Mission 10: «Пленница в лаборатории»

Тьма была такой плотной, что казалась живой. Беатрис открыла глаза и не увидела ничего. Ни проблеска света, ни очертаний, ни даже собственных рук, которые, она знала, были связаны за спиной. Только чернота, давящая на глаза, заползающая в уши, в нос, в рот, норовящая пробраться внутрь и задушить. Она лежала на чем-то холодном и твердом. Камень. Пол был каменным, неровным, с выступами, впивающимися в спину даже сквозь куртку. Голова раскалывалась — тупая, пульсирующая боль отдавала в виски, в затылок, в самые корни волос. Сил не было совсем — Анима вытянула почти все, что в ней было, а короткий сон в туннеле не успел восстановить и десятой доли. Она попробовала пошевелиться. Веревки впились в запястья — грубые, пеньковые, намотанные в несколько слоев. Кожа под ними саднила, наверняка стертая до крови. Ноги тоже были связаны — она чувствовала веревки на лодыжках, стянутые так туго, что пальцы начали неметь. — Где я? — прошептала она в пустоту. Никто не ответил. Только где-то далеко мерно капала вода — раз, два, три, четыре, пять… Бесконечный, сводящий с ума счет. И слышался гул — глубокий, вибрирующий, проникающий в самую грудь. Гул механизмов. Множества механизмов, работающих без остановки, день и ночь, год за годом. Беатрис попробовала позвать Серену. Мысленно потянулась к тому месту внутри, где всегда чувствовала присутствие меча — теплое, живое, откликающееся на каждый зов. Тишина. Серена молчала. Будто ее никогда и не было. Будто та ночь у приюта, все годы тренировок, все битвы — только сон. Страх холодной змеей заполз под ребра, сжал сердце ледяными кольцами. Беатрис зажмурилась — хотя в этой темноте это ничего не меняло — и заставила себя дышать. Раз-два-три-четыре. Вдох. Выдох. Папа учил. Неро говорил, что она сильная. — Папа учил не сдаваться, — прошептала она вслух, чтобы слышать собственный голос. Чтобы помнить, что она еще жива. — Неро говорил, что я сильная. Я справлюсь. Она пошевелила пальцами рук — работают, хотя веревки передавили запястья. Напрягла мышцы ног — есть контакт, паралич не грозит. Значит, не все потеряно. — И вообще, — добавила она в темноту чуть громче, — если эти твари думают, что меня так легко запугать, они явно не встречали Неро, когда у него заканчивается терпение. А у него, между прочим, рука демоническая и характер еще тот. Собственный голос — даже такой хриплый и слабый — придал сил. Страх отступил, забился в самый дальний уголок души. Пока еще жив. Пока еще дышит. Пока еще может думать — значит, есть шанс. Мысли потекли своим чередом, унося ее прочь из этой холодной камеры. Туда, где было светло и тепло. Где пахло пылью, порохом и пиццей. Агентство «Devil May Cry». Старый диван с продавленными подушками, на котором она спала первые ночи, укрытая клетчатым пледом. Кресло, в котором Данте сидел часами, листая дурацкие журналы и комментируя телешоу. Его кривая усмешка, когда она в очередной раз пыталась приготовить завтрак и у нее получалось лучше, чем у него. Его руки, теплые и надежные, когда по ночам снились кошмары. Его голос: «Я здесь, Беа. Я рядом». И Неро. Она вспомнила, как он поймал ее в Комнате пыток, когда она сорвалась с орба. Как его Дьявольская рука схватила ее в последний момент, когда до шипов оставалось меньше метра. Как они покатились по полу, сцепившись друг в друга, и он прижимал ее к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Вспомнила, как он прикрывал ее спину на кладбище, сражаясь с Мефисто. Как они дрались спина к спине, чувствуя друг друга без слов. Как он крикнул «Слева!», и она развернулась и выстрелила, даже не глядя, точно зная, что демон будет именно там. Вспомнила, как он сидел рядом в туннеле, пока она спала, и обещал посторожить. Его голос, тихий и серьезный: «Спи, Беа. Я рядом». — Ты найдешь меня, Неро? — прошептала она, сжимая в кулаке кулон на шее. Цепочка больно впилась в пальцы, но она не отпускала. Металл нагрелся, откликаясь на тепло ее ладони. — Пожалуйста, найди. А то придется тебе самому с моим папой объясняться, почему ты меня упустил. А он, знаешь ли, не очень любит, когда его дочку похищают. И стреляет он очень метко. Она вспомнила, как он смотрел на нее в библиотеке, когда она рассказывала о приюте. В его глазах была такая боль… Будто он сам через это прошел. Или будто ему было больно за нее. А потом он сказал: «Больше никогда не придется. Обещаю». — Ты хороший, Неро, — прошептала она в темноту. — Ты мне уже как семья. Я должна была тебе это сказать. Должна была договорить. Она надеялась, что у нее еще будет такой шанс. Свет вспыхнул внезапно — яркий, режущий глаза, заставивший зажмуриться и отвернуться. Беатрис зашипела сквозь зубы, чувствуя, как по щекам текут слезы — просто от резкой смены темноты на слепящую белизну. Когда глаза привыкли, она увидела… Лаборатория. Огромный зал, уходящий высоко вверх, к потолку, теряющемуся в темноте. Тысячи колб с эмбрионами демонов, пульсирующих в мутной жидкости — желтоватой, зеленоватой, багровой. В каждой колбе плавало нечто — зародыши тварей, которых Беатрис узнавала по рисункам Триш. Вот Мефисто, вот Ад Каина, вот Пугало… Все они медленно вращались в своих стеклянных тюрьмах, иногда открывая глаза — и тогда в колбах вспыхивал свет. Механические конструкции тянулись к потолку и уходили в стены — переплетения проводов, труб, шестеренок, пульсирующих огоньков. Все это гудело, щелкало, двигалось, жило своей страшной жизнью. Вдоль стен стояли клетки с тварями — уже взрослыми, готовыми к бою. Они скалились, бились о прутья, выли и рычали, едва завидя свет. Запах здесь стоял такой, что Беатрис затошнило. Формалин, сера, кровь — и еще что-то сладковато-гнилостное, от чего хотелось зажать нос и не дышать. Этот запах пропитывал все — воздух, стены, ее собственную одежду. И человек в центре этого кошмара. Он был крупным — широкоплечим, мускулистым, с загорелой кожей, выдававшей в нем человека, который редко видит солнце, но когда-то явно проводил много времени под открытым небом. Длинные каштановые волосы были собраны в небрежный хвост, выбившиеся пряди падали на лицо. На нем была белая униформа исследователя Ордена Меча — некогда опрятная, но теперь измятая, с пятнами химикатов и следами долгих часов, проведенных за работой. Самое странное — монокль на левом глазу. Стекло поблескивало в тусклом свете лаборатории, и Беатрис поймала себя на мысли, что этот аксессуар выглядит нелепо на таком крупном, мощном мужчине. Он сутулился над пультом, утыканным рычагами, тумблерами, экранами, и что-то бормотал себе под нос, нервно перебирая страницы блокнота, который держал в руках. Беатрис сглотнула комок в горле и заставила себя улыбнуться. — Ого, — сказала она как можно более будничным тоном, оглядывая лабораторию. — А у Вас тут миленько. Кто убирается? Или Вы специально создаете творческий беспорядок, как мой папа? Хотя у него хотя бы пиццей пахнет, а у Вас… Химия какая-то. Неуютно. Человек дернулся, обернулся. Монокль блеснул, когда он уставился на нее. — Т-ты очнулась? — Голос у него оказался неожиданно высоким для такой комплекции, с сильным заиканием. — К-как ты… Т-так быстро? — Агнус, я п-предполагаю? — Беатрис намеренно скопировала его манеру говорить. — Мне о-о теб-бе рассказывали. Агнус моргнул, явно не ожидая, что пленница будет его передразнивать. Он сутулился еще сильнее, вцепившись в блокнот так, что костяшки пальцев побелели. — Т-ты… Т-ты не боишься? — спросил он, приближаясь шаркающей походкой. При ближайшем рассмотрении стало видно, что под белым халатом у него мощные мышцы — он явно когда-то был бойцом, но годы в лаборатории превратили его движения в дерганые, неуверенные. — А д-должна? — Беатрис приподняла бровь. — Слушай, ты, конечно, внушительный, но я видала демонов и пострашнее. И, между прочим, убила парочку. Так что, может, это т-тебе стоит меня бояться? Агнус смотрел на нее, открывая и закрывая рот. Потом тряхнул головой, будто отгоняя наваждение, и зашарил по карманам в поисках чего-то. — С-сейчас мы п-посмотрим, что у тебя внутри, — пробормотал он, доставая длинную иглу с пробиркой. Руки у него дрожали, и он то и дело поправлял сползающий монокль. Игла впилась в вену — холодная, острая, безжалостная. Беатрис закусила губу до крови, но не закричала. Только смотрела в потолок и считала про себя. Раз-два-три-четыре. Папа учил терпеть. Неро говорил, что она сильная. — Угощайся, — процедила она сквозь зубы, когда пробирка наполнилась темно-алой жидкостью. — Только имей в виду, моя кровь с характером. Может и укусить. И потом, тот парень, который сейчас сюда прорывается, он, знаешь, очень не любит, когда обижают его… Ну, меня. Так что советую п-поторопиться, пока у тебя еще есть лаборатория. Агнус не слушал. Он уже подскочил к анализатору, ввел пробу, впился глазами в экран. Блокнот выпал из рук, страницы разлетелись по полу. Цифры побежали, сменяя друг друга. Строки формул. Графики. Спектрограммы. Глаза Агнуса расширились. Монокль едва не выпал, и он судорожно поправил его дрожащими пальцами. — Н-невероятно… — прошептал он. Голос дрожал от восторга, заикание усилилось. — К-кровь Спарды! П-прямая линия! Л-легендарная кровь легендарного демона! — О, так я теперь знаменитость? — Беатрис приподняла бровь. — Надо было брать автографы. Может, Неро тоже захочет? У него, между прочим, тоже демоническая кровь. Только он об этом еще не знает. Но ты ему не говори — он сам должен понять. Агнус метался по лаборатории, хватаясь за голову, сверяясь с показаниями, бормоча что-то о великих открытиях и новой эре. Он подбегал к экрану, отбегал, снова подбегал — будто не мог поверить своим глазам. Хвост растрепался, волосы выбились и падали на лицо, но он не замечал. — Т-ты дочь того самого Д-данте? — Он остановился перед ней, сверкая глазами. Монокль блестел, отражая свет экранов. — О, это п-прекрасно! Это даже лучше, чем я мог мечтать! С-сын Спарды произвел потомство! И оно у меня в руках! — Во-первых, я не «оно». Я Беатрис. Во-вторых, если ты думаешь, что папа просто так оставит это без последствий, ты сильно ошибаешься. — Она улыбнулась, но улыбка вышла холодной. — Он, знаешь ли, очень расстраивается, когда кто-то обижает его дочку. А когда он расстраивается, он обычно что-нибудь взрывает. Или рубит. Или стреляет. Иногда все сразу. — Н-но сейчас не он сюда прорывается, верно? — Агнус прищурился, поправляя монокль. — М-мои демоны доложили — Н-неро с механическим сердцем к-крушит все на своем пути. Беатрис не ответила, но в ее глазах вспыхнул такой свет, что Агнус невольно отшатнулся, прижимая к груди блокнот, который успел подобрать с пола. — Ага, — протянула она. — Значит, идет. Ну что ж, дядя, у тебя проблемы. Большие проблемы. И имя им — Неро. Агнус снова забегал, забормотал, засуетился. Потом остановился, вперив в нее взгляд. — З-знаешь, зачем мне нужна твоя кровь? — спросил он, и голос его зазвучал торжественно, хотя заикание никуда не делось. — С ее помощью я смогу с-создать идеальных демонов. Сильных, п-послушных, бесконечных. Ты станешь м-матерью новой армии, девочка. Твоя кровь п-подарит жизнь тысячам новых тварей! Р-разве это не почетно? Р-разве это не великая судьба? — Матерью? — Беатрис скривилась. — Фу. Я в одиннадцать лет еще даже не думала о таких вещах. И потом, ты видел своих демонов? Они страшные. Мои дети будут хотя бы симпатичными. Это у нас семейное. — Т-ты не понимаешь! — Агнус топнул ногой. От резкого движения монокль слетел, и он судорожно принялся ловить его, чуть не уронив блокнот. — Я все понимаю. — Беатрис посмотрела на него спокойно, без страха. — Ты безумен. Но знаешь что? Неро говорил, что с безумцами надо разговаривать вежливо. Потому что они непредсказуемы. — Она сделала паузу. — Так что я буду вежливой. Отпусти меня, пожалуйста. И я, может быть, попрошу Неро не отрывать тебе голову. Сразу. Хотя он, наверное, и сам догадается. Он у меня сообразительный. Агнус смотрел на нее, открывая и закрывая рот. Он явно не привык к такому обращению от пленников. Его мощные плечи поникли, он сгорбился еще сильнее, вцепившись в блокнот. — Т-ты… Т-ты… — выдавил он. — Острая на язык? Да, мне говорили. — Беатрис улыбнулась. — Папино воспитание. И Неро тоже вчера говорил. Сказал, что я «боевая». Я так поняла, это комплимент. Агнус отвернулся к приборам, что-то настраивая, вводя данные, бормоча формулы и поминутно заглядывая в блокнот. Он явно решил, что с этой девчонкой лучше не разговаривать — себе дороже. Беатрис прикрыла глаза, делая вид, что дремлет. Но на самом деле она лихорадочно работала запястьями, пытаясь высвободиться из веревок. Они ослабли, когда демоны тащили ее — может быть, получится… Одна рука почти освободилась. Она уже чувствовала, как веревка сползает с запястья, как ослабевает хватка узлов. Еще немного… Сработала сигнализация. Резкий вой резанул по ушам, красные огни вспыхнули по углам лаборатории. Из теней, из клеток, из технологических ниш выскочили демоны-охранники — быстрые, злобные твари с горящими глазами. Они набросились на Беатрис, швырнули обратно на пол, закрутили веревки с новой силой, до хруста в костях. — Г-глупая девочка, — покачал головой Агнус, даже не оборачиваясь. Он поправил монокль и что-то черкнул в блокноте. — Н-неужели ты думала, что я оставлю тебя без присмотра? Эта л-лаборатория — мое королевство. Здесь к-каждая тварь подчиняется мне. — Королевство у него, — прошипела Беатрис, потирая разодранные запястья, когда демоны отступили. — Скорее уж помойка. Даже мой папа убирается чаще, а он вообще не убирается никогда. И потом, если это твои подданные, я бы на твоем месте искала себе новых. Эти совсем невоспитанные — даже не представились. Неро бы им быстро вежливости научил. У него рука хорошо воспитывает. Демоны зашипели на нее, сверкая глазами. — И не надо на меня шипеть. Сами такие. Вот Неро на вас посмотрит — сразу шипеть перестанете. У него, между прочим, тоже рука светится. И очень больно бьет. Время тянулось бесконечно. Беатрис потеряла счет минутам — может быть, часам. В лаборатории не было окон, не было смены дня и ночи. Только мерный гул механизмов, только бормотание Агнуса над приборами, только изредка — визг демонов в клетках. Она разговаривала сама с собой, чтобы не сойти с ума. Чтобы помнить, что она человек. Чтобы помнить, зачем бороться. — Если выберусь, — шептала она в темноту, когда свет гасили, — буду есть пиццу каждый день и никогда не жаловаться на папину стряпню. Ну, почти никогда. Она вспоминала лица. Данте — с его вечно взлохмаченными волосами и кривой усмешкой. Леди — с ее вечными долгами и шоколадками, которые она подкидывала в блокнот. Моррисона — с его сигарой и книгами. Триш — с ее серьгами-крестиками и мудрыми советами. И Неро. Его кривую усмешку, которая появлялась, когда он злился или смущался. Его Дьявольскую руку, светящуюся в темноте. Его слова: «Ты молодец. Просто молодец». — Ты тоже, Неро, — шептала она. — Ты тоже молодец. Она сжимала кулон. Металл нагревался, откликаясь на тепло ее ладони. — Я не сдамся, — говорила она громче. — Слышите? Я не сдамся. Неро идет. Я знаю. Я чувствую. И когда он придет — этому психованному ученому мало не покажется. Она прислушивалась к себе. Где-то глубоко, на самой грани восприятия, она чувствовала его — пульсацию, похожую на биение сердца. Анима. Неро близко. — Торопись, Неро, — шептала она. — Я тебя жду. Когда Агнус в очередной раз отошел в дальний конец лаборатории, листая свой блокнот и что-то бормоча, Беатрис почувствовала это. Тонкую вибрацию, почти незаметную. Дрожь, идущую откуда-то из глубины. Что-то звало ее — не голосом, не звуком, а чем-то другим, древним, знакомым до боли в костях. Она повернула голову и увидела. В углу, за клетками, за грудами металлолома, стоял прозрачный цилиндр, наполненный голубоватой жидкостью. А в цилиндре… Ее сердце пропустило удар. Меч. Изогнутый клинок, катана, каких она никогда не видела. Темная сталь, сложная гарда, на лезвии — письмена на незнакомом языке. Меч парил в жидкости, медленно вращаясь, и от него исходило такое мощное сияние, что даже сквозь стекло и жидкость Беатрис чувствовала его силу. Но клинок был расколот. Трещина проходила через все лезвие, от рукояти до самого острия. Вокруг нее пульсировал багровый свет — словно меч истекал кровью. Словно он был живым и раненым. И он звал ее. — Ямато, — прошептала Беатрис, и имя само сорвалось с губ. Глаза наполнились слезами — не от боли, от чего-то другого. От узнавания. Меч ее дяди. Кровь Спарды. Часть ее семьи. Он звал ее — и она слышала. В голове возникло странное ощущение — будто кто-то шептал на самом краю сознания. Не слова, но чувства. Боль. Одиночество. Надежда. И — узнавание. «Ты… — шептало что-то в глубине души. — Ты наша. Ты моя». — Я здесь, — ответила Беатрис. — Я здесь. Неро скоро придет. Он тебя тоже почувствует. У него тоже кровь… Почти такая же. Я знаю. Я чувствую. Ямато пульсировал ярче, будто соглашаясь. Багровый свет в трещине загорался и гас в такт ее сердцебиению. — Ах, т-ты заметила мою драгоценность, — голос Агнуса раздался за спиной неожиданно. Беатрис вздрогнула, но не обернулась — не могла оторвать взгляд от меча. Он подошел, остановился рядом, тоже глядя на цилиндр. Монокль блестел в тусклом свете, отражая багровые всполохи. — Ямато. Л-легендарный клинок. Сильнейшее оружие из когда-либо созданных. — В его голосе звучало благоговение, перемежающееся заиканием. — Он был ц-цел, когда попал ко мне. Представляешь? Ц-целый, нетронутый, полный силы. — Агнус вздохнул — и в этом вздохе слышалось искреннее сожаление. — Но с-сила Ямато оказалася… Слишком велика. Когда я п-пытался использовать его для открытия врат, клинок не выдержал. Он раскололся, п-пытаясь сдержать энергию. — Ты не использовал его, — тихо сказала Беатрис. — Ты пытался его сломать. И он не дался. Он предпочел расколоться, чем подчиниться такому, как ты. — Ч-что ты понимаешь? — Агнус дернулся, поправляя монокль. — Больше, чем ты думаешь. — Она наконец повернулась к нему. В ее глазах не было страха — только холодная ярость. — Это меч моего дяди. Я чувствую его. Он живой. И он ненавидит тебя. Но знаешь что? Он еще и ждет. Ждет настоящего хозяина. Агнус отшатнулся, будто его ударили. Блокнот выпал из рук, страницы разлетелись по полу. — Г-глупости! Это п-просто оружие! Инструмент! — Ага, конечно. — Беатрис усмехнулась — точь-в-точь как Данте, точь-в-точь как Неро. — И мои пистолеты — просто железки, а они меня слушаются. И рука Неро — просто плоть, а она демоническая. Ты ничего не понимаешь в силе, дядька. Ты думаешь, ее можно украсть, выпить, перелить в свои колбы. А сила — она в крови. В роду. В том, кто ты есть. — Она снова посмотрела на расколотый клинок. — И Ямато это знает. Поэтому он и не сломался до конца. Он ждет. — Ж-ждет? К-кого? — Того, в ком течет та же кровь. — Беатрис перевела взгляд на Агнуса. — И я очень надеюсь, что это будет Неро. Потому что если это буду я — тебе придется гораздо хуже. А если они придут вдвоем… — Она улыбнулась. — Даже не представляю, что от твоей лаборатории останется. Наверное, только вонь. Агнус смотрел на нее, открывая и закрывая рот. Его мощные руки дрожали, он сутулился все сильнее, будто пытался стать меньше, незаметнее. — Т-ты… Т-ты просто ребенок! — выкрикнул он, поправляя сползающий монокль. — Ребенок, который убил больше демонов, чем ты создал. — Беатрис пожала плечами. — И, между прочим, я считала. Так что не надо мне про ребенка. И потом, Неро говорит, что возраст не главное. Главное — что у тебя внутри. А у меня внутри — сила. И вера в тех, кто меня спасет. Она снова посмотрела на Ямато. Клинок пульсировал в такт ее сердцу. — Скоро, — шепнула она. — Скоро. — Н-начинаем! — голос Агнуса сорвался на визг. Заикание стало таким сильным, что слова едва можно было разобрать. — Н-н-немедленно н-начинаем! П-приготовьте ее к р-ритуалу! Демоны выступили из теней. Они схватили Беатрис, поволокли к центру лаборатории. Она не сопротивлялась — силы кончились, а кричать и вырываться было бесполезно. Только смотрела на Ямато, пока его не скрыли колбы и клетки. Алтарь оказался огромной плитой из черного камня, испещренной письменами. Письмена светились тусклым багровым светом, пульсировали в такт гулу механизмов. Демоны грубо швырнули Беатрис на камень — холодный, обжигающий холодом даже сквозь одежду. Веревки впились в запястья, когда их прикрутили к кольцам по краям алтаря. Над ней нависали механизмы — сложные, многоуровневые конструкции с иглами, трубками, колбами. Они гудели, щелкали, ждали. Ждали, когда начнется ритуал. Агнус суетился у пульта, то и дело заглядывая в блокнот, поправляя монокль, вытирая пот со лба. Длинные волосы совсем растрепались, выбились из хвоста и падали на лицо, но он не замечал. Беатрис лежала на холодном камне, глядя в потолок, теряющийся в темноте. В груди билось сердце — часто, неровно, но сильно. Она думала о Неро. О том, успеет ли он. О том, что не договорила. — Я не сдамся, — прошептала она. — Я не сдамся. Ты идешь, Неро. Я знаю. Агнус колдовал над приборами, вводя последние настройки. Гул механизмов нарастал, свет пульсировал все быстрее, в такт сердцебиению Беатрис. Письмена на алтаре засветились ярче, больно жгли спину даже сквозь одежду. — В-великий момент! — провозгласил Агнус, поднимая руки. Блокнот выпал и шлепнулся на пол. — Р-рождение новой эры! Беатрис посмотрела на него и улыбнулась — той самой кривой улыбкой, которую так часто видела у Данте, которую успела заметить у Неро. — Знаешь, что самое смешное? — спросила она. — Один человек говорил, что у каждого злодея есть слабое место. Я долго думала, какое у тебя. А теперь поняла. — И к-какое же? — Агнус замер, невольно спрашивая. Монокль блеснул в свете пульсирующих экранов. — Ты слишком любишь слушать собственный голос. — Беатрис прикрыла глаза. — Пока ты тут вещаешь, время идет. А время работает на Неро. Он, знаешь ли, очень быстрый, когда злится. А он сейчас, наверное, очень злой. И в этот момент где-то совсем близко, в стенах лаборатории, раздался оглушительный грохот. Агнус замер. Монокль выпал и повис на шнурке. Демоны тревожно оглянулись. Стены вздрогнули, с потолка посыпалась пыль, известковая крошка заскрипела на зубах. Беатрис открыла глаза и улыбнулась. — Я же говорила, — прошептала она. — Он идет. И, судя по звуку, у Неро сегодня плохое настроение. Бедный твой ремонт. Грохот повторился — ближе, громче. Стены лаборатории вздрогнули сильнее, одна из колб с эмбрионом покачнулась, упала и разбилась. Мутная жидкость разлилась по полу, зародыш демона дернулся пару раз и затих. Агнус в панике заметался, выкрикивая приказы демонам, заикаясь так сильно, что слова превращались в бессвязный поток звуков. Те бросились к выходу, откуда доносился шум битвы — лязг металла, рев двигателя Алой Королевы, предсмертные вопли тварей. Беатрис осталась одна на алтаре. Связанная, обессиленная, но улыбающаяся. — Ну давай, Неро, — прошептала она. — Покажи этому психованному, как надо встречать гостей. Она повернула голову, насколько позволяли веревки, и посмотрела туда, где за колбами и механизмами скрывался цилиндр с Ямато. Она не видела меча, но чувствовала его — каждым нервом, каждой клеткой. Он пульсировал в такт ее сердцу. Он ждал. Он верил. — Скоро, — шепнула она ему. — Скоро все закончится. И начнется кое-что новое. Ты его почувствуешь, Ямато. Я знаю. Где-то за стеной взревела Алая Королева. Грохот становился все ближе. Беатрис сжала кулон на шее. Металл был горячим, почти обжигал пальцы. — Ты идешь, Неро, — прошептала она. — Я знала. Я всегда знала. Глаза ее закрылись. Не от слабости — чтобы лучше слышать. Слышать, как он приближается. Слышать, как рушится стена между ними. Ямато пульсировал в такт ее сердцу. Грохот становился все ближе.