Mission 11: «Ярость и освобождение»

Стена лаборатории взорвалась — не от удара извне, а от того, что в нее врезалось тело демона, швырнутого с такой силой, что каменная кладка разлетелась в пыль. Известковая крошка взметнулась в воздух белым облаком, смешиваясь с черной кровью твари, и медленно оседала на пол, на колбы, на механизмы. В облаке дыма и пыли стоял Неро. Алая Королева в левой руке ревела, двигатель разогнан до предела — лезвие раскалилось добела, воздух вокруг него дрожал от жара. Правая рука — Дьявольская рука — светилась ярко, багровое сияние пульсировало в такт его сердцебиению, заливая все вокруг тревожным голубым светом. Он тяжело дышал, весь в пыли и крови — своей и чужой. Куртка разорвана в нескольких местах, на щеке — глубокая царапина, из которой сочилась кровь, смешиваясь с потом и грязью. Позади него, в пробитом коридоре, остались десятки тел демонов, через которые он прорывался сюда. Их черная кровь залила пол, стены, потолок — узкий проход превратился в настоящую бойню. Глаза Неро метались по лаборатории, выискивая одно-единственное лицо. И нашли. В центре зала, на огромной плите из черного камня, лежала Беатрис. Веревки — грубые, пеньковые, в несколько слоев — прикручивали ее запястья и лодыжки к кольцам по краям алтаря. Лицо ее было бледным, под глазами залегли темные круги, губы потрескались и запеклись кровью. Куртка порвана, волосы растрепаны, в спутанных прядях — пыль и засохшая грязь. Но она жива. Она смотрела на него — и в ее глазах вспыхнула надежда. — Неро… — выдохнула она. Голос сорвался, прозвучал едва слышно, но он услышал. — Беа! — Его голос сорвался на хрип. — Я здесь! Я пришел! Агнус, стоящий у огромного пульта, утыканного рычагами и экранами, резко обернулся. Монокль на левом глазу блеснул в свете пульсирующих экранов. Длинные каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, выбившиеся пряди падали на лицо. Белая униформа исследователя Ордена Меча, некогда опрятная, теперь была испачкана химикатами, измята, в нескольких местах порвана. В руках он судорожно сжимал блокнот — потрепанный, исписанный мелким почерком, с торчащими из него закладками. — Э-э-это… Эт-то невозможно! — заикаясь, выкрикнул он, пятясь к пульту. — К-как ты прорвался? М-мои демоны… Их было сотни! — Твои демоны мертвы, — рыкнул Неро, шагая вперед. Сапоги гулко стучали по каменному полу, в лужах черной крови появлялись багровые разводы. Алая Королева взревела громче, разгоняя лезвие до предела. — Все до одного. И ты следующий, если сейчас же не отпустишь ее. — Н-никогда! — Агнус вскинул руку, указывая на Неро дрожащим пальцем. Блокнот едва не выпал, он прижал его локтем. — А-атакуйте! Убейте его! В-все сразу! Из теней, из-за колб с пульсирующими эмбрионами, из технологических ниш, из-под пола выступили демоны. Много демонов. Десятки. Они заполнили пространство между Неро и алтарем — твари всех мастей и размеров, с горящими глазами, оскаленными пастями, длинными когтями. Мефисто, Ад Каина, Пугала — вся коллекция Агнуса выползла на свет, готовая рвать и убивать. Неро оскалился в ответ. С губ сорвался рык — нечеловеческий, звериный. — Ну давай, — прошептал он. — Я давно не разминался. Неро бросился в атаку первым. Алая Королева пела в его руках, разрубая демонов одного за другим. Лезвие врезалось в плоть с чавкающим звуком, черная кровь брызгала фонтаном, заливая лицо, руки, грудь. Дьявольская рука светилась, хватая тварей, швыряя их в стены, ломая хребты, вырывая сердца. Он двигался быстрее, чем когда-либо в жизни — быстрее, чем в Комнате пыток, быстрее, чем на кладбище, быстрее, чем в коридорах, пробиваясь сюда. Потому что на кону была Беатрис. — Неро! — крикнула она с алтаря, когда один из демонов едва не достал его когтями — черные лезвия пропороли воздух в сантиметре от его шеи. — Я в порядке! — крикнул он в ответ, разрубая тварь пополам одним ударом. Тело развалилось, брызнув черной жижей. Но их было слишком много. Они лезли отовсюду, не давая прорваться к алтарю. Каждый убитый демон сменялся тремя новыми — они выползали из щелей в стенах, из клеток, из-под пола. Агнус, трясясь от страха и возбуждения, выкрикивал приказы, заикаясь и размахивая блокнотом. — Е-еще! Е-еще! О-окружите его! Н-не дайте ему пройти! Неро чувствовал, как силы тают. Руки наливались свинцом, дыхание сбивалось, перед глазами плыли красные круги. Алая Королева тяжелела с каждым взмахом, Дьявольская рука пульсировала болью — не той, что давала силу, а той, что предупреждала: предел близко. Но он не останавливался. Не мог остановиться. — Я не сдамся! — прохрипел он, отбрасывая очередную тварь. Та врезалась в колбу с эмбрионом, стекло разбилось, мутная жидкость залила пол. И в этот момент демоны набросились на него разом. Огромный демон, похожий на помесь паука и человека, метнулся к Неро сбоку. Неро успел увернуться, но не заметил второго, подкравшегося сзади. Удар в спину был чудовищной силы — его отбросило через весь зал, он врезался в стену с такой силой, что из легких выбило весь воздух. Алая Королева выпала из ослабевшей руки, с лязгом покатилась по каменному полу. Двигатель взревел в последний раз и затих. — Неро! — закричала Беатрис. Голос сорвался, перешел в визг. Он попытался встать, оперся на стену, но демоны уже были рядом. Четыре твари — огромные, с длинными костяными шипами вместо рук, покрытые хитиновой броней, с горящими красным глазами. Они навалились на него, прижимая к стене. — Н-нет! — зарычал Неро, пытаясь высвободиться. Дьявольская рука засветилась ярче, но сил не хватало — слишком много демонов он убил, слишком много крови потерял. Первый шип вошел в левое плечо. Боль была чудовищной — острая, ледяная, выжигающая. Костяной наконечник пробил плоть, мышцы, заскрежетал о кость. Неро закричал — не сдерживаясь, не стесняясь, отчаянно. Кровь брызнула на стену, залила камень. Второй шип пробил правое плечо, пригвождая его к стене. Третий — левую ногу, чуть выше колена. Четвертый — правую. Неро висел на стене, распятый, прибитый к камню костяными шипами. Кровь текла по рукам, по ногам, заливала пол у его ног, собиралась в темную лужу. Дьявольская рука все еще светилась, но слабо, едва заметно — голубые узоры мерцали, как угасающие угли. — Неро! — Беатрис рванулась на алтаре, забыв о веревках. Они впились в запястья, разрезая кожу до крови, но она не чувствовала боли. Слезы текли по ее лицу, смешиваясь с грязью, оставляя светлые дорожки. — Неро, нет! Нет! Агнус, поправив монокль дрожащими пальцами, приблизился к распятому Неро. Он смотрел на него с торжеством и страхом одновременно — заикающегося ученого, который наконец-то почувствовал себя победителем. — Т-тихо, д-девочка, — прошипел он, даже не оборачиваясь к Беатрис. — В-вот так… Т-теперь ты никуда не денешься, м-мальчик. — Тварь… — прохрипел Неро, пытаясь плюнуть в него. Кровь текла из уголка рта, смешиваясь со слюной. Плевок не долетел — упал на пол у ног Агнуса. — Я убью тебя… Я… — Т-ты никого не убьешь, — перебил Агнус, разворачиваясь к пульту. Он зашагал к приборам, поправляя сползающий монокль. — А я с-сейчас закончу то, что начал. Р-ритуал состоится. И твоя к-кровь, мальчик, тоже мне пригодится. Д-демоническая рука… О, это п-прекрасный материал для исследований! Он захихикал — противно, визгливо, заикаясь на каждом слове — и принялся колдовать над приборами. Дрожащие пальцы бегали по клавишам, блокнот лежал раскрытым на пульте, исписанные страницы трепетали от вибрации механизмов. Беатрис смотрела на Неро, распятого на стене, и чувствовала, как сердце разрывается на части. Кровь все текла из его ран — густая, темно-алая, заливала каменный пол, собиралась в лужу, которая медленно расползалась по лаборатории. Он висел, опустив голову, подбородок касался груди, глаза закрылись. Только вздрагивал, когда очередная капля срывалась с пальцев и падала вниз с тихим «кап». — Неро… — прошептала она. Голос сорвался, прозвучал едва слышно. — Неро, пожалуйста, не умирай. Не смей умирать. Ты обещал. Ты обещал, что не бросишь меня. Тебе еще к своей розе возвращаться. Он не отвечал. Только вздрагивал — раз, другой, третий. Агнус тем временем готовил ритуал. Механизмы над алтарем оживали — сложные конструкции с иглами, трубками, колбами опускались все ниже. Письмена на черном камне засветились багровым, пульсируя в такт гулу машин. — С-скоро, д-девочка, — бормотал он, заглядывая в блокнот и сверяясь с показаниями на экранах. — С-скоро твоя кровь с-станет моей. И сила С-спарды… О-она п-перейдет ко мне. А п-потом… О, потом я с-создам таких демонов! Т-таких демонов, каких мир еще не видел! Беатрис чувствовала свой кулон на шее. Металл обжигал пальцы — нагрелся так сильно, что, казалось, вот-вот оставит ожоги. Но она не морщилась. — Папа, — прошептала она, глядя в потолок. — Помоги. Пожалуйста, помоги. Неро… Он умирает. Ответа не было. Только гул механизмов, бормотание безумного ученого да тихий стук капель крови, падающих с пальцев Неро. И вдруг… Тонкая вибрация. Почти незаметная. Дрожь, идущая откуда-то из глубины лаборатории. Что-то звало ее — не голосом, не звуком, а чем-то другим, древним, знакомым до боли в костях. Беатрис повернула голову и увидела. В углу, за клетками с демонами, за грудами металлолома, стоял прозрачный цилиндр, наполненный голубоватой жидкостью. А в цилиндре… Меч. Изогнутый клинок, катана, каких она никогда не видела. Темная сталь, сложная гарда, на лезвии — письмена на незнакомом языке. Меч парил в жидкости, медленно вращаясь, и от него исходило такое мощное сияние, что даже сквозь стекло и жидкость Беатрис чувствовала его силу. Но клинок был расколот. Трещина проходила через все лезвие, от рукояти до самого острия. Вокруг нее пульсировал голубой свет — словно меч истекал кровью. Словно он был живым и раненым. И он звал ее. — Ямато, — прошептала Беатрис, и имя само сорвалось с губ. Глаза наполнились слезами — не от боли, от чего-то другого. От узнавания. Меч ее дяди. Кровь Спарды. Часть ее семьи. Он звал ее — и она слышала. В голове возникло странное ощущение — будто кто-то шептал на самом краю сознания. Не слова, но чувства. Боль. Одиночество. Надежда. И — узнавание. «Ты… — шептало что-то в глубине души. — Ты наша. Ты моя». — Я здесь, — ответила Беатрис. — Я здесь. Неро скоро придет… — Она запнулась, посмотрела на распятого Неро. — Он уже здесь. Он умирает. Помоги ему. Пожалуйста, помоги ему. Ямато пульсировал ярче, будто отвечая. И в этот момент Неро поднял голову. Он смотрел на цилиндр. В его глазах, затуманенных болью, залитых кровью из рассеченной брови, вспыхнул огонь. Дьявольская рука засветилась ярче — узоры поползли по запястью, по предплечью, к плечу, захватывая шею, подбираясь к лицу. — Что… — Агнус обернулся, заметив свечение. Монокль блеснул, отражая голубые сполохи. — Ч-что это? Ч-что происходит? Цилиндр взорвался. Осколки стекла разлетелись во все стороны со звоном, похожим на крик. Жидкость залила пол, зашипела, вступая в реакцию с кровью демонов. Расколотый клинок взмыл в воздух — и замер, паря между Неро и алтарем. Голубой свет в трещине горел ровно, сильно, пульсируя в такт сердцебиению Неро. — Н-невозможно! — заверещал Агнус, закрываясь блокнотом от осколков. Страницы рвались, бумага разлеталась по лаборатории. — О-он сломан! О-он не может… Н-не может… — Он может, — прошептала Беатрис, и в голосе ее звучала такая уверенность, что Агнус невольно отшатнулся. — Он ждал. Все это время он ждал. Ямато повернулся — медленно, плавно, будто живой. Острие клинка указало на Неро. — Меня? — выдохнул Неро, не веря своим глазам. — Ты меня? Ямато пульсировал ярче. Голубой свет в трещине горел ровно, сильно, уверенно. Меч ждал. — Он выбрал тебя, Неро! — закричала Беатрис. — Возьми его! Возьми! — Я не могу… — Неро дернулся, но шипы держали крепко. Костяные наконечники впились глубже, вызвав новую вспышку боли. — Я прибит! Я… — Ты можешь! — закричала она. Голос сорвался, но в нем было столько силы, что, казалось, стены лаборатории дрогнули. — Ты сильнее, чем думаешь! Ты Неро! Тот, кто не сдается! Тот, кто пришел за мной через ползамка, через тысячи демонов, через боль и смерть! Ты можешь все! Неро посмотрел на нее. На ее лицо, залитое слезами, но с таким отчаянным, таким яростным выражением, что у него перехватило дыхание. Она верила в него. Даже сейчас. И Кирие верила в него. Даже когда он висел, распятый на стене, истекая кровью, теряя сознание. — Беа… — прошептал он. И закричал. Ярость, боль, отчаяние, надежда — все смешалось в один чудовищный коктейль, рвущийся наружу. Дьявольская рука взорвалась светом — таким ярким, что Агнус зажмурился и отшатнулся, закрывая монокль ладонью. Беатрис отвернулась, но даже сквозь зажмуренные веки видела это сияние, залившее всю лабораторию. Костяные шипы, пригвождавшие Неро к стене, затрещали. По ним пошли трещины — сначала мелкие, потом все глубже, все страшнее. — Ч-что? Ч-что происходит? — заверещал Агнус, пятясь к пульту. Блокнот выпал из рук, страницы разлетелись по полу. Шипы лопнули. Осколки костей брызнули во все стороны. Неро упал на пол — но тут же вскочил, будто и не было этих ран, будто не текла из него кровь ручьями. Кровь все еще текла, но он не чувствовал боли. Только силу. Только мощь, распирающую изнутри. Ямато сам влетел в его руку. И мир взорвался. Неро закричал — не от боли, от мощи, заполнившей каждую клетку его тела. Он чувствовал меч, как продолжение себя. Чувствовал его боль, его одиночество, его надежду. Чувствовал, как кровь Спарды, текущая в его жилах, сливается с древней сталью в единое целое. — А-а-а-а! — ревел он, и голубые сияние заливало лабораторию, разгоняя тьму, заставляя демонов скулить и разбегаться. Те, что не успели спрятаться, рассыпались прахом, не выдержав этой силы. А потом свет погас. Неро стоял посреди лаборатории. Ямато в правой руке — расколотый, но живой. Меч пульсировал ровно, спокойно, будто тоже отдыхал после битвы. Дьявольская рука светилась ровным багровым светом, узоры поднялись выше — к плечу, к шее, к самому лицу. Глаза горели багровым светом. Он шагнул к алтарю. — С-с-стой! — завизжал Агнус, бросаясь к пульту. Монокль слетел и повис на шнурке, длинные волосы растрепались окончательно, закрывая лицо. — Я з-запущу ритуал! О-она умрет! Механизмы над алтарем пришли в движение. Иглы опустились к телу Беатрис — до них оставались считанные сантиметры. Неро взмахнул Ямато. Даже не глядя. Просто взмахнул. Голубая энергия сорвалась с клинка, рассекла воздух с таким свистом, что заложило уши — и механизмы разлетелись на куски. Искры, металл, осколки стекла, обрывки проводов — все посыпалось на пол, не долетев до Беатрис. — Неро! — выдохнула она. Он был уже рядом. Еще один взмах Ямато — и веревки, связывавшие Беатрис, упали, перерезанные. Она приподнялась на локтях, глядя на него снизу вверх. Заплаканная, грязная, обессиленная, с разодранными запястьями и темными кругами под глазами — и самая красивая на свете. — Ты пришел, — прошептала она. — Ты… — Я же обещал, — ответил он, и голос его сорвался. Он опустился на колени рядом с алтарем, прижал ее к себе. Она была такой маленькой, такой хрупкой в его руках — и такой живой. Он чувствовал, как бьется ее сердце — часто, неровно, но сильно. Чувствовал тепло ее тела сквозь грязную, порванную куртку. Чувствовал, как она дрожит — от холода, от страха, от облегчения. — Прости, — прошептал он в ее волосы, пахнущие дымом и химикатами. — Прости, что не уберег. Что дал им забрать тебя. Что… — Заткнись, — перебила она, уткнувшись носом ему в плечо. Голос звучал глухо, но в нем было столько тепла, что у Неро защипало в глазах. — Ты здесь. Ты спас меня. Это главное. Он прижал ее крепче. Ямато выпал из ослабевшей руки, звякнул о каменный пол. Его сияние медленно угасало, возвращая глазам обычный цвет — серый, усталый, но живой. — Неро, — позвала Беатрис тихо. — Я знала. Я всегда знала, что ты придешь. — Глупая, — выдохнул он. — Конечно, приду. Ты же моя… Ты мне как… — Как кто? Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было столько тепла, столько доверия, столько детской, наивной веры в него, что у Неро перехватило дыхание. — Как сестра, — договорил он. — Ты мне как сестра, Беа. Она улыбнулась — сквозь слезы, сквозь грязь, сквозь усталость. Улыбка вышла кривой, счастливой, совсем детской. — А ты мне как брат, Неро. Самый лучший. Которого я никогда не просила, но который у меня теперь есть. Он хотел ответить, но в этот момент лабораторию сотряс новый взрыв. Где-то в глубине гудела сирена — лаборатория самоуничтожалась, запущенная паникой Агнуса. Колбы с эмбрионами лопались одна за другой, механизмы искрили и взрывались, с потолка сыпались камни. — Надо уходить, — сказал Неро, подхватывая Беатрис на руки. Она была почти невесомой. — Держись за меня. — Я могу идти, — запротестовала она, но слабо — сил совсем не осталось. — А я могу нести. — Он усмехнулся — впервые за долгое время. — Давай, мелкая. Просто держись. Она обвила руками его шею, прижалась щекой к плечу. Ямато Неро подобрал с пола, заткнул за пояс — меч пульсировал ровно, спокойно, будто тоже знал, что все будет хорошо. — Агнус сбежал, — сказала Беатрис, кивая на потайную дверь, за которой скрылся ученый. Табло над ней горело красным: «АВАРИЙНАЯ ГЕРМЕТИЗАЦИЯ». — Пусть бежит, — ответил Неро, пробираясь через завалы к выходу. — Мы еще встретимся. — Обещаешь? — Обещаю. Они выбежали в коридор. Лаборатория позади них взорвалась — ударная волна швырнула их вперед, но они уже были достаточно далеко. Неро прижал Беатрис к себе, закрывая своим телом от летящих обломков. Камни стучали по спине, по плечам, но он не останавливался. Они бежали по темным коридорам, освещаемым только сполохами пожара и голубым свечением Ямато. Неро не знал дороги, но Анима Меркурий, все еще висевшая на поясе Беатрис, пульсировала, указывая путь. Механическое сердце вело их к выходу, к свету, к свободе. — Туда, — прошептала Беатрис, указывая на поворот. Голос звучал слабо, но уверенно. Они свернули, пробежали еще немного — и вырвались наружу через пролом в стене, выскочили под утреннее небо. Солнце только вставало над горами, заливая все золотистым светом. Облака на востоке горели розовым и оранжевым, воздух был свежим и чистым — после лабораторной вони он казался невероятно сладким. Беатрис зажмурилась — после тьмы лаборатории свет был нестерпимо ярким, резал глаза, заставлял слезиться. Неро опустил ее на траву — мокрую от росы, мягкую, пахнущую утром и свободой. Сам опустился рядом, тяжело дыша. Раны все еще кровоточили, но уже не так сильно — демоническая кровь делала свое дело, затягивая повреждения, останавливая кровотечение. — Мы выбрались, — выдохнула Беатрис, глядя на небо. Глаза ее были широко открыты, в них отражались розовые облака. — Выбрались, — согласился Неро. — Живые. Она повернула голову, посмотрела на него. Улыбнулась — устало, счастливо, с облегчением. — Спасибо, Неро. — Не за что, Беа. Он протянул руку, осторожно убрал прядь волос с ее лица. Волосы были спутанными, грязными, пахли дымом, но для него они были самыми красивыми на свете. — Больно? — спросил он, кивая на ее разодранные запястья. — Терпимо. — Она пожала плечами. — Бывало и хуже. Помнишь, я рассказывала? — Помню. — Он помрачнел. — В приюте. — Ага. — Она помолчала. — Но теперь все по-другому. Теперь у меня есть ты. Неро не знал, что ответить. Просто сидел рядом, смотрел, как солнце поднимается над горами, и чувствовал, как в груди разливается тепло. Высоко над ними, в тени полуразрушенной башни, стоял Данте. Красное пальто развевалось на ветру — резкие порывы трепали полы, заставляли их хлопать, как крылья, но он не замечал холода. Он смотрел вниз, на поляну у подножия замка, где двое — парень с белыми волосами и маленькая девочка в синей куртке — сидели на траве, глядя на восходящее солнце. Он видел Ямато. Расколотый клинок лежал на траве рядом с Неро, и меч пульсировал ровным, спокойным светом. Таким, каким не пульсировал никогда при Агнусе. Таким, каким пульсировал только при Вергилии. Меч принял его. — Значит, ты выбрал его, брат, — тихо сказал Данте, глядя на клинок. Голос его звучал глухо — то ли от ветра, то ли от чувств, которые он не любил показывать. — Что ж… Наверное, ты знаешь, что делаешь. Он перевел взгляд на Беатрис. Она смеялась — впервые за долгое время смеялась по-настоящему, запрокинув голову, и этот смех долетал даже сюда, до башни. Серебристый, легкий, счастливый. Неро смотрел на нее и улыбался — той самой кривой улыбкой, которую Данте узнавал, потому что часто видел ее в зеркале. Улыбкой, которая появлялась, когда ты наконец находил того, кто тебе дорог. — Она тебя нашла, — прошептал Данте. — Нашла того, кто станет ей семьей. Кроме меня. В груди кольнуло — ревность? Боль? Он не знал. Знал только, что сейчас, глядя на них, он чувствует что-то, чему нет названия. Он мог спуститься. Мог подойти, забрать Ямато, обнять дочь. Мог сказать: «Я здесь, я пришел, я тоже тебя искал». Но… — Не сейчас, — решил он. — Вы заслужили этот момент. Только вы двое. Он видел, как Беатрис обняла Неро. Как тот, смущаясь, но не отстраняясь, прижал ее к себе. Как они сидели вдвоем — прижавшись друг к другу, на траве, под лучами утреннего солнца, впервые за долгое время в безопасности. — Ямато у тебя в хороших руках, парень, — тихо сказал Данте. — Береги его. И береги ее. Он развернулся и исчез в тени башни — бесшумно, как призрак, как тень, как человек, привыкший уходить, не прощаясь. Красное пальто мелькнуло в последний раз между камней — и растворилось во тьме. Внизу, на поляне, Беатрис вдруг подняла голову и посмотрела на башню. — Что? — спросил Неро, заметив ее взгляд. — Ничего, — ответила она, помолчав. — Показалось. Но рука ее сжала кулон на шее чуть крепче. Металл был теплым — теплее, чем должен быть простой металл. — Папа здесь, — прошептала она одними губами. — Я знаю. И улыбнулась. Солнце поднималось над горами, заливая все золотистым светом. Дым над разрушенным замком рассеивался, уносимый ветром. Где-то вдалеке пели птицы — удивительно, но после всей этой ночи, после демонов и смерти, мир продолжал жить. Неро и Беатрис сидели на траве, глядя на разрушенный замок, из которого все еще валил дым. Рядом, на траве, лежал Ямато — расколотый клинок пульсировал ровным, спокойным светом, будто дремал на солнце. — Что теперь? — спросила Беатрис. — Не знаю, — честно ответил Неро. — Кредо… Он, наверное, уже с ума сходит. Кирие будет волноваться. — Та девушка на хорах? — Да. — Он улыбнулся, смущаясь. — Она особенная. Беатрис улыбнулась — хитро, почти как Данте. — Ты ее любишь, да? — Я… — Неро покраснел до корней волос. — Не твое дело, мелкая. — Мое, — возразила она. — Ты теперь этот… Мой брат, вот. Значит, все, что тебя касается — мое дело. Неро посмотрел на нее долгим взглядом. На ее серьезное лицо, на белые волосы, разметавшиеся по плечам, на серьги-крестики, качнувшиеся, когда она повернула голову. На разодранные запястья, на грязную куртку, на темные круги под глазами. — Ты права, — сказал он. — Наверное. — Конечно, права. — Она фыркнула. — Я всегда права. Папа говорит, это у нас семейное. — У вас? — Неро приподнял бровь. — У нас. — Она посмотрела на него. — У тебя тоже, Неро. Ты носишь такую же демоническую кровь. Я чувствую. И Ямато чувствует. Неро посмотрел на меч. Тот пульсировал ровно, спокойно, будто соглашаясь. — Я не знаю, что это значит, — сказал он. — Но чувствую, что это правильно. Что так и должно быть. — Папа говорил, — тихо сказала Беатрис. — Что сила не в оружии. Сила в том, кто ты есть. И в том, кого ты любишь. Неро молчал долго. Потом протянул руку и осторожно, будто боясь спугнуть, коснулся ее плеча. — Ты права, Беа, — сказал он. — Наверное, в этом все и дело. Она улыбнулась — устало, счастливо, довольно. — Пойдем, брат. Нас ждут. — Пойдем, сестра. Они поднялись. Неро подобрал Ямато, заткнул за пояс. Беатрис поправила съехавший пояс с пистолетами, проверила, на месте ли Люмен и Умбра — пистолеты были на месте, стволы холодные, но живые. Они пошли прочь от замка — двое, связанных кровью, судьбой и выбором. Маленькая девочка в синей куртке и высокий парень с белыми волосами, с мечом за поясом и светящейся рукой. Ямато пульсировал в такт сердцу Неро. Где-то далеко, в тени скал, Данте улыбнулся и пошел своей дорогой. Впереди — новые битвы, новые тайны и новая семья.