себе. — Я... не знаю. Странно. Хорошо, но странно. — В каком смысле? — Ну... — Он задумался, теребя край одеяла. — Будто я... вырос? Нет, не так. Будто стал ближе к... ну, к чему-то важному. И тепло внутри. Много тепла. — Это нормально, — улыбнулась я. — По крайней мере, Система говорит, что всё в порядке. — А у тебя? — Голод упал. Эссенций прибавилось. И Ки немного. Так что... спасибо. Он покраснел снова, но на этот раз в этом был не только стыд, но и что-то тёплое. — Не за что, — прошептал он. Мы помолчали. Где-то внизу заорал Хьюберт, ругаясь на кого-то из поваров. За стеной завозился сосед. Обычное утро обычного трактира. — Искорка? — тихо спросил Терн. — М? — А... это... теперь мы... ну... вместе? Я имею в виду — не просто напарники? Я посмотрела на него. Он смотрел на меня с такой надеждой в глазах, что у меня самой сердце ёкнуло. — Если хочешь, — сказала я. — Я не против. Но без обязательств, помнишь? Ты мне друг. И если это станет чем-то большим — хорошо. Если нет — тоже хорошо. Главное, чтобы мы оба были счастливы. Он улыбнулся. Так светло, что цветы в волосах засветились ярче. — Я понял. — Вот и отлично. — Я встала и протянула ему руку. — А теперь — завтракать. Нам сегодня билеты покупать, помнишь? Он кивнул и взял меня за руку. Ладонь у него была тёплой, чуть шершавой, но приятной. Мы вышли в коридор. — Система, — мысленно позвала я. — А у него правда всё хорошо? | «Лучше, чем у тебя. Судя по его ауре, он сейчас вообще на седьмом небе. Верданы так реагируют на... близость. Для них это как удобрение. В хорошем смысле.» — Удобрение?! | «Я фигурально. Растёт, цветёт, радуется жизни. Не бери в голову.» Я фыркнула и спустилась вниз, всё ещё держа Терна за руку.

Часть 2. Билеты

После завтрака мы вышли из «Трёх шестерёнок» и направились к вокзалу. Утро уже разошлось вовсю. Солнце поднялось высоко, заливая улицы Порт-Вереса жёлтым светом, от которого копоть на стенах казалась ещё чернее. В воздухе висела привычная смесь машинного масла, угольной пыли и морской соли. Терн шёл рядом и с любопытством оглядывался по сторонам. После вчерашнего он выглядел совсем иначе — не затравленно, как в первые дни, а заинтересованно. Цветы в волосах распустились, лепестки тянулись к солнцу, и даже голуби, которые снова увязались за нами, казались какими-то особенно довольными. — Ты как? — спросила я, косясь на него. — Хорошо, — улыбнулся он. — Даже очень. Необычно, но хорошо. — Привыкай. В Стальграде будет ещё необычнее. — А какой он? Стальград? Я задумалась. Веллар рассказывал, но в подробности не вдавался. — Говорят, столица механиков. Там всё на пару работает, заводы, мастерские... и наш знакомый, к которому у меня письмо. — Письмо? — Ага. От Веллара. Помнишь, тот торговец, с которым я приплыла? Терн кивнул. — Он сказал, что там хорошие люди. Помогут, если что. — А что мы там будем делать? — Не знаю, — честно призналась я. — Сначала найдём их, передадим письмо. А там видно будет. Может, задания возьмём, может, просто осмотримся. — А потом? — Потом? — Я посмотрела на небо. — Потом будет видно. Может, в Эрданию подадимся. Там, говорят, магия, рыцари, замки... — Замки? — переспросил Терн, и в его глазах мелькнуло что-то странное. — Это такие... большие каменные дома с башнями? Где раньше жили короли? — Ты знаешь, что такое замки? — Ну... — Он замялся, теребя край рубахи. — В памяти всплывают картинки. Из прошлой жизни, наверное. Там были такие... на картинках, в книгах... Я не помню точно, но образ есть. — А какие они? Я задумалась. В голове завертелись обрывки — кадры из аниме, где герои скакали по подвесным мостам, скриншоты из игр с огромными крепостями на холмах, фотографии из журналов, которые когда-то листала. — Ну... — начала я, собирая образы в кучу. — Каменные. Серые или белые, с башнями, острыми крышами. Вокруг обычно ров с водой, и подъёмный мост. И флаги на башнях — с гербами. — Гербы? — не понял Терн. — Ну, рисунки. Символы семьи, которая там живёт. У каждого короля или рыцаря свой. — Красиво, — тихо сказал он. — Я бы хотел увидеть такой... по-настоящему. — Увидим, — пообещала я. — Обязательно увидим. Он улыбнулся. — Хорошо. Вокзал оказался огромным зданием из тёмно-серого камня, с высокими арками и множеством закопчённых окон. Над входом красовалась вывеска с изображением паровоза и надписью «Порт-Верес — Стальград. Железная дорога». Внутри было шумно и людно. Пассажиры с чемоданами, торговцы с товаром, какие-то чиновники в строгих костюмах — все толкались, кричали, махали билетами. Пахло углём, потом и ещё чем-то неуловимо химическим. Терн прижался ко мне поближе, и я почувствовала его тревогу — лёгкую, голубоватую. — Не бойся, — шепнула я. — Я рядом. Он кивнул, но цветы в волосах слегка поникли. Мы подошли к кассе. За стеклом сидела полная женщина с усталым лицом и красными от недосыпа глазами. — Чего надо? — Два билета до Стальграда, — сказала я. — На какой? — буркнула она, не поднимая глаз. — А какие есть? — В полдень один. В шесть вечера второй. Завтра утром третий. Я посмотрела на Терна. Он пожал плечами — мол, решай сама. — На полдень, — решила я. — Сколько? — Двадцать пять с носа. Пятьдесят за двоих. Я отсчитала монеты и протянула в окошко. Женщина взяла их, пересчитала, кивнула и выдала два картонных прямоугольника с какими-то цифрами. — Вагоны второго класса. Четвёртый вагон, места двенадцать и тринадцать. Не опаздывать. — Спасибо. Я взяла билеты и отошла от кассы. Терн выдохнул. — Всё? — спросил он. — Всё. Теперь осталось дождаться полудня и сесть в эту штуку. — А... она не взорвётся? Я засмеялась. — Надеюсь, что нет. Пошли, покажу тебе паровоз. Мы вышли на перрон, и Терн замер. Паровоз стоял у платформы — огромная чёрная махина, изрыгающая пар и дым. Колёса были чуть выше пояса, с массивными спицами и стальными бандажами. Труба уходила вверх метра на четыре, из неё валил густой белый дым, смешиваясь с паром из-под поршней. Где-то внутри ухало, шипело, лязгало — механизм жил своей жизнью, даже стоя на месте. — Это... это он? — прошептал Терн. — Ага. Красиво, да? — Страшно, — честно признался он. — Не бойся. Люди на таких ездят и не взрываются. Почти всегда. Он посмотрел на меня с ужасом. — Шучу, — усмехнулась я. — Всё будет хорошо. Мы постояли ещё немного, глядя на паровоз. Машинисты в промасленных комбинезонах суетились вокруг, проверяли какие-то вентили, перекрикивались. Пахло углём, гарью и разогретым металлом. — Искорка? — М? — А ты не боишься? Я задумалась. — Немного, — честно сказала я. — Но если не пробовать новое, жизнь будет скучной. А я не люблю скуку. Он улыбнулся. Тревога отступила, сменившись теплом. — Я тоже. — Вот и отлично. — Я взяла его за руку. — А теперь пошли обратно. Надо собрать вещи и попрощаться с Хьюбертом. И с голубями. — А они разве не полетят за нами? — Не знаю, — усмехнулась я. — Посмотрим. Мы развернулись и пошли к выходу с вокзала. Паровоз остался за спиной, продолжая шипеть и ухать, как огромный металлический зверь.

Часть 3. Прощание с Порт-Вересом

Мы вышли с вокзала, и утреннее солнце ударило в глаза. После полумрака перрона здесь было почти ослепительно светло. Терн щурился, но улыбался. Цветы в его волосах, ещё недавно поникшие от вокзальной суеты, снова распустились и тянулись к солнцу. — Нравится? — спросила я. — Тепло, — ответил он. — И светло. Хорошо. — Пошли, а то Хьюберт заждался. «Три шестерёнки» встретили нас привычным запахом жареного мяса, свежего хлеба и дешёвого пива. К этому примешивался лёгкий душок машинного масла, который тянулся от столика в углу, где уже сидели механики, обсуждая какие-то чертежи. В зале было немноголюдно — утро, самое время для завтрака. Хьюберт, увидев нас, отложил кружку, которую протирал, и подошёл. — Ну что, нагляделись на паровоз? — Ага, — кивнула я. — Мы сегодня уезжаем. В полдень. — Значит, прощаться пришли? — Он хмыкнул. — Ну давай, рассказывай, что надо. — Ничего не надо. Просто... спасибо за всё. За комнату, за еду, за... ну, за то, что не выгнали, когда я в первый раз пришла. Он усмехнулся. — Ты платила. Зачем выгонять? А вообще — без проблем. Заходи, если ещё будешь в Порт-Вересе. — Обязательно. Терн стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Голуби — все три — уже сидели на его плечах и голове, и вид у них был такой, будто они собирались с нами. — А с ними что делать? — спросила я, кивая на птиц. — Не знаю, — вздохнул Терн. — Они сами. Если захотят — полетят за поездом. Если нет — останутся. — А они смогут? — Голуби — да. Они выносливые. Я посмотрела на птиц. Те смотрели на меня с таким видом, будто всё уже решили без нас. — Ладно, — усмехнулась я. — Ваше дело. Пошли наверх, вещи собирать. Комната встретила меня знакомым запахом дерева и пыли. Лютня лежала на кровати, там, где я её оставила. Мешок с вещами — в углу. Я быстро собралась: лютня за спину, нож на пояс, мешок через плечо. Хвост, как обычно, обвился вокруг талии, проверяя равновесие. Терн ждал в коридоре. У него вещей было меньше — мешок с травами и банками, смена одежды, пара книг. И голуби на плечах. — Готов? — спросила я. — Готов, — кивнул он. Мы спустились вниз. Хьюберт стоял у стойки, делая вид, что очень занят кружками. — Ну, бывайте, — сказал он, не оборачиваясь. — Бывай, — ответила я. — Счастливо, — добавил Терн. Мы вышли на улицу. До вокзала шли молча. Терн, кажется, о чём-то думал, а я просто наслаждалась последними минутами в этом городе. Странном, шумном, вонючем, но ставшем почти родным. — Искорка? — вдруг спросил Терн. — М? — А ты вернёшься сюда когда-нибудь? Я задумалась. — В Порт-Верес — вряд ли, — честно призналась я. — А вот в Астарот... обязательно. — Астарот? Это где ты жила? — Ага. Там у меня друзья. Амина, Хасан, Карим... И каджит один, из каравана. Мы с ним так и не познакомились толком, только перекинулись парой фраз перед отъездом. — Каджит? — Ну, такой... пушистый. С кошачьими ушами. Он про Эльсвейр всё время рассказывал, хотя сам с Земли. Прикалывался. Терн улыбнулся. — Звучит забавно. — Ещё бы. Надо будет к ним заглянуть, когда всё устаканится. — Я с тобой? — Конечно, — усмехнулась я. — Ты теперь мой напарник. Куда я, туда и ты. Он улыбнулся, и цветы в волосах засветились тёплым розовым. Мы подошли к вокзалу. Паровоз всё так же стоял у платформы, но теперь из его трубы валил густой дым, а колёса слегка подрагивали — машина прогревалась. — Пошли, — сказала я. — Наш вагон — четвёртый.

Часть 4. Посадка

Четвёртый вагон оказался ближе к хвосту состава. Тёмно-зелёный, с облупившейся краской и закопчёнными окнами. Внутри было тесно, но уютно — длинный коридор, по бокам двери в купе, в конце — площадка с выходом. Мы нашли свои места: двенадцатое и тринадцатое, в одном купе. Маленькое помещение на четверых, но пока мы были только вдвоём. Два места напротив пустовали. Терн замер на пороге, оглядываясь. — Это... это наше? — спросил он. — Наше, — кивнула я. — Садись, пока никто не пришёл. Он осторожно присел на жёсткую обитую тканью скамью. Голуби, всё это время сидевшие у него на плечах, перелетели на багажную полку и устроились там, довольно воркуя. — Они с нами, — констатировала я. — Похоже на то, — вздохнул Терн, но без раздражения — скорее с удивлением. — Хорошо, что платить за них не пришлось, — усмехнулась я. — А то пятьдесят серебра за билеты, и ещё за голубей — разорились бы. Терн посмотрел на птиц, потом на меня. — Они бы не поняли, если б их заставили платить. — А кто их заставит? Они же безбилетники. Голуби на полке согласно заворковали. Я села напротив, у окна. Стекло было мутным, в разводах, но сквозь него виднелся перрон, люди, суета. — Сколько нам ехать? — спросил Терн. — Пять дней, если верить кассирше. — Пять дней... в этой штуке? — Ага. Привыкай. Он посмотрел на меня, потом на голубей, потом снова на меня. От него волнами исходило волнение — голубоватое, лёгкое, но настойчивое. Цветы в волосах слегка подрагивали, выдавая его состояние. Я решила, что надо его отвлечь, пока он не начал паниковать всерьёз. — А если я захочу выйти? — спросил он. — Не выйдет. Поезд останавливается только на станциях. — А если очень захочу? Я задумалась, припоминая, что говорил Хьюберт про устройство поездов. — Тогда можно на площадку в конце вагона, — сказала я. — Только... ну, целься не против ветра. Терн замер. До него медленно дошло. Цветы в волосах вспыхнули алым. — Я... я не это имел в виду! — выпалил он. — А я что? — усмехнулась я. — Я про то, если ветер в лицо — всё обратно прилетит. Гигиена, знаешь ли. Он закрыл лицо руками. Голуби на полке заворковали с таким видом, будто всё слышали и теперь осуждают. — Ты невозможная, — прошептал он сквозь пальцы. — Я знаю, — довольно ответила я. Главное — волнение отступило. Совсем чуть-чуть, но я чувствовала, что ему стало легче. За окном раздался свисток. Где-то далеко в голове состава зашипело, лязгнуло, и вагон дёрнулся — мягко, почти незаметно. Вибрация от паровоза сюда почти не доходила. — Поехали, — сказала я. Терн вцепился в скамью. Голуби на полке встревоженно заворковали. Поезд медленно пополз вдоль перрона. За окном поплыли лица провожающих, здание вокзала, груды угля, какие-то склады... А потом — город. Дома, улицы, люди. Терн смотрел в окно, и я чувствовала, как его страх нарастает — голубоватый, липкий, неприятный. Он вцепился в скамью так, что костяшки побелели. — Терн, — позвала я. Он обернулся. — Не бойся, — сказала я мягко. — Это просто поезд тронулся. С ним ничего не случится. — Я знаю, — тихо ответил он. — Но внутри всё равно страшно. Я посмотрела на него, на побелевшие пальцы, на цветы, которые поникли ещё сильнее. И решила, что пора вмешаться снова. — Знаешь, — сказала я, откидываясь на спинку сиденья. — Мы до сих пор одни в этом купе. Он посмотрел на меня с подозрением. — И что? — Ну... — я сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Можем и друг с другом потрогаться. Пока никто не пришёл. Терн залился краской. Это было видно даже сквозь его нежно-розовую кожу — щёки вспыхнули алым, цветы в волосах моментально налились ярким розовым, а голуби на полке встрепенулись и удивлённо заворковали. — Искорка! — выдохнул он. — А что? — я изобразила невинность. — Я просто предложила. Вдруг тебе скучно? — Мне не скучно! — быстро сказал он. — Мне... интересно. — Интересно — это хорошо. Значит, не убежишь. Он посмотрел на меня с таким выражением, что я не выдержала и рассмеялась. А главное — страх ушёл. Совсем. От него теперь исходило только смущение, тёплое розовое облачко, и лёгкое удивление. — Подействовало, — довольно сказала я. — Что подействовало? — Мой метод борьбы со страхом. Работает безотказно. Он посмотрел на меня, потом на свои руки, которые уже не дрожали. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что. А теперь смотри в окно, пока город не кончился. Он улыбнулся и послушно уставился на проплывающие дома. Цветы в волосах постепенно перестали дрожать, и в них появилось что-то новое — удивление, восторг? — Красиво, — прошептал он. — Ага, — согласилась я. Поезд набирал ход. Город оставался позади.

Часть 5. Дорога

Первые несколько часов пути пролетели незаметно. Мы сидели у окна и смотрели, как за стеклом проплывают поля, перелески, маленькие деревушки с соломенными крышами. Терн постепенно успокоился, перестал вцепляться в скамью и даже начал задавать вопросы. — Смотри, — сказал он, показывая на поле. — Они тут пшеницу выращивают. Интересно, как они её убирают? — Комбайнами, наверное, — ответила я. — Или вручную, если бедные. — А вон там, — он кивнул на деревню. — Дома маленькие. Для одной семьи? Или там несколько живут? — Обычно одна семья. Иногда с родителями. — У них там огороды есть, — заметил он. — И скотина, кажется. Вон, коровы пасутся. — Ага. Деревня, она сама себя кормит. Он кивнул и снова уставился в окно, внимательно разглядывая детали. От него исходило ровное, спокойное тепло — страх остался где-то позади, вместе с Порт-Вересом. Голуби на полке мирно дремали, изредка переговариваясь тихим воркованием. — Тебе интересно? — спросила я. — Очень, — честно признался он. — Я в лесу жил, а тут всё по-другому. Дома, люди, поля... Хочется понять, как это устроено. — Учёный ты наш, — усмехнулась я. — Ну... ботаник, — поправил он и улыбнулся. Первая станция, где мы остановились, называлась как-то невыговариваемо — что-то вроде Грюнвальд или Грюнфельд. Я не запомнила. Главное, что там продавали пирожки с картошкой и капустой, и Терн уминал их за обе щёки. — Вкусно? — спросила я. — Очень, — ответил он с набитым ртом. — Никогда такого не ел. — В лесу коренья жевал, а тут картошка, — усмехнулась я. — Это тоже коренья, просто готовить умеют. — Картошка — это корень? — удивился Терн. — А ты думал? — Ну... — Он замялся. — Я думал, она на деревьях растёт. Как фрукты. Я чуть не подавилась пирожком. — На деревьях?! Терн, картошка в земле растёт. Её выкапывают. — А... а как же тогда... — Он растерянно посмотрел на пирожок. — Я в прошлой жизни... ну, картошку видел только в пакетах. Чипсы, пюре... Я не знал, как она выглядит в природе. Я засмеялась. — Городской ты наш. Ладно, запоминай: картошка — корень. Капуста — кочан, растёт на грядке. Морковка — тоже корень, оранжевая. Пшеница — колосья, из них муку делают. — А горох? — В стручках. — Стручки — это такие... удобные упаковки для гороха? — спросил он с надеждой. Я расхохоталась так, что голуби на полке проснулись и недовольно заворковали. — Терн, ты не перестаёшь меня удивлять. Горох в стручках растёт, это не упаковка, а часть растения. — А... понятно, — смутился он. — У нас дома... ну, в прошлой жизни, я готовить не умел. Еду покупал готовую. Или в столовой. — Ну теперь научишься, — усмехнулась я. — Жизнь заставит. Он кивнул и с новым интересом уставился на пирожок, явно переосмысливая своё отношение к еде. Вторая станция запомнилась тем, что там торговали какой-то странной выпечкой с сыром. Терн сначала долго нюхал, потом попробовал и зажмурился от удовольствия. — Это... это сыр? — спросил он. — Ага. — А почему он тянется? — Потому что такой сорт. — Волшебный? — Нет, просто сыр. Он съел три штуки и ходил довольный весь остаток дня. К вечеру пейзаж за окном изменился. Поля сменились холмами, деревни — редкими хуторами. Лес подступил ближе к железной дороге, и теперь за окном мелькали сосны, ели, берёзы. Терн смотрел на лес с тоской. — Скучаешь? — спросила я. — Немного, — признался он. — Лес — это... родное. — Привыкнешь к городу. — Наверное. Станция третья была почти безлюдной — маленький полустанок посреди леса. Мы вышли размять ноги, и Терн с наслаждением вдохнул свежий воздух. — Хорошо, — сказал он. — Пахнет... лесом. — Ага. Только не убегай, — усмехнулась я. — Поезд без нас уйдёт. Он кивнул, но всё равно жадно вдыхал, пока я покупала у местной бабки вяленую рыбу и лепёшки. Мы вернулись в купе, и я разложила еду на столике. Терн с опаской посмотрел на рыбу. — Это что? — Рыба. Вяленая. Есть будешь? — Она... пахнет. — Рыба пахнет рыбой. Давай, пробуй. Он осторожно откусил кусочек, пожевал... и лицо его вытянулось. — Солёная! — выдохнул он, хватая кружку с водой. — А ты думал, вяленая — это пресная? — засмеялась я. — Я не знал! — Теперь будешь знать. Голуби на полке одобрительно заворковали — кажется, рыба им понравилась больше, чем Терну. Ночь опускалась быстро. За окном стемнело, и в вагоне зажглись тусклые масляные лампы. Пассажиры в соседних купе затихли, только мерный стук колёс нарушал тишину. Терн сидел напротив и смотрел в окно, хотя там уже ничего не было видно — только собственная тень. — Спать будешь? — спросила я. — Не знаю, — ответил он. — Не хочется. — Тогда давай просто сидеть. Он кивнул и улыбнулся. Цветы в волосах светились мягким розовым в темноте. И тут поезд дёрнулся. Резко, неожиданно, с лязгом и скрежетом. Мы оба подскочили, и Терн, не удержав равновесия, рухнул прямо на меня. Я оказалась прижата к спинке сиденья, а сверху — Терн, с широко раскрытыми глазами и цветами, которые вспыхнули алым так ярко, что, казалось, осветили всё купе. — Извини! — выпалил он, пытаясь встать, но поезд снова дёрнулся, и он снова плюхнулся на меня. Мы замерли. Он смотрел на меня сверху вниз, и я чувствовала, как от него волнами исходит смущение — густое, розовое, почти осязаемое. Цветы в волосах полыхали, как маяки. Я не выдержала и рассмеялась. — Терн, — сказала я сквозь смех. — Если ты хотел меня обнять, можно было просто попросить. — Я не хотел! — выпалил он. — Поезд дёрнулся! — Знаю. Я шучу. Он попытался встать снова, на этот раз успешно, и рухнул на свою скамью. Цветы всё ещё светились, но уже не так ярко. — Прости, — прошептал он. — Да ладно, — отмахнулась я. — Со всеми бывает. Главное, что не ушибся. — А ты? — Я в порядке. Ты мягкий. Он залился краской снова. — Я не мягкий! Я... ну... растение! — Растения бывают мягкими. Особенно когда цветут. Он закрыл лицо руками. Голуби на полке проснулись и смотрели на нас с укоризной. — Всё, — простонал Терн. — Я больше никогда не выйду из этого купе. — Выходить придётся, — философски заметила я. — Стальград сам себя не посетит. Он посмотрел на меня сквозь пальцы. — Ты невозможная. — Я знаю, — улыбнулась я. Поезд мерно стучал колёсами, унося нас в ночь. Терн больше не пытался встать, только сидел, отвернувшись к окну, и цветы его всё ещё слабо розовели в темноте. Я улыбнулась и закрыла глаза. Хороший день.

Часть 6. Ночь в поезде

Поезд мерно стучал колёсами, унося нас в ночь. Терн, наконец, задремал, привалившись к стенке, и цветы его слабо розовели в темноте. Голуби на полке тоже спали, изредка вздрагивая во сне. Я сидела и смотрела в окно, где иногда проплывали огоньки редких станций. Было тихо, спокойно, и стук колёс действовал усыпляюще. Но спать не хотелось. Я осторожно встала, стараясь не разбудить Терна, и вышла в коридор. В тамбуре было шумно и ветрено. Дверь была приоткрыта, и внутрь врывался свежий ночной воздух, смешанный с запахом угля и металла. Я подошла к двери, толкнула её пошире и высунулась наружу. Ветер ударил в лицо с такой силой, что я на секунду зажмурилась. Уши прижались к голове, но я упрямо высунулась дальше, подставляя лицо встречному потоку. Это было... потрясающе. Ветер трепал волосы, свистел в ушах, заставлял щуриться, но внутри разливалось такое дикое, первобытное удовольствие, что я невольно засмеялась. Хвост за спиной хлестал из стороны в сторону, пытаясь поймать равновесие, но я держалась крепко. — Система! — крикнула я, перекрывая шум. — Это кайф! | «Вижу. Уши чуть не оторвало. Рекомендация: не увлекаться.» — Не хочу! — заорала я в ответ. Ветер уносил слова, и это было прекрасно. Я простояла так минут пять, пока щёки не заледенели, а уши не начали ныть. Потом залезла обратно в тамбур, отряхнулась и пошла в купе. Терн спал, даже не пошевелившись. Голуби на полке приоткрыли по одному глазу, укоризненно посмотрели на меня и снова уснули. Я села на своё место, открыла интерфейс. — Система, что у нас новенького? | «Хочешь сводку?» — Давай. Перед глазами развернулась знакомая панель:

ИМЯ: Искорка Рейн КЛАССЫ: Бард 3 / Монах 1 / Чернокнижник 1 ОПЫТ: 7655 / 10000 ЭССЕНЦИИ: 575 ГОЛОД: 40%

РАСА: Кицуне (ур.5) ТАМЭ: 280 / 360 КИ: 65 / 120

ДЕНЬГИ: 157 серебра (было 207 - 50 за билеты)

— Ого, — прошептала я. — 575 эссенций? А было 515. | «Пять дней в поезде. Эмоции, разговоры, смущение Терна... ты как губка впитывала.» — А квесты? | «Три из четырёх выполнены. +150 опыта. Поздравляю.» — А четвёртый? «Найти постоянное жильё»? | «Ты в поезде. Жильё временное. Не засчитано.» — Ну ладно. — Я улыбнулась. — А голод 40% — это нормально? | «Для такого графика — да. Если продолжать в том же духе, до Стальграда дотянешь без проблем.» — В том же духе — это в каком? | «Ну... с Терном. Он на тебя хорошо влияет. В смысле — на голод.» Я фыркнула. — Ты невыносима. | «Я знаю. И да, за выход в тамбур — +5 эссенций. За то, что не выпала — ещё +10. Шучу. Или нет?» — Ты с ума сошла. | «Я система. Я не схожу с ума. Я просто... подкалываю.» Я закатила глаза, но улыбнулась. — Спокойной ночи. | «Спокойной.» Я закрыла интерфейс и посмотрела на спящего Терна. Цветы его светились ровно, уютно. — Спасибо, — прошептала я. Он во сне улыбнулся. Я закрыла глаза и под стук колёс провалилась в сон. — Система, — уже сквозь дрёму прошептала я. — А пусть мне сегодня приснятся песцы. | «Обязательно. Белые, пушистые, на снегу. И чтоб с тобой играли.» — И чтоб не кусались... | «Как скажешь. Спокойной ночи, Искорка.» Я улыбнулась и уснула.

Часть 7. Стальград

Я проснулась от того, что поезд замедлил ход. Не рывком, как на промежуточных станциях, а плавно, ритмично, будто готовился к чему-то важному. Колёса стучали реже, вагон покачивался иначе, и даже свет за окном изменился — стал каким-то... густым, насыщенным, будто приближался вечер. Я села, протирая глаза, и сразу поняла — мы проспали почти весь день. Терн уже не спал. Он сидел напротив, вцепившись руками в скамью, и смотрел в окно с выражением... я даже не знала, как назвать. Восторг? Ужас? Смесь того и другого? — Что там? — спросила я, хотя уже догадывалась. — Там... — он сглотнул. — Там город. Я выглянула в окно. И замерла. Стальград. Город простирался до самого горизонта — бескрайнее море крыш, труб, мостов и зданий. Над всем этим возвышались гигантские заводские трубы, из которых валил густой дым, застилая небо тёмной пеленой. Между ними, на разных уровнях, переплетались мосты — лёгкие, ажурные конструкции, по которым сновали крошечные фигурки людей и, кажется, какие-то механизмы. В центре города, на самом высоком холме, стояло здание, от которого у меня перехватило дыхание. Оно было похоже на... на механический цветок? Огромные металлические лепестки расходились в стороны, а в центре пульсировал яркий синий свет. — Что это? — прошептал Терн. — Не знаю, — так же шёпотом ответила я. — Но это... невероятно. Поезд медленно полз к вокзалу, и город разворачивался перед нами во всей своей красе. Мы проезжали мимо заводов, мимо жилых кварталов, мимо рынков, где люди сновали между прилавками. Всё это было настолько огромным, настолько чуждым, настолько... живым, что у меня голова шла кругом. — Искорка, — тихо сказал Терн. — Я... я боюсь. Я посмотрела на него. Цветы в волосах поблёкли, съёжились, лепестки поникли. Глаза были испуганными. — Чего? — спросила я. — Всего, — честно признался он. — Это слишком большое. Слишком шумное. Слишком... неживое. — Оно живое, — возразила я. — Просто по-другому. Как механизмы. — Я не понимаю механизмы. — Понимать не обязательно. Главное — не бояться. Он посмотрел на меня с сомнением. Поезд дёрнулся в последний раз и остановился. За окном поплыла табличка: «Стальград. Центральный вокзал». — Приехали, — сказала я, вставая и потягиваясь. Хвост затек от долгого сидения, пришлось его размять. Терн поднялся следом, сгрёб мешок, погладил голубей, которые тут же влетели в открытое окно и устроились у него на плечах. — Идём, — сказала я, беря его за руку. — Посмотрим, что тут у них. Мы вышли на платформу. И город обрушился на нас всей своей мощью. Грохот. Лязг. Шипение пара. Крики носильщиков, свистки паровозов, стук тысяч ног по каменным плитам. Пахло углём, дымом, железом и ещё чем-то, чему я не знала названия. Люди сновали туда-сюда, тащили чемоданы, тюки, клетки, механизмы. Вокруг мелькали вывески, указатели, часы, фонари. Я замерла на мгновение, пытаясь привыкнуть к этому хаосу. Хвост сам собой обвился вокруг талии, уши прижались к голове. Терн рядом дрожал, и от него волнами шла тревога — синяя, густая, почти осязаемая. — Дыши, — сказала я ему. — Медленно. Всё хорошо. — Х-хорошо? — выдавил он. — Здесь... здесь невозможно дышать. — Привыкнешь. Мы вышли на привокзальную площадь. Здесь было ещё хуже. Повозки, экипажи, какие-то механические штуки на колёсах — всё это двигалось, гудело, создавало немыслимую какофонию. Над площадью возвышались здания — высокие, каменные, с тысячами окон, в которых горел свет. — Искорка... — прошептал Терн. — Что? — Куда нам теперь? Я задумалась. Веллар дал мне письмо. К кому? Я вытащила конверт и перечитала адрес: «Господину Грегору Айронвуду, главному инженеру Гильдии Механиков. Стальград, проспект Стали, дом 15». — Нужно найти проспект Стали, — сказала я, оглядываясь. — И дом пятнадцать. — А где это? — Не знаю. Будем спрашивать. Я подошла к первому попавшемуся прохожему — пожилому мужчине в кожаном фартуке и с гаечным ключом в руке. — Простите, — сказала я, стараясь перекричать шум. — Где здесь проспект Стали? Он посмотрел на меня, на мои уши, на хвост, на Терна с голубями и... улыбнулся. — Вы, видать, издалека? — спросил он. — Из Порт-Вереса, — кивнула я. — А, ну тогда понятно. — Он махнул рукой в сторону самого высокого здания с механическим цветком. — Вон туда идите. Проспект Стали — главная улица, прямо от вокзала. Дойдёте до здания с лепестками — это Гильдия Механиков. Там любой подскажет, где что. — Спасибо! — искренне сказала я. — Не за что. И... — он посмотрел на Терна. — Цветочку вашему скажите, чтоб не боялся. Стальград только с виду страшный. На самом деле он добрый. Я улыбнулась и перевела взгляд на Терна. Он стоял, вцепившись в мешок, и смотрел на город с ужасом и любопытством одновременно. — Слышал? — спросила я. — Добрый. — Я... постараюсь поверить, — выдавил он. — Пошли, — я взяла его за руку. — Сначала разберёмся с письмом, а там видно будет. И мы шагнули в город. — Система, — мысленно позвала я. — Засчитывай прибытие. | «Принято. +50 опыта за новый город. Добро пожаловать в Стальград.» Я улыбнулась и сжала руку Терна. — Пошли, ботаник. Нас ждут великие дела. — Какие? — Не знаю. Но обязательно великие. Он улыбнулся, и цветы в волосах засветились ярче.