Mission 13: «Два года тишины, или Тень моего брата»

Первый год после Фортуны пролетел для обитателей агентства «Devil May Cry» как одно долгое, непривычно тихое утро. После недель, наполненных грохотом взрывов, лязгом мечей и предсмертными криками демонов, тишина старого агентства казалась почти оглушительной. Она оседала на стенах вместе с пылью, въедалась в старую мебель, пропитывала разбросанные повсюду журналы и пустые коробки из-под пиццы. Кирие первой взялась за преобразование этого бардака. В первые же дни она, с ужасом оглядев горы немытой посуды и груды разбросанных носков, молча засучила рукава и принялась за работу. Леди и Триш, заглянувшие в агентство через неделю после возвращения беглецов, застали картину, от которой у них обеих отвисли челюсти: Кирие, с влажными после уборки темными волосами, сосредоточенно оттирала вековой нагар с плиты, пока Данте и Неро, словно два провинившихся школьника, жались в углу с кружками чая. — Ничего себе, — протянула Леди, присвистнув. — Данте, ты нанял домработницу? — Она сама напросилась, — буркнул Данте, но в его голосе не было недовольства, только искреннее удивление человеком, способным добровольно взяться за такое. Триш, чьи длинные светлые волосы колыхнулись, когда она покачала головой, подошла к Кирие и молча взяла вторую тряпку. С этого дня они стали не просто знакомыми, а кем-то большим. Триш, видя в Кирие отражение той человечности, которой ей самой порой не хватало, стала для девушки кем-то вроде старшей подруги, делясь мудрыми, хоть и циничными, советами о мире охотников на демонов. Леди же, оценившая в Кирие спокойную силу и полное отсутствие наивности, прониклась к ней уважением. Неро первое время ходил по агентству как потерянный. Слишком многое изменилось, слишком быстро. Ордена, который был ему домом, больше не существовало. Кредо, его брат, его наставник, погиб у него на глазах. И теперь он находился здесь, в этой пыльной берлоге, с людьми, которых совсем не знал. Кроме Кирие и Беатрис. И Беатрис была единственной константой в этом новом, зыбком мире. В те первые недели они часто сидели вдвоем на старом диване. Беатрис рисовала в своем блокноте, подаренном Моррисоном, а Неро просто смотрел в стену, переваривая случившееся. Иногда она, не поднимая головы, начинала говорить — о приюте, о первой ночи с Данте, о том, как училась не бояться своей демонической руки. Ее тихий, ровный голос действовал на него лучше любых успокоительных. — Знаешь, — сказал он однажды, глядя, как карандаш в ее пальцах выводит очередную линию. — Ты слишком мелкая, чтобы быть такой мудрой. — А ты слишком большой, чтобы быть таким глупым, — парировала она, даже не взглянув на него, но уголки ее губ дрогнули в улыбке. В такие моменты Данте, сидевший в своем кресле с якобы увлеченным видом, чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Его дочь, его маленькая Беа, которая еще пять лет назад боялась собственной тени, теперь успокаивала потерянного парня с демонической рукой. Она научилась этому у него? Или это было в ней всегда? Моррисон появился через месяц. Он принес не только привычный конверт с деньгами за очередной заказ, но и новую идею. Усевшись на скрипучий стул, с неизменной сигарой в зубах, он оглядел Неро, возившегося с каким-то механизмом на полу, и хмыкнул. — Данте, ты посмотри на него. Руки золотые. И дерется как бог. А прохлаждается здесь, пока ты по вызовам бегаешь. — И что ты предлагаешь? — лениво поинтересовался Данте из кресла. — Спрос на охотников в городе только растет. Ты, конечно, легенда, но один не справляешься, да и бардак у тебя. — Моррисон выразительно обвел рукой комнату. — Тебе бы свое дело открыть, парень. Дочернее, так сказать, предприятие. Неро поднял голову. В его глазах впервые за долгое время мелькнул интерес. — Свое дело? — Ага. Гараж там какой-нибудь старый арендовать. Будешь и технику чинить, и демонов гонять. Двойной доход. Леди, пришедшая вместе с Моррисоном, тут же встряла: — Я могу помочь с финансами. Но ты потом отработаешь, понял? И это пойдет в счет долга Данте, а не тебе в карман. — Она метнула на Данте выразительный взгляд. — Чтобы он хоть когда-нибудь рассчитался. Неро посмотрел на Беатрис. Та оторвалась от рисунка и, встретив его взгляд, едва заметно кивнула, одними уголками губ улыбнувшись той самой кривой улыбкой, которую он уже успел полюбить. — Я согласен, — сказал Неро. Поиски подходящего места заняли две недели. Неро и Беатрис облазили полгорода, пока не наткнулись на старый, полузаброшенный гараж в промзоне, всего в паре кварталов от агентства. Здание было покрыто слоем копоти и граффити, внутри пахло машинным маслом и ржавчиной, но огромное пространство с высокими потолками и въездными воротами заставило сердце Неро биться чаще. — Здесь, — сказал он, оглядываясь. — Идеально. Беатрис прошла внутрь, провела пальцем по запыленному верстаку. На полу валялись промасленные тряпки, у стен громоздились ржавые запчасти. Она посмотрела на Неро, стоящего в луче света, пробивающегося сквозь грязное окно. В его глазах горел тот самый огонь, который она видела в замке Фортуны перед битвой со Спасителем. — Тебе здесь будет хорошо, — тихо сказала она. — Я чувствую. Первые месяцы в гараже были суматошными. Неро, с помощью Моррисона и при финансовой поддержке Леди, приводил здание в порядок. Красил стены, чинил проводку, выкидывал горы мусора. Беатрис пропадала там почти каждый день. Сначала просто сидела на подоконнике, рисуя в блокноте и комментируя его действия. Потом начала подавать инструменты. А затем, к удивлению Неро, взяла в руки гаечный ключ и с энтузиазмом принялась помогать разбирать старый двигатель, который он нашел в углу. — Ты чего творишь? — спросил он, наблюдая, как ее тонкие пальцы в черных перчатках ловко откручивают гайки. — Помогаю, — не оборачиваясь, ответила она. Длинная челка упала на глаза, и она привычным движением головы откинула ее назад. — Или ты думал, я буду просто сидеть? Неро фыркнул, но спорить не стал. К его удивлению, у нее неплохо получалось. Она быстро схватывала, как устроены механизмы, и задавала неожиданно точные вопросы. — Откуда ты это знаешь? — спросил он однажды, когда она безошибочно определила неисправность в карбюраторе. — Папа говорит, у меня аналитический склад ума, — пожала плечами Беатрис. — А еще я пять лет наблюдала, как он чинит свой мотоцикл. Он, конечно, готовить не умеет, но с техникой на ты. Когда гараж был готов, Неро собственноручно нарисовал вывеску на огромных металлических воротах. Беатрис стояла рядом, наблюдая, как он выводит буквы белой краской. — Криво, — заметила она. — Сама попробуй, — огрызнулся он, но в его голосе не было злости. Она молча взяла кисть и, к его изумлению, ровными, уверенными движениями исправила ошибки и добавила внизу приписку: «Красной Королеве — скидка на ТО!». — Ты что, умеешь рисовать буквы? — выдохнул он. — Я много чего умею, — усмехнулась она. — В приюте нас заставляли помогать с оформлением стендов к праздникам. Полезный навык, как видишь. Вывеска гласила: «Devil May Cry: Филиал. Ремонт техники и отлов демонов». К концу второго месяца после открытия гаража Неро столкнулся с проблемой, о которой даже не подумал в самом начале. Алая Королева, его верный меч, требовала регулярного обслуживания. Механизм разгона лезвия, сложный и капризный, начинал давать сбои, а смазка, которую он использовал, явно не подходила для таких нагрузок. — Ну что там? — спросила Беатрис, заглядывая через его плечо. Она сидела на высоком табурете у верстака, болтая ногами в тяжелых ботинках и рисуя в блокноте. — Хреново, — буркнул Неро, рассматривая внутренности меча. — Механизм заклинивает на третьей передаче. Если я вмажу посильнее, он может просто развалиться. — А починить? — Не умею. — Он отложил меч и провел рукой по лицу. — В Ордене были мастера, которые этим занимались. А здесь… Я даже не знаю, к кому обратиться. Беатрис отложила блокнот и задумалась. Ее длинная челка упала на глаза, и она привычным движением откинула ее назад. — А дай объявление, — предложила она. — В городе наверняка есть толковые механики. Моррисон говорил, здесь много всяких умельцев. — Думаешь? — А почему нет? — она пожала плечами. — Хуже не будет. Неро посмотрел на нее, потом на меч, потом снова на нее. В ее глазах горел тот самый огонек, который он уже научился ценить — практичный, расчетливый, но при этом полный веры в то, что все получится. — Ладно, — решился он. — Попробуем. Объявление Неро составил сам. Беатрис, наблюдавшая за процессом, только фыркала и закатывала глаза, но в итоге помогла сформулировать более-менее внятный текст: «Требуется мастер по ремонту и обслуживанию сложных механизмов. Оплата по результату. Обращаться в гараж «Devil May Cry: Филиал»». Они расклеили несколько листовок в порту, в промзоне и у пары баров, где, по слухам, тусовались местные механики и байкеры. Беатрис даже уговорила Моррисона замолвить словечко по своим каналам. Неделя прошла впустую. Никто не пришел. Неро уже начал отчаиваться, когда на восьмой день, ближе к вечеру, в ворота гаража кто-то постучал. — Открыто! — крикнул Неро, не отрываясь от мотоцикла. Ворота со скрипом приоткрылись, и в проем протиснулась фигура, от которой у Неро на секунду отвисла челюсть. Девушка. Лет семнадцати-восемнадцати, с короткими, вечно растрепанными каштановыми волосами, из-под которых поблескивали очки в стильной черной оправе. На лице — россыпь веснушек, щедро рассыпанных по щекам и переносице. В зубах — сигарета, тонкая струйка дыма тянулась к потолку. Но не это заставило Неро замереть. Его взгляд уперся в ее одежду — вернее, в то, что от нее осталось. Короткий джинсовый топ едва прикрывал грудь, открывая взору плоский, жилистый живот, сплошь покрытый замысловатыми татуировками. Узоры вились по бокам, спускались ниже, к поясу широких рабочих шорт, увешанных таким количеством инструментов, что они звенели при каждом шаге, как колокольчики. Руки, полностью забитые татуировками, от плеч до кончиков пальцев, уверенно держали небольшую сумку. На ногах — тяжелые армейские ботинки на толстой подошве, зашнурованные кое-как, словно их владелице было глубоко плевать на такой пустяк. Она окинула взглядом гараж — разобранный мотоцикл, стеллажи с запчастями, Беатрис, замершую на табурете с карандашом в руке, и наконец остановилась на Неро. — Ну и бардак у тебя, парень, — констатировала она голосом, в котором слышалась легкая хрипотца. — Это ты ищешь мастера? — Э-э… — Неро попытался собраться с мыслями, но татуировки на ее животе отвлекали невероятно. — Да. То есть… Да, я. Девушка хмыкнула, вынула сигарету изо рта, стряхнула пепел прямо на пол (Неро дернулся, но промолчал) и подошла к верстаку, где лежала разобранная Алая Королева. — Это оно? — спросила она, склоняясь над мечом. Ее пальцы, унизанные дешевыми кольцами, пробежали по механизму с удивительной нежностью. — Красивая игрушка. Сложный механизм. Кто делал? — Мастера Ордена Меча, — ответил Неро, наконец-то придя в себя. — В Фортуне. — Орден, значит, — она хмыкнула. — Слышала, вашу Фортуну знатно потрепало. И Ордена больше нет. — Она подняла на него взгляд поверх очков. — А ты, значит, тот самый парень с демонической рукой, про которого треплется Моррисон? Неро напрягся. Рука инстинктивно дернулась, но он сдержался. — Допустим. А ты кто? — Нико, — просто ответила она, протягивая руку. — Николетта Голдштейн. Для своих — просто Нико. Механик, кузнец и просто гениальная женщина. — Она усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то озорное, почти детское. — Моррисон сказал, тут есть работа для толкового мастера. И что платят хорошо. — Платят по результату, — уточнил Неро, пожимая ее руку. Рукопожатие оказалось крепким, совсем не женским. — Договоримся, — Нико уже повернулась к мечу, полностью игнорируя хозяина. — Так, посмотрим… Ого, да тут целая наука. Передаточный механизм, система разгона, охлаждение… Кто это проектировал, гений или безумец? — И то, и другое, — подала голос Беатрис. Нико обернулась, заметив наконец девочку на табурете. Ее взгляд скользнул по белым волосам, по серьезному лицу, по пистолетам на поясе. — А это еще кто? — спросила она у Неро. — Твоя сестра? — Вроде того, — ответил Неро, и в его голосе прозвучала нотка гордости, которой он сам удивился. — Беатрис. Местный эксперт по демонам и по совместительству мой личный надзиратель. — Очень приятно, — серьезно сказала Беатрис, не слезая с табурета. Она рассматривала Нико с таким же любопытством, с каким та рассматривала механизм Алой Королевы. — У тебя классные татуировки. — Спасибо, мелкая, — усмехнулась Нико, поправляя очки. — Сама делала. Ну, не все, конечно. Некоторые в салонах, но эскизы — мои. — А можно посмотреть? — Беа, — одернул Неро, но Нико уже засмеялась — звонко, заразительно. — Пусть смотрит. Я не кусаюсь. — Она задрала рукав, демонстрируя сложный узор, обвивающий предплечье. — Это схема двигателя внутреннего сгорания. В разрезе. А это, — она повернулась, показывая бок, — демоны, которых я видела в детстве. Страшные, да? Беатрис спрыгнула с табурета и подошла ближе, разглядывая татуировки с профессиональным интересом художника. — Ого, — выдохнула она. — А это кто? — А это моя бабка, — хмыкнула Нико, указывая на портрет суровой женщины на лопатке. — Царствие ей небесное. Научила меня всему, что я умею. — А оружие делать умеешь? — спросила Беатрис, и в ее глазах загорелся знакомый огонек. — Умею, — Нико прищурилась. — А что, есть заказы? — Есть одна идея, — Беатрис покосилась на Неро. — Но потом. Сначала с этим разберись. Нико перевела взгляд с девочки на Неро, с Неро на меч, и снова усмехнулась. — Ладно, парень. Давай договор. Я чиню эту твою игрушку, а ты платишь мне наличными и позволяешь пользоваться твоим гаражом для моих проектов. Идет? — А что за проекты? — насторожился Неро. — Увидишь, — загадочно ответила Нико, зажигая новую сигарету от окурка предыдущей. — Тебе понравится. Обещаю. Через два часа Алая Королева работала как новая. Нико, вся перепачканная маслом, с торчащими во все стороны волосами и сигаретой, прилипшей к нижней губе, довольно хмыкала, слушая ровный гул механизма. — Я гений, — констатировала она, вытирая руки о шорты. — Даже скромничать не буду. Неро крутил меч в руках, не веря своим глазам. Механизм работал плавно, мягко, лучше, чем когда-либо. — Как ты это сделала? — выдохнул он. — Магия, — подмигнула Нико. — И немного знаний, которые передавались в моей семье из поколения в поколение. Бабка говорила, наш прадед работал с самим… — она запнулась, махнула рукой. — Неважно. С легендарным кузнецом. Короче, я знаю свое дело. Беатрис, наблюдавшая за процессом с табурета, отложила блокнот и подошла к Нико. — Ты останешься? — спросила она прямо. — В смысле, будешь с нами работать? Нико посмотрела на нее долгим взглядом. На девочку с белыми волосами и серьезными глазами, на парня с демонической рукой, который только что обрел новую надежду, на этот гараж, пропахший маслом и металлом, но такой живой и настоящий. — А почему бы и нет, — усмехнулась она, поправляя очки. — Компания у вас веселая. И платите, вроде, неплохо. — Она протянула руку Неро. — По рукам, парень? Неро пожал ее руку, и на этот раз в его рукопожатии не было колебаний. — По рукам, Нико. — Отлично! — Нико хлопнула в ладоши, отчего инструменты на ее поясе зазвенели. — Тогда я займу угол. Вон тот, с окном. Мне нужно много света и много места. И чтобы никто не трогал мои железяки. — Там сейчас запчасти лежат, — начал Неро. — Значит, переложишь, — перебила Нико. — Я серьезно, парень. Если я берусь за дело, то делаю его по-своему. И мне нужно пространство. — Я помогу переложить, — вызвалась Беатрис, и в ее голосе прозвучала такая готовность помочь, что Неро только вздохнул. — Ладно, — сдался он. — Делайте что хотите. Но если вы тут устроите взрыв… — Не устроим, — перебила Нико. — Если только небольшой. Для науки. И она подмигнула Беатрис, которая вдруг улыбнулась — широко, искренне, совсем по-детски. Неро смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается тепло. Его маленькая семья становилась больше. И это было правильно. Вскоре Нико полностью обжилась в гараже. Ее угол действительно превратился в мастерскую внутри мастерской: столы, заваленные чертежами, стеллажи с непонятными деталями, паяльники, тиски и огромное количество инструментов, названий которых Неро даже не знал. Пахло там металлом, припоем и неизменным дымом сигарет, которые Нико курила одну за другой. Она быстро нашла общий язык с Беатрис. То ли потому, что обе были девушками в этом мужском мире, то ли потому, что обе обладали тем самым «аналитическим складом ума», о котором Беатрис говорила с гордостью. Они могли часами сидеть вдвоем, обсуждая какие-то чертежи, и Неро, проходя мимо, только качал головой. — О чем вы там говорите? — спросил он однажды, заглянув в их угол. — О твоем мече, — не оборачиваясь, ответила Нико. — Я придумала, как улучшить систему разгона. Беа подкинула идею с дополнительным охлаждением. — Я просто сказала, что в Серене используется похожий принцип, — пожала плечами Беатрис. — Только там энергия демоническая, а не механическая. Но если пересчитать… — … то можно адаптировать! — закончила Нико, и они синхронно хмыкнули. Неро посмотрел на них, на их склоненные головы — одну с растрепанными каштановыми волосами, другую с длинными серебристыми, — и понял, что его гараж больше никогда не будет прежним. И это было хорошо. Примерно через месяц после появления Нико в гараже Беатрис решила, что пора знакомить новую подругу с остальной семьей. Тем более что Кирие уже давно приглашала Нико зайти в агентство, а та все отнекивалась, ссылаясь на незаконченные проекты. — Нико, — сказала Беатрис в один из вечеров, отрываясь от рисунка. — Пошли сегодня к нам. Папа будет пиццу заказывать. Ты же еще не пробовала ту гадость, которую он называет «ужином»? Нико, возившаяся с каким-то хитрым механизмом, подняла голову и поправила очки, отчего на переносице осталась полоска масла. — В агентство ваше? К Данте? — Ага. И Леди с Триш обещали зайти. Они, правда, вечно ссорятся с папой из-за денег, но сегодня у них перемирие. — Леди? Триш? — Нико присвистнула. — Те самые легендарные охотницы, про которых Моррисон рассказывал? — Они самые, — усмехнулась Беатрис. — Не бойся, они не кусаются. Ну, Леди может, если ей на долги намекнуть. Нико задумалась на секунду, вытерла руки о шорты, отчего на них остались новые масляные пятна, и кивнула. — А почему бы и нет. Проветрюсь заодно. А то от этого гаража уже мозги плавятся. — Твои мозги не расплавишь, — фыркнула Беатрис. — Они же железные. — Это комплимент? — прищурилась Нико. — Это констатация факта. Они рассмеялись и отправились в агентство. В «Devil May Cry» царил привычный полумрак, разгоняемый только светом старого торшера и неоновой вывески за окном. Данте, как обычно, валялся в кресле с журналом, на обложке которого красовалась полуголая девица с огромным мечом. Кирие хлопотала на кухне, пытаясь приготовить что-то съедобное, пока Неро, сидевший за столом, делал вид, что помогает ей, но на самом деле просто мешался под ногами. Леди и Триш уже были там. Леди, в своей неизменной кожаной куртке, сидела на подлокотнике дивана и чистила пистолет, время от времени бросая на Данте красноречивые взгляды. Триш, элегантная и расслабленная, устроилась в другом кресле, потягивая что-то из высокого бокала. Когда дверь открылась и в проеме показались Беатрис с Нико, все головы повернулись в их сторону. — О, — протянул Данте, откладывая журнал. — А это кто с тобой, Беа? — Это Нико, — представила Беатрис, входя в комнату и стягивая куртку. — Механик Неро. Я вам про нее рассказывала. Нико шагнула следом и оказалась в центре внимания. Короткий джинсовый топ, открывающий татуированный живот, рабочие шорты, увешанные инструментами, растрепанные волосы и неизменная сигарета в углу рта — она выглядела так, будто только что вылезла из-под грузовика, и ей было глубоко плевать на это. — Здарова, — сказала она, выпустив струйку дыма. — Нико. Для своих — просто Нико. Повисла пауза. Леди перестала чистить пистолет и уставилась на гостью с неподдельным интересом. Триш приподняла бровь, окидывая Нико оценивающим взглядом. Данте хмыкнул. — А ты смелая, — заметил он. — Сразу с порога дымишь в чужом доме. — А это твой дом? — парировала Нико, оглядываясь. — Я думала, тут проходной двор, судя по бардаку. Тишина стала еще более напряженной, а потом Данте расхохотался. — Обожаю, — выдавил он сквозь смех. — Беа, где ты ее откопала? — В гараже, — пожала плечами Беатрис, довольно улыбаясь. — Она сама пришла. — Ну, раз пришла, — Данте махнул рукой в сторону кухни, — проходи. Кирие там что-то колдует. Говорят, съедобное. — А ты не пробовал? — прищурилась Нико. — Я предпочитаю пиццу, — признался Данте. — Моя стряпня опасна для жизни. — Слышала, — усмехнулась Нико. — Беа рассказывала про твои «карамелизированные» завтраки. Леди, до этого молча наблюдавшая за сценой, хмыкнула и убрала пистолет в кобуру. — А ты не промах, — сказала она, подходя ближе. — Леди. — Она протянула руку. Нико пожала ее, и Леди отметила про себя крепкое, уверенное рукопожатие. — Наслышана, — кивнула Нико. — Ты та самая, что гоняет Данте за долги? — Та самая, — усмехнулась Леди. — И, судя по всему, теперь буду гонять и твоего нанимателя. Он, кстати, мне должен. — Неро? — Нико покосилась на парня, который сделал вид, что очень занят чайником. — Не удивлена. У него на лице написано «должник». — Эй! — возмутился Неро из-за кухонной стойки. — Я ничего тебе не должен! — Пока, — философски заметила Нико. — Но это пока. Триш поднялась из кресла и грациозно приблизилась к новенькой. Ее длинные светлые волосы колыхнулись, когда она остановилась напротив Нико. — Триш, — представилась она, протягивая руку. — А ты интересная. — Взаимно, — ответила Нико, не сводя глаз с женщины, которая, по слухам, была создана по образу матери Данте. — Красивая татуировка, кстати. — Какая? — удивилась Триш. — Вон та, на плече, — Нико указала на едва заметный узор, виднеющийся из-под бретельки. — Это же демоническая вязь, да? Я такие в старых книгах видела. У бабки была целая коллекция фолиантов по демонологии. Триш замерла, удивленно приподняв бровь. — Ты разбираешься в демонических символах? — Ну, — Нико пожала плечами, отчего инструменты на поясе звякнули, — бабка учила. Говорила, что настоящий мастер должен понимать не только механику, но и магию. Особенно если работаешь с оружием, которым демонов рубят. — А твоя бабка — та еще была женщина, — подал голос Данте из кресла. — Еще какая, — с гордостью ответила Нико. — Царствие ей небесное. Она меня всему научила. И кузнечному делу, и механике, и тому, как не спалить мастерскую при испытаниях. — И часто ты спаливала? — поинтересовалась Леди. — Три раза, — невозмутимо ответила Нико. — Но это были маленькие пожары. Бабка тушила. Кирие, вышедшая из кухни с подносом, на котором стояли чашки с чаем и тарелка с печеньем, улыбнулась. — Нико, приятно наконец познакомиться лично. Беатрис столько о тебе рассказывала. — Надеюсь, только хорошее? — Нико приняла чашку и с наслаждением отхлебнула. — Ого, вкусно. А то Неро в гараже заваривает такое пойло, что только болты им отмачивать. — Я все слышу! — донеслось с кухни. — И хорошо, — парировала Нико. — Может, научишься? Беатрис, устроившаяся на подлокотнике отцовского кресла, довольно наблюдала за происходящим. Нико вписалась в их компанию так естественно, будто всегда здесь была. — Значит, ты механик? — спросила Триш, присаживаясь рядом. — И оружейник? — Ага, — кивнула Нико, поправляя очки. — Чиню все, что движется и стреляет. И немного того, что не движется, но должно. — А пистолеты? — Леди похлопала по кобуре. — Сможешь улучшить? — Покажи, — Нико протянула руку. Леди, поколебавшись секунду, вытащила один пистолет и протянула ей. Нико приняла оружие, ловко передернула затвор, заглянула в ствол, покрутила в руках, рассматривая механизм. — Хорошая работа, — констатировала она. — Базовая модель, но качественная. Можно доработать спусковой крючок — будет мягче. И магазин можно увеличить, если не боишься, что тяжелее станет. Леди смотрела на нее с растущим уважением. — Ты правда в этом разбираешься. — Я же сказала, — усмехнулась Нико. — Гениальная женщина. Это не просто слова. — Скромная, — хмыкнул Данте. — А вот это уже лишнее, — отрезала Нико. — Скромность — удел неудачников. А я, как видишь, не из таких. Вечер пролетел незаметно. Нико быстро стала своей в этой странной компании. Она спорила с Леди о калибрах, обсуждала с Триш демонические символы, к ее удивлению, девушка действительно знала, о чем говорила, подкалывала Данте за его вечный бардак и даже помогла Кирие на кухне, когда выяснилось, что она неплохо готовит. Когда они с Беатрис уже собрались уходить, Леди окликнула Нико у двер. — Эй, Нико. — А? — Захаживай. Здесь, конечно, бардак, но компания хорошая. Нико усмехнулась, поправила очки и закинула сумку на плечо. — Загляну. Тем более, — она покосилась на Беатрис, — за этой мелкой нужен глаз да глаз. — Я не мелкая! — возмутилась Беатрис. — А кто? — прищурилась Нико. — Ты мне по плечо всего. — Это потому что ты в ботинках на каблуках! — Это рабочие ботинки, детка. На плоской подошве. Они вышли в ночь, и из темноты еще долго доносились их голоса — Беатрис что-то доказывала, Нико насмешливо парировала, и в этом было столько жизни, столько тепла, что даже холодный ночной воздух казался уютным. В гараже их ждал Неро, который все это время отсиживался в своем углу, делая вид, что занят чем-то важным. — Ну как? — спросил он, когда они вошли. — Нормально, — пожала плечами Нико. — Твой Данте — тот еще тип, но забавный. Леди с характером, Триш — умная. Кирие вообще золото. — Она посмотрела на Беатрис. — У тебя хорошая семья, мелкая. — Я знаю, — ответила Беатрис, и в ее голосе прозвучала та самая теплая нотка, которая появлялась, когда она говорила о самых близких. Неро переводил взгляд с одной на другую и чувствовал, как в груди разливается то самое тепло, которое он научился ценить больше всего на свете. — Ладно, — Нико хлопнула в ладоши. — Завтра работы полно. А сейчас — спать. Мне еще чертежи доделать. — Ты вообще спишь? — поинтересовался Неро. — Иногда, — загадочно ответила Нико и скрылась в своем углу. Беатрис посмотрела на Неро, улыбнулась и пошла к выходу — Данте обещал заехать за ней через полчаса. — Спокойной ночи, брат, — сказала она на прощание. — Спокойной, Беа, — ответил он. Ночь опустилась на гараж тихо и мирно. Где-то в углу Нико возилась с чертежами, бормоча что-то себе под нос. Неро сидел на диване, глядя на Алую Королеву, которая работала теперь как часы. И думал о том, что его семья, такая странная и разношерстная, наконец-то стала полной. В конце осени первого года Данте впервые взял Беатрис на совместный заказ. Это был рядовой вызов — небольшая стая демонов обосновалась в заброшенном пакгаузе в порту. Работа была простой, идеально подходящей для того, чтобы дать дочери немного практики под его присмотром. Они выехали на рассвете. Город только просыпался, серое небо моросило мелким дождем, и Беатрис, сидевшая позади отца на мотоцикле, прижималась к его спине, пряча лицо от ветра за его плечом. Данте чувствовал, как ее пальцы вцепились в его куртку, и это ощущение — ее доверие, ее близость — согревало лучше любого кофе. В пакгаузе было темно и сыро. Пахло гнилью и серой — верный признак того, что демоны здесь не первый день. Беатрис, ступив на бетонный пол, сразу преобразилась. Шутки исчезли, уступив место ледяной сосредоточенности. Она выхватила Люмен и Умбру, прижалась спиной к стене и скользнула в тень. — Не отставай, — шепнула она, и в этом шепоте Данте почудилась командирская нотка, от которой он чуть не улыбнулся. Демоны выскочили из темноты неожиданно. Трое Адов Каина — крупные, покрытые чешуей твари с длинными когтями. Данте шагнул вперед, закрывая дочь, но она уже рванула в другую сторону, заходя демонам с фланга. Выстрелы — два точных, хлестких — отправили первого демона в небытие, даже не дав ему приблизиться. Данте встретил второго ударом меча, разрубив пополам, а третьего Беатрис добила контрольным в голову, пока он заходил отцу за спину. — Чисто, — констатировала она, убирая пистолеты и поправляя сбившуюся челку. — Слишком легко. — Не расслабляйся, — ответил Данте, но в его голосе звучало одобрение. — Это была разминка. Они прошли дальше, вглубь пакгауза. Здесь царил полумрак, только редкие лучи света пробивались сквозь щели в крыше, выхватывая из темноты груды ящиков и ржавые механизмы. Беатрис двигалась бесшумно, ступая на носки, и в каждом ее движении сквозила та самая экономия сил, которую Данте годами вбивал в нее на тренировках. Но сейчас, наблюдая со стороны, он заметил нечто иное. Она не просто уворачивалась от теней — она их просчитывала. Прежде чем сделать шаг, ее взгляд на долю секунды задерживался на пространстве впереди, словно она видела невидимые линии, по которым пойдет бой. Когда из-за штабеля ящиков выскочил очередной демон, она не отшатнулась и не прыгнула в сторону — она сместилась ровно настолько, чтобы когти твари прошли в миллиметре от ее лица, и тут же, без замаха, полоснула Сереной по незащищенному боку. Удар был филигранным. Точно рассчитанным. И в этом не было ничего от него, Данте. Он бил широко, размашисто, полагаясь на силу и скорость. Это было другое. Это была холодная, просчитанная эффективность. Демон рассыпался пеплом, и Беатрис, даже не взглянув на него, уже сканировала пространство дальше. Ее лицо в полумраке казалось вырезанным из мрамора — ни тени эмоций, только холодный расчет. — Чисто, — снова сказала она, и в этот раз голос ее звучал ровно, без тени азарта. «Как Вергилий», — подумал Данте, и мысль эта кольнула острее демонического клинка. Он вспомнил брата. Того же возраста. Те же сражения в темных подворотнях, когда они еще были детьми и учились выживать вдвоем. Вергилий никогда не тратил силы на лишние движения. Он всегда знал, где окажется противник, еще до того, как тот сделает шаг. Он просчитывал бой, как шахматную партию, и эта холодная, пугающая эффективность всегда восхищала и пугала Данте одновременно. — Пап? — Беатрис обернулась, заметив его заминку. — Ты чего? — Ничего, — ответил он, прогоняя наваждение. — Идем дальше. Они уничтожили еще с десяток тварей, прежде чем добрались до гнезда. Матка — огромная, размером с грузовик, пульсирующая багровым светом — сидела в центре зала, окруженная выводком мелких демонов. — Я отвлеку, — сразу сказала Беатрис. — Ты бьешь по матке. — Стой, — Данте положил руку ей на плечо. — Это опасно. Их слишком много. — Я справлюсь, — она посмотрела на него, и в ее глазах не было ни тени сомнения. — Доверься мне. Она не стала ждать ответа. Рванула вперед, на ходу выхватывая пистолеты, и открыла огонь по мелким демонам, уводя их за собой в сторону от матки. Ее движения были быстрыми, почти неуловимыми — она прыгала по ящикам, уворачивалась от когтей, стреляла без остановки, и каждый выстрел находил цель. Данте смотрел на нее и не мог пошевелиться. В этой битве, в этом танце смерти, он снова видел брата. Ту же манеру двигаться, ту же способность держать в поле зрения сразу десяток противников, те же выверенные до миллиметра уходы. Она была прекрасна в своей смертоносности — и это было прекраснее всего, что он видел в своей жизни. И страшнее. Матка заревела, почуяв опасность, и Данте рванул к ней, рубанув мечом так, что багровая плоть рассеклась, брызнув черной кровью. Один удар, второй, третий — и матка затихла, рассыпаясь прахом. Беатрис, закончив с последним мелким демоном, подошла к нему, тяжело дыша. Ее лицо раскраснелось, волосы растрепались, на щеке темнела полоса грязи. Но в глазах горел тот самый огонь — не холодный, не расчетливый, а живой, ее собственный. — Справилась, — выдохнула она, улыбаясь. — Я же говорила. — Справилась, — эхом отозвался Данте. Он протянул руку, убрал прядь волос с ее лица. Она была горячей после боя, живой, настоящей. Его дочь. Не Вергилий. Она. — Пап, у тебя лицо странное, — заметила она, прищурившись. — Ты что, испугался за меня? — Немного, — признался он. — Ты слишком быстро бегаешь. — Это ты меня научил. — Она усмехнулась и, к его удивлению, чмокнула его в щеку. — Пошли домой? Я есть хочу. — Пошли, — ответил он. По дороге обратно, сидя на мотоцикле и чувствуя, как она прижимается к его спине, Данте думал о том, что видел. О сходстве, которое не мог отрицать. И о том, что, несмотря ни на что, она оставалась его дочерью. Его Беа. И, может быть, в этом не было ничего страшного. Может быть, это было просто напоминанием о том, что кровь Спарды течет в ней по-настоящему. Что она — дитя двух миров, двух братьев, двух судеб. К декабрю первого года жизнь вошла в новое русло. Неро и Кирие обжили верхний этаж гаража, превратив его в маленькую, но уютную квартирку. Беатрис проводила там почти столько же времени, сколько и в агентстве. Ее появление в гараже всегда сопровождалось одним и тем же ритуалом: она молча проходила к старому дивану, который Неро вытащил с помойки и кое-как отремонтировал, забиралась на него с ногами, укутывалась в плед, который специально для нее держала там Кирие, и доставала блокнот. — Опять рисуешь? — спрашивал Неро, отрываясь от мотоцикла. — А ты опять возишься со своим железом? — парировала она, не поднимая головы. — Это не железо, это искусство. — Искусство — это вот, — она показывала ему рисунок, на котором он сам сидел за ремонтом мотоцикла, окруженный деталями, с сосредоточенным выражением лица и торчащими в разные стороны белыми волосами. Рисунок был на удивление точным и живым. Неро смотрел на него долго, потом переводил взгляд на нее. В такие моменты он снова видел ту девочку, которая вытащила его из расщелины в горах. Ту, что стреляла из двух пистолетов сразу и не боялась идти за ним в самое пекло. — Знаешь, Беа, — сказал он однажды, — ты самое странное создание, которое я встречал. — Это потому что я гениальна, — серьезно ответила она, но в глазах плясали смешинки. К концу первого года в гараж начали приходить первые клиенты. Сначала просто с просьбой починить мотоцикл или машину. Потом, прослышав от Моррисона, стали обращаться и по поводу демонов. Неро брал заказы, которые были ему по силам, и с каждым разом действовал все увереннее. Данте заезжал в гараж редко, но метко. Обычно он появлялся без предупреждения, молча осматривался, кивал Неро, пару минут наблюдал за тем, как они с Беатрис возятся с техникой или спорят о чем-то, а потом так же молча уезжал. — Чего он хочет? — спросил как-то Неро у Беатрис, когда красный мотоцикл скрылся за поворотом. — Проверяет, — ответила она, не отрываясь от рисунка. — Убеждается, что я в безопасности. И что ты… Ну, достоин. — Достоин чего? — Быть моим братом, — просто сказала она. Неро посмотрел на нее долгим взглядом. На ее макушку, на склоненную голову, на тонкие пальцы, сжимающие карандаш. — А я достоин? — спросил он тихо. Она подняла голову и встретила его взгляд. В ее больших голубых глазах не было ни тени сомнения. — Ты прошел через ад, чтобы спасти меня и Кирие. Ты принял Ямато. Ты терпишь мои подколки и все еще разговариваешь со мной. — Она улыбнулась. — Да, Неро. Ты достоин. В ту ночь, вернувшись в агентство, Беатрис застала отца в кресле. Луна светила в окно, заливая комнату серебристым светом, и в этом свете его белые волосы казались почти прозрачными. Он не спал — смотрел куда-то в потолок, и на его лице застыло выражение, которого она раньше не видела. — Пап? — тихо позвала она. — М? — Он повернул голову, и тень улыбки скользнула по его губам. — Как там твой братец? — Норм. Гараж доделал. Клиенты пошли. И Нико прижилась. — Нико? — Данте приподнял бровь. — Это та девчонка с татуировками, которая редко заходит? — Ага. — Беатрис улыбнулась. — Она классная. Мы с ней подружились. — Хорошо. Она подошла ближе, села на подлокотник его кресла, как делала иногда в детстве. Он автоматически протянул руку и взъерошил ей волосы. Жест был привычным, но в нем чувствовалась какая-то особая, глубокая нежность. — Пап, а о чем ты думаешь? Когда вот так сидишь и смотришь в никуда? Данте помолчал. Его рука замерла у нее на голове, пальцы чуть сжались. — О разном, — ответил он наконец. — О прошлом. О будущем. О тебе. — А что обо мне? — Что ты растешь, — тихо сказал он. — Что становишься… Будто другой. — Он запнулся, подбирая слова. — Иногда я смотрю на тебя и вижу не только себя. — А кого? — спросила она, и в ее голосе прозвучало то самое детское любопытство, которое еще не до конца исчезло. Он не ответил. Только притянул ее ближе и поцеловал в макушку. — Спи, Беа. Завтра новый день. Второй год Второй год начался с того, что гараж Неро окончательно перестал быть просто гаражом. Теперь это был полноценный филиал их маленькой империи. Неро принимал заказы, чинил технику, выезжал на вызовы. Кирие занималась домашним хозяйством и иногда помогала с бумагами. А Беатрис стала их постоянным, хоть и неофициальным, сотрудником. Ей исполнилось двенадцать, и перемены в ней стали заметны невооруженным глазом. Она вытянулась, стала выше, стройнее, но в движениях появилась та особая плавность, которая бывает только у тех, кто с детства владеет оружием. Ее волосы теперь доставали почти до бедер — длинные, прямые, серебристо-белые, они ниспадали тяжелым гладким водопадом, контрастируя с темной одеждой. Длинная неровная челка то и дело падала на глаза, и она откидывала ее привычным, уже отточенным движением головы. Лицо ее сохранило аристократичную бледность, но черты заострились, стали тоньше, и в них все отчетливее проступало что-то неуловимо знакомое. Большие голубые глаза смотрели на мир с тем самым меланхоличным, отстраненным выражением, словно она постоянно просчитывала что-то в своей голове, взвешивала, анализировала. Серьги-крестики в ушах, подарок Триш, покачивались при каждом движении, а кулон на шее, спрятанный под одеждой, оставался ее тайным якорем. Одевалась она по-прежнему в свой любимый образ: темно-синяя куртка с меховым воротником, теперь часто расстегнутая, черная майка с высоким горлом, плотные черные перчатки без пальцев, узкие брюки и высокие коричневые ботинки на толстой подошве. В этом наряде она выглядела одновременно и подростком, и маленьким воином, готовым в любой момент сорваться в бой. Спарринги в гараже стали их главным ритуалом. Неро, используя свою грубую силу и напор, и Беатрис, с ее скоростью и ледяной расчетливостью, были идеальными противниками друг для друга. Деревянные мечи мелькали в воздухе с такой скоростью, что, казалось, вот-вот задымятся. Они могли сойтись в яростной схватке, где каждый пытался доказать свое превосходство, а через пять минут уже сидеть на заляпанном маслом полу, тяжело дыша, и обсуждать ошибки. — Ты опять открылась, — констатировал Неро, вытирая пот со лба. — А ты слишком давишь. Твой напор предсказуем, — парировала она, отбрасывая с лица растрепавшиеся пряди. — Предсказуем, говоришь? — он усмехнулся и, неожиданно для нее, щелкнул ее по лбу. — Эй! — возмутилась она, но в ее глазах плясали смешинки. — Это нечестно! — В бою нет понятия «честно», мелкая. Только «жив» или «мертв». — Он поднялся и протянул ей руку. — Пошли, остывать надо. Их словесные перепадки стали отдельным видом искусства, понятным только им двоим. Неро подкалывал ее за то, что она «все еще помещается в шкафу», а она парировала, что он «за два года так и не научился нормально заваривать кофе, все такой же деревенщина из Фортуны». Кирие, наблюдая за ними со стороны, часто улыбалась. Она видела, как эти двое, совершенно разные, находят общий язык, как растет их связь, становясь крепче день ото дня. Иногда она присоединялась к их посиделкам, принося свежезаваренный чай и домашнее печенье, и тогда гараж наполнялся теплом, которого в нем никогда не было раньше. — Вы как брат и сестра, — сказала она однажды, глядя, как Неро и Беатрис спорят о том, чья очередь мыть посуду. — Мы и есть брат и сестра, — фыркнула Беатрис. — Просто он об этом еще не догадался. — Я все догадался, — буркнул Неро. — Просто не хочу признавать, что у меня есть сестра, которая меня постоянно достает. — Поздно, — усмехнулась Беатрис. — Я у тебя в печенках уже два года. Кирие рассмеялась, и этот смех, легкий и искренний, разнесся под сводами гаража, смешиваясь с запахом масла и металла. Нико тем временем продолжала обживаться и удивлять. Ее угол в гараже разросся до невероятных масштабов: теперь там громоздились не только столы с чертежами, но и какие-то непонятные агрегаты, половина из которых, судя по всему, была собрана из запчастей, которые Неро считал мусором. — Это что? — спросил он однажды, указывая на огромную конструкцию, напоминающую помесь мотоцикла с грузовиком. — Это, парень, мой будущий шедевр, — с гордостью ответила Нико, поправляя очки. — «Ангел». Так я ее назвала. — Ангел? — переспросила Беатрис, с интересом разглядывая агрегат. — Почему Ангел? — Потому что на ней можно улететь от любых проблем, — усмехнулась Нико. — И от демонов в том числе. Если, конечно, не разобьешься по дороге. — А она не развалится? — скептически поинтересовался Неро. — Ты сомневаешься в моем гении? — Нико притворно нахмурилась. — Я обижаюсь. Глубоко и искренне. — Ладно-ладно, — поднял руки Неро. — Не обижайся. Просто… Она страшная. — Зато надежная, — парировала Нико и, достав сигарету, закурила прямо в гараже, пуская дым в потолок. — Вот увидите, еще спасибо мне скажете. Беатрис подошла ближе, разглядывая сварные швы и массивные колеса. — А правда, что твой дед работал с каким-то легендарным кузнецом? — спросила она. — Прадед, — поправила Нико. — Ну, бабка говорила. Я сама его не застала. Но чертежи остались. И кое-какие записи. — Она затянулась, выпустив струйку дыма. — Говорят, он оружие делал для самого… Да неважно. Сказки все это, наверное. — А вдруг не сказки? — Беатрис прищурилась. — В нашем мире, знаешь ли, многое из сказок оказывается правдой. Нико посмотрела на нее долгим взглядом, потом хмыкнула и потрепала по голове. — Ты умная, мелкая. В тебе точно есть что-то от нас, механиков. — Я художник, — важно поправила Беатрис. — И охотник. — И то, и другое, — согласилась Нико. — Редкое сочетание. Их дружба с каждым днем становилась только крепче. Нико оказалась не только гениальным механиком, но и отличным слушателем. Беатрис могла часами рассказывать ей о демонах, о своих способностях, о том странном чувстве грани, которое иногда накатывало на нее. Нико слушала внимательно, задавала неожиданно точные вопросы и никогда не перебивала. — Знаешь, — сказала она однажды, когда Беатрис в очередной раз жаловалась на странные ощущения в голове, — моя бабка говорила, что у каждого дара есть цена. И что важно не то, какой у тебя дар, а то, как ты им распорядишься. — И как мне им распорядиться? — спросила Беатрис. — А это тебе решать, — пожала плечами Нико. — Я могу только моторы чинить. А с демонами и судьбами — это уже не ко мне. Весной второго года совместные вылазки Данте и Беатрис на заказы стали регулярными. Он брал ее с собой все чаще, находя предлоги — то нужна подмога, то тренировка на живых демонах, то просто компания. Настоящая причина была проще: ему нравилось видеть ее в деле. Нравилось наблюдать, как растет ее мастерство. И — он не мог этого отрицать — его тянуло разгадать тайну этого сходства, понять, где кончается его дочь и начинается тень его брата. Один из таких заказов пришелся на старую водонапорную башню на окраине города. Демоны облюбовали ее под свое логово, и местные жители жаловались на странные звуки по ночам. Работа была не сложной, но требовала аккуратности — башня была старой и могла рухнуть в любой момент. Данте и Беатрис поднялись наверх по ржавой лестнице. Внутри было темно, только редкие лучи заходящего солнца пробивались сквозь щели в стенах. Пахло сыростью и серой. — Я пойду первой, — шепнула Беатрис, прижимаясь к стене. — Почему это? — усмехнулся Данте. — Потому что я легче. Если пол провалится, у меня больше шансов уцелеть. Логика была безупречной. Данте кивнул, пропуская ее вперед. Она двигалась бесшумно, ступая на носки, и каждый ее шаг был выверен до миллиметра. Данте шел следом, отмечая про себя, как она сканирует пространство, как ее голова чуть поворачивается, фиксируя каждую тень, каждый шорох. В этой настороженности, в этой постоянной готовности к бою было что-то такое, от чего у него каждый раз сжималось сердце. Демоны выскочили из темноты внезапно. Трое Пугал — быстрых, цепких тварей с длинными руками-ветками, утыканными шипами. Беатрис отреагировала мгновенно. Она ушла вниз, пропуская первый удар над головой, и тут же, не вставая, рубанула Сереной по ногам ближайшего демона. Тот заверещал, завалился, и она добила его контрольным выстрелом из Люмена. Двое оставшихся переключились на Данте. Он расправился с ними быстро, но краем глаза следил за дочерью. Она уже поднялась, стряхнула пыль с куртки и осматривала место боя. Ее взгляд скользнул по останкам демонов, по стенам, по полу — и остановился на темном проходе в дальнем конце зала. — Там еще один, — сказала она тихо, и голос ее звучал абсолютно спокойно. — Крупный. Ждет. — Откуда знаешь? — Чувствую. Она не ошиблась. В следующем зале их ждал демон-страж — огромная тварь, покрытая броней, с двумя мечами вместо рук. Бой был тяжелым, но Беатрис снова удивила отца. Она не лезла напролом, как сделал бы он. Она танцевала вокруг демона, выискивая бреши в его защите, нанося быстрые, точные удары и тут же уходя. Она просчитывала его атаки на шаг вперед, и в этом не было ничего от него, Данте. Это было чистое, стопроцентное наследие Вергилия. Когда демон рухнул, Беатрис подошла к отцу, тяжело дыша. Ее лицо раскраснелось, на лбу выступила испарина, но глаза горели тем самым холодным огнем, который он так боялся и которым так восхищался. — Хорошо работаешь, — сказал Данте, убирая меч. — Ты меня учил, — ответила она, но в голосе не было привычной легкости. Она смотрела куда-то в сторону, на останки демона, и о чем-то напряженно думала. — Беа? — Пап, — она повернулась к нему, и в ее глазах плескалось что-то странное. — Ты когда-нибудь чувствовал, что внутри тебя есть кто-то еще? Не чужой, а… Свой? Как будто ты не один? Данте замер. Вопрос застал его врасплох. — Что ты имеешь в виду? — Не знаю, — она пожала плечами, отбрасывая челку. — Иногда, когда я дерусь, мне кажется, что я не одна. Что кто-то… Направляет меня. Подсказывает, куда ударить, как увернуться. — Она помолчала. — Это не страшно. Это… Странно. Данте смотрел на нее и не находил слов. Он знал, что это такое. Он чувствовал это сам — присутствие отца, Спарды, в самые тяжелые моменты. Но то, о чем говорила Беатрис, было другим. Это была не просто память крови. Это было что-то более личное. — Может быть, это просто твой инстинкт, — сказал он наконец. — Ты много тренировалась. Тело запоминает быстрее, чем голова. — Может быть, — согласилась она, но в ее голосе не было уверенности. Она отошла к окну, выглянула наружу. Солнце уже почти село, заливая горизонт оранжевым светом. Ее длинные волосы горели в этом свете, как расплавленное серебро. — Пап, а каким был твой брат? — спросила она вдруг, не оборачиваясь. Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как бетонная плита. — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно. Ты почти ничего о нем не рассказываешь. Только то, что он был сильным и что Ямато принадлежал ему. Данте подошел ближе, встал рядом. Смотрел на закат, на город внизу, на свою дочь, задающую вопросы, на которые он не знал, как отвечать. — Он был… Сложным, — сказал он наконец. — Умным. Сильным. Одержимым. — Он помолчал. — Он всегда знал, чего хочет. И шел к этому, не оглядываясь. — А ты? — А я всегда сомневался. — Он усмехнулся. — Наверное, поэтому мы вечно дрались. — А сейчас? Ты скучаешь по нему? Данте молчал долго. Так долго, что Беатрис уже решила — не ответит. Но он ответил. — Каждый день, Беа. Каждый день. Она повернулась к нему, посмотрела в глаза. В ее взгляде было столько понимания, столько тепла, что у него перехватило дыхание. — Я не он, пап, — тихо сказала она. — Я — это я. Беатрис Редгрейв. Беа. Твоя дочь. — Я знаю, — ответил он, и голос его дрогнул. — Я знаю, Беа. По дороге домой они молчали. Но молчание это было не тяжелым, а теплым, полным того, что не требовало слов. Беатрис сидела позади, прижимаясь к его спине, и Данте чувствовал, как бьется ее сердце — ровно, спокойно, в такт его собственному. И впервые за долгое время он позволил себе думать о Вергилии без боли. Без горечи. Просто как о брате, который оставил после себя не только боль утраты, но и это — ее, Беатрис, в которой кровь их рода билась так же сильно, как билась когда-то в них обоих. В середине второго года произошло событие, которое заставило Данте впервые за долгое время по-настоящему насторожиться. Они с Беатрис шли по городу, возвращаясь после небольшого заказа. День был серым, моросил дождь, и Беатрис, как обычно, была укутана в свою куртку, надвинув капюшон на глаза. Внезапно она остановилась посреди улицы, как вкопанная. — Беа? Что случилось? — Данте обернулся. Она не ответила. Ее взгляд был прикован к углу старого склада через дорогу. Глаза расширились, зрачки сузились до точек. Она прижимала ладонь к виску, словно пыталась унять головную боль. — Там, — выдохнула она. — Воздух… Другой. Данте шагнул к ней, положил руку на плечо. — Что значит «другой»? — Он вибрирует. Тонко, почти незаметно. Но я чувствую. — Она поморщилась, потирая висок. — Будто там… Граница. Тонкая. Очень тонкая. — Граница между мирами? — тихо спросил Данте, и в его голосе появились стальные нотки. — Наверное. Я не знаю. Я просто чувствую. — Она повернулась к нему, и в ее глазах плескалась тревога. — Это не больно. Просто… Непривычно. Как будто я слышу то, чего не слышат другие. Данте смотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Он видел, как напряжены ее плечи, как она сжимает кулаки в перчатках. И в этом жесте, в этой внутренней сосредоточенности, было что-то до боли знакомое. — Пойдем, — сказал он наконец. — Надо проверить. Они просидели в засаде три часа. Дождь то усиливался, то стихал, и Беатрис промокла до нитки, но не жаловалась. Только куталась в куртку и смотрела на тот самый угол склада неотрывно, словно гипнотизируя его. Ровно через три часа воздух в том углу задрожал. Сначала едва заметно, потом все сильнее, и с противным, чавкающим звуком раскрылся багровый портал. Из него вывалились три мелких демона, которые тут же были встречены точными выстрелами Данте. — Откуда ты знала? — спросил он, когда все было кончено. — Знала, — просто ответила Беатрис. — Чувствовала. С того дня это стало ее новой способностью. Она могла определить место будущего прорыва за несколько часов, а иногда и за сутки. Гараж Неро превратился в своеобразный штаб: на стене появилась карта города, и Беатрис отмечала на ней крестиками опасные зоны, которые «слышала». — Это невероятно, — восхищался Неро, глядя, как она уверенно ставит очередной крест. — Ты как радар. — Это как зуд, — объясняла она, пожимая плечами. — Только не в руке, а в голове. Когда рядом будет прорыв, начинает… Нудить. Нико, услышав это, только присвистнула и пообещала как-нибудь «замерить эти показания приборами», на что Беатрис закатила глаза, но втайне было приятно, что к ее способностям относятся серьезно. Данте, узнав еще больше подробностей «слуха» Беатрис от Неро, надолго задумался. Он сидел в своем кресле в агентстве, крутил в пальцах сигару, которую так и не зажег, и смотрел в одну точку на стене. Мысли его были далеко. Он вспоминал брата. Вергилия, который всю свою жизнь искал пути между мирами, одержимый силой и властью. Который разрезал пространство Ямато снова и снова, пытаясь найти идеальный путь. Способность чувствовать границы миров, предсказывать разрывы — это был дар Вергилия. Не его, Данте. И теперь этот дар проявился в его дочери. Вскоре после этого был еще один совместный заказ. Демоны обосновались в старом особняке на окраине города — месте, которое местные обходили стороной из-за дурной славы. Говорили, что там обитают призраки, но Данте знал правду: призраками тут и не пахло, а вот демонами — очень даже. Беатрис шла впереди, как обычно. Внутри особняка царил полумрак, только редкие лучи лунного света пробивались сквозь грязные окна. Она двигалась бесшумно, и в этой бесшумности было что-то почти нечеловеческое. Данте следовал за ней, отмечая про себя каждую деталь. Они вошли в библиотеку. Огромный зал, уставленный стеллажами с древними фолиантами, в центре — массивный стол, на котором громоздились какие-то приборы. Беатрис замерла у одного из стеллажей, провела пальцем по корешкам книг. — Здесь много по демонологии, — тихо сказала она. — Интересно, кто здесь жил. — Не отвлекайся, — ответил Данте, но в его голосе не было строгости. Она усмехнулась и двинулась дальше. И в этот момент из темноты выступили демоны. Бой был коротким, но напряженным. Беатрис сражалась, как всегда, великолепно — холодно, расчетливо, точно. Но в какой-то момент Данте заметил то, что заставило его сердце пропустить удар. Она парировала удар демона, развернулась и замерла на секунду в идеальной стойке — ноги на ширине плеч, меч выставлен вперед, левая рука поддерживает правое запястье. Это была стойка Вергилия. Та самая, которую он принимал перед решающим ударом. Та, которую Данте видел тысячи раз в детстве, в юности, в каждой их битве. — Беа! — крикнул он, сам не зная зачем. Она обернулась на его голос, и стойка сломалась. Она снова стала собой — его дочерью, с растрепанными волосами и азартным блеском в глазах. — Что, пап? — Ничего, — ответил он, прогоняя наваждение. — Сзади. Она развернулась и добила последнего демона точным ударом в шею. После боя они сидели на ступенях особняка, глядя на луну. Беатрис молчала, откинув голову назад, подставив лицо холодному ветру. Ее длинные волосы развевались, серьги-крестики покачивались. — Пап, — сказала она вдруг. — А ты веришь в судьбу? — В судьбу? — переспросил Данте. — Не знаю. Наверное, нет. — А я иногда верю. — Она повернулась к нему. — Думаешь, случайно, что я родилась именно у тебя? Что Неро оказался именно тем, кто он есть? Что мы все собрались вместе? — Наверное, нет, — честно ответил Данте. — Но я не знаю, как это называется. Судьба, случайность, просто стечение обстоятельств… Какая разница? Главное, что вы здесь. Что ты здесь. — Ты прав, — она улыбнулась. — Какая разница. Она встала, отряхнула куртку и протянула ему руку. — Пошли домой, пап. Кирие обещала пирог испечь. И если мы опоздаем, Неро съест все сам. — А вот этого мы допустить не можем, — усмехнулся Данте, принимая ее руку. По дороге домой он снова думал о том, что видел. О стойке, о взгляде, о той холодной эффективности, которая не была его, но была в его дочери. И о том, что, возможно, это не проклятие и не наказание. Возможно, это просто часть ее. Часть того, кем она должна стать. К концу второго года Беатрис исполнилось тринадцать. Перемены в ней стали еще заметнее. Она уже не была той маленькой девочкой, которую он нашел в грязи у сгоревшего приюта. Она превращалась в девушку, в которой удивительным образом сочетались черты обоих сыновей Спарды. В бою она была холодна и расчетлива. Движения выверены до миллиметра, экономичны и смертоносны. Она больше не тратила силы на лишние жесты, просчитывая бой на несколько шагов вперед. Серена стала естественным продолжением ее воли, и она чувствовала это единство каждой клеточкой тела. В такие моменты она пугающе напоминала Вергилия. Но как только бой заканчивался, лед таял. Она снова становилась собой — саркастичной, острой на язык, обожающей подшутить над Неро или подколоть Данте за очередную сгоревшую яичницу. Ее улыбка, пусть и с легкой тенью грусти, появлялась все чаще. Нико к тому времени стала не просто механиком, а полноправным членом их странной семьи. Ее «Ангел» наконец-то был готов, и теперь этот монстрозный автомобиль стоял в гараже, занимая почти треть пространства. Неро ворчал, что из-за него негде развернуться, но втайне восхищался творением Нико. — Если что, — говорила Нико, похлопывая по капоту, — уйдем от любых демонов. И от полиции тоже. — А от Данте? — интересовалась Беатрис. — От Данте? — Нико задумывалась, поправляя очки. — Ну, от него, наверное, нет. Но это потому, что он сам как демон за рулем. Однажды вечером они сидели в гараже впятером — Неро, Кирие, Беатрис, Нико и заехавший «на огонек» Данте. Кирие разливала чай, Неро возился с каким-то механизмом, Нико курила в форточку, а Беатрис рисовала в своем блокноте. Данте наблюдал за ней. Она сидела с прямой спиной, подперев подбородок рукой, и рассматривала свой рисунок. В этом жесте было что-то такое, от чего у Данте перехватило дыхание. Так сидел Вергилий, когда листал древние фолианты в их старом доме. Та же прямая спина, тот же наклон головы, тот же отсутствующий, погруженный в себя взгляд. — Беа, — позвал он. — А? — Она подняла голову, и длинная челка упала на глаза, скрывая это мимолетное, почти призрачное сходство. — Что, пап? — Ничего, — ответил он, прогоняя наваждение. — Чай будешь? — Буду. — Она потянулась за кружкой, и жест этот был уже ее собственным, детским, теплым. Не Вергилия. Ее. Нико, заметив что-то в лице Данте, хмыкнула и отвернулась к окну, пуская дым в темноту. Она многое замечала, эта странная девушка с татуировками, но предпочитала не лезть в чужие тайны. Данте смотрел, как Беатрис пьет чай, прихлебывая мелкими глотками, как переглядывается с Неро, как улыбается чему-то, сказанному Кирие. И чувствовал, как в груди разливается тепло — огромное, всепоглощающее, сильнее любой боли, любого страха. Она была его дочерью. И какой бы дар в ней ни просыпался, кем бы она ни стала, она останется его маленькой Беа. Той, которую он нашел в дождливую ночь, той, которая научила его быть отцом, той, которая спасла его от одиночества, в котором он жил годами. Ночь опустилась на Ред-Грейв тихо, как всегда. В гараже горел свет, слышались приглушенные голоса и смех. Нико что-то рассказывала про очередную поломку, Неро ворчал, Кирие смеялась. Беатрис рисовала. Данте сидел на старом диване, прихлебывая остывший чай, и слушал, как его дочь спорит с Неро о том, чья очередь мыть посуду. — Ты младше, тебе и мыть! — говорил Неро. — Я гостья! — парировала Беатрис. — Какая ты гостья, ты тут прописалась уже! — Ничего я не прописалась, я просто… Я курирую. — А я тогда кто? — подала голос Нико. — Ты — главный механик, — великодушно разрешила Беатрис. — Тебе мыть нельзя, у тебя руки золотые. — Логично, — согласилась Нико и закурила новую сигарету. Кирие заливисто смеялась, и этот смех был лучшей музыкой. Данте улыбнулся в темноте. — Пап, скажи ему! — Беатрис повернулась к нему, сверкая глазами. — Скажу, — ответил он, поднимаясь. — Иди спать, Беа. Поздно уже. — Но посуда… — Неро помоет. — Данте посмотрел на парня. — Правда, Неро? Неро вздохнул, но кивнул. — Ладно. Но ты мне должна, мелкая. — Должна, должна, — пропела Беатрис, натягивая куртку. — Спокойной ночи, брат. Спокойной ночи, Кирие. Нико, не спали гараж. Пап, пошли. Они вышли в ночь. Данте завел мотоцикл, и Беатрис, как в старые добрые времена, забралась на заднее сиденье, обхватив его за талию. — Держись крепче, — сказал он. — Всегда, — ответила она. Мотоцикл сорвался с места, умчался в темноту, к неоновой вывеске агентства. А в гараже остались Неро, который, ворча, мыл посуду, Кирие, которая улыбалась, глядя на него, и Нико, которая курила в форточку и думала о чем-то своем. И где-то в глубине, в самой темноте, Данте чувствовал, как прошлое, от которого он так отчаянно пытался убежать, наконец-то перестало быть тенью. Оно стало частью настоящего. Частью его дочери. Частью их новой, такой странной и такой прекрасной семьи. И, может быть, в этом не было ничего страшного.