Mission 14: «Операция "День рождения"»

Раннее утро в агентстве «Devil May Cry» началось с того, что телефон зазвонил ровно в шесть сорок семь. Данте, спавший в кресле с журналом на лице, дернулся, сбросил на пол пустую коробку из-под пиццы и через минуту нащупал трубку. — Алло? — Данте, ты хоть помнишь, какой завтра день? Голос Моррисона был таким низким и тягучим, что, казалось, просачивался сквозь динамик вместе с сигарным дымом. — День, когда пицца по средам со скидкой? — Данте потер лицо свободной рукой и попытался сфокусировать взгляд на часах. — Или уже четверг? В трубке повисла тяжелая пауза. Моррисон явно считал до десяти, прежде чем заговорить снова. — У твоей дочери завтра день рождения. Четырнадцать лет. И если ты хочешь, чтобы она в этом году не получила от тебя очередную пару пистолетов, тебе нужна помощь. Серьезная помощь. Я уже всех обзвонил. Собирай совет. Через час в агентстве царил тот особый хаос, который возникает только когда несколько человек пытаются одновременно занять одно и то же маленькое пространство. Неро сидел на подлокотнике дивана, хмуро разглядывая горы мусора. Кирие уже успела найти на кухне тряпку и теперь с ужасом смотрела на плиту, которая, кажется, не видела мыла со времен основания агентства. Нико курила в форточку, стряхивая пепел прямо на пол, и никто даже не пытался ей возражать. Леди и Триш прибыли последними — Леди с неизменной кожаной курткой и кислым выражением лица, Триш элегантная и расслабленная, будто зашла на чашечку кофе. — Она ушла на заказ, — объявил Данте, обводя собравшихся торжественным взглядом. — Вернется только вечером. У нас есть почти двенадцать часов. — Двенадцать часов на что? — Неро обвел рукой комнату. — Тут полная… Жопа. Прости, Кирие. Кирие только вздохнула и покачала головой. Она уже мысленно прикидывала, сколько ведер воды потребуется, чтобы отмыть это помещение до состояния, пригодного для празднования дня рождения нормального человека. — Двенадцать часов на то, чтобы привести это место в порядок, — поправил Данте. — И устроить настоящий праздник. С сюрпризом. — Она же заметит, — скептически заметил Неро. — Мы не успеем. — Успеем, — уверенно заявила Леди. — Я на такие операции ходила. Главное — план. План, как выяснилось в первый же час, существовал только в теории. Неро взял на себя вынос мусора. Он подошел к этому делу с той же основательностью, с какой подходил к уничтожению демонов: методично, зло и с полной самоотдачей. Коробки из-под пиццы летели в огромные черные мешки, пустые бутылки звякали, журналы отправлялись в отдельную стопку «на потом». Через полчаса Неро докопался до «археологического слоя» — коробок двухлетней давности, которые успели не только истлеть, но и стать домом для целой колонии чего-то живого. — Нико, иди сюда! — заорал он. — Тут такое! Нико подбежала, поправила очки и уставилась на плесень с профессиональным интересом. — Это надо законсервировать, — объявила она, доставая из кармана пустую пробирку. — Для исследований. — Ты серьезно? — Абсолютно. Такая структура может дать нам… — НИКО! Голос Леди заставил их обоих вздрогнуть. Девушка с татуировками вздохнула, спрятала пробирку и вернулась к своим обязанностям — пытаться починить музыкальный автомат, который не работал уже года три. На кухне тем временем разворачивалась отдельная драма. Кирие, вооружившись тряпками, губками и целым арсеналом чистящих средств, которые она привезла с собой из Фортуны, пыталась оттереть плиту. Поверхность, покрытая многолетним слоем жира и нагара, не поддавалась. Грязь держалась так, будто это был не просто налет, а часть конструкции. — Нико! — позвала Кирие. — Твоя химия нужна! Нико явилась через минуту, таща с собой банку с мутной жидкостью и самодельный распылитель. — Экспериментальный состав, — гордо объявила она. — Щелочь плюс кое-что секретное. Должно снять все. — Должно? — Ну, или снять плиту вместе с частью стены. Но это маловероятно. Нико пшикнула. Жидкость зашипела, пошла желтой пеной, и через тридцать секунд плита стала чистой. Абсолютно. Как новая. Вместе с плитой чистыми стали потолок, куда попало несколько брызг, и стена за спиной Кирие. — Я говорила, — довольно заметила Нико, вытирая руки о шорты. — Работает. Кирие смотрела на дымящийся потолок и молчала. Она решила, что сегодня лучше не задавать лишних вопросов. Данте, который все это время бессмысленно бродил по комнате, перекладывая вещи с места на место, вдруг радостно воскликнул: — Нашел! Все обернулись. Он держал в руках старый, полузасохший кусок пиццы, который только что извлек из-под дивана. — Это наша история, — объявил он с гордостью. — Экспонат. — Это твое будущее, если ты не выкинешь это прямо сейчас, — Леди навела на него пистолет. Без злобы, просто для убедительности. Данте вздохнул и отправил пиццу в мусорный мешок, который тащил Неро. Тот только покачал головой и понес очередную партию на помойку. Леди и Триш отправились за продуктами. Задача была простой: мука, сахар, яйца, масло, что-то для украшения. Леди даже записала список, что было подвигом само по себе. Они вернулись через час. С пакетами, полными муки и сахара, а также с тремя коробками новых патронов, зажигалкой в виде черепа и парой бутылок чего-то дорогого. — Вы хоть муку купили? — устало спросила Кирие, заглядывая в пакет. — Где-то тут, — Леди порылась и достала пачку, пробитую пулей. — Прости. Случайно. — Как можно случайно прострелить пачку муки? — Рядом был оружейный магазин, — пожала плечами Триш. — Грех было не зайти. Кирие только вздохнула и принялась просеивать муку, отлавливая из нее мелкие кусочки свинца. Неро тем временем закончил с мусором и переключился на украшения. Нико выдала ему компрессор от гаража, чтобы надувать шарики быстрее. — Это гениально! — обрадовался Неро, подключая шланг. Первые три шарика лопнули с таким грохотом, что Леди на автомате выхватила пистолет и выстрелила в потолок. — Твою мать! — заорала она. — У меня рефлексы! — А ты не стреляй на звук! — огрызнулся Неро, отряхиваясь от обрывков латекса. — Я охотник на демонов! Я стреляю на любой звук! — Может, тебе просто успокоительное выпить? — Может, тебе просто заткнуться? Триш элегантно прикрыла глаза и сделала глоток из бокала, который каким-то чудом сохранила в целости. К двум часам дня агентство напоминало поле боя после тяжелого сражения. Стены были частично отмыты, частично украшены гирляндами, которые Неро вешал, падая с лестницы каждые пять минут. На кухне возвышалась гора посуды, которую Кирие отмывала от многолетнего налета. Нико чихала над своими реактивами. Леди и Триш спорили о том, как лучше развесить плакаты. — Элегантный минимализм, — настаивала Триш, демонстрируя одну-единственную ленту, закрученную в сложную спираль. — Мишени! — возражала Леди, потрясая стопкой плакатов с демонами. — Она охотник! Ей будет приятно! В итоге повесили и то, и другое. Получилось странно, но хотя бы празднично. Кирие взялась за торт. Данте, почувствовав возможность проявить себя, немедленно предложил помощь. — Я умею отделять белки от желтков, — заявил он с гордостью. Кирие, которая уже видела кухню Данте в действии, засомневалась, но спорить не стала. Она выдала ему миску и десяток яиц. — Просто аккуратно разбей и отдели. Без спешки. Данте кивнул. Взял яйцо. Посмотрел на него. Потом на Кирие. Потом снова на яйцо. А потом выхватил Эбони и Айвори. Два выстрела — и скорлупы как не бывало. Желтки идеально отделились от белков, пролетев через всю кухню и приземлившись на потолок ровными, аккуратными пятнами. Неро, зашедший в этот момент за очередной порцией шариков, замер в дверях. — Ты серьезно? — Это быстро, — пожал плечами Данте. — И эффектно. — Ты псих. — Это я уже слышал. Кирие посмотрела на потолок, на свои руки, на Данте и вдруг рассмеялась. Смех вышел усталым, но искренним. — Ладно, — сказала она. — Потолок все равно надо было мыть. Спасибо, Данте. Тот расплылся в довольной улыбке, явно не понимая, издеваются над ним или хвалят. Нико, услышав про желтки на потолке, прибежала с очередным экспериментальным составом. Через пять минут потолок был чист, а Нико — вся в пене и снова без очков, которые чудом уцелели после прошлого раза. — Надо запасные сделать, — бормотала она, протирая линзы. — Или приварить к голове. К вечеру агентство начало обретать черты, отдаленно напоминающие жилое помещение. Горы мусора исчезли, пол блестел, стены приобрели свой первоначальный цвет, которого никто не помнил. Гирлянды висели криво, но разноцветно, а плакаты с демонами соседствовали с элегантными лентами Триш, создавая уникальный дизайн, который Неро окрестил «постапокалиптический шик». Торт, несмотря на все перипетии, удался. Кирие украсила его кремовыми розами и шоколадными фигурками: Данте в красном плаще, Неро с Алой Королевой и сама Беатрис с пистолетами. Фигурки вышли немного кривыми, но в них чувствовалась любовь. — Красиво, — сказала Триш, разглядывая торт. — Очень трогательно. — Есть можно? — поинтересовался Данте. — После праздника, — строго ответила Кирие. — И только если Беатрис разрешит. За час до предполагаемого возвращения именинницы в агентстве воцарилась та особенная тишина, которая бывает перед бурей. Все замерли в разных позах, прислушиваясь к звукам с улицы. — Она скоро будет, — сказал Моррисон, появившийся полчаса назад с неизменной сигарой и загадочным видом. Он сидел в углу на старом стуле и наблюдал за суетой с философским спокойствием. — Откуда знаешь? — спросил Неро. — Чувствую. И машина во двор въехала. Все замерли. Данте метнулся к торту, зажигая свечи. Кирие поправила фартук. Леди и Триш встали по бокам от двери, как почетный караул. Неро запутался в последнем метре гирлянды и теперь отчаянно пытался освободиться. Нико на всякий случай спрятала огнетушитель за спину. Дверь скрипнула. Беатрис вошла. Она замерла на пороге. В синей куртке с меховым воротником, с растрепанными после долгой дороги волосами, с пистолетами на поясе и усталым, но спокойным лицом. И увидела это. Гирлянды, криво висящие на стенах. Плакаты с демонами. Ленты Триш. Чистый пол. Данте с горящим тортом в руках и сажей на носу. Неро, наполовину опутанный гирляндой. Нико с огнетушителем. Леди и Триш, изображающие почетный караул. Моррисона, который курил в углу с довольным видом. И Кирие, которая смотрела на нее с такой любовью, что у Беатрис перехватило дыхание. Она молчала долго. Очень долго. Все затаили дыхание. А потом Беатрис рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. Смех эхом разнесся по агентству, отражаясь от чистых стен, от криво висящих гирлянд, от всего этого прекрасного, безумного хаоса. — Вы… — выдохнула она сквозь смех. — Вы ненормальные. — Это мы знаем, — пожал плечами Данте. — Но ты задувай свечи, пока торт не упал. Кирие за него убить может. Беатрис подошла, задула свечи. Все захлопали. Нико, не выдержав, все-таки взорвала свою хлопушку. Конфетти посыпалось на всех, смешиваясь с остатками крема на потолке и создавая праздничную атмосферу, которую невозможно было подделать. Неро наконец освободился от гирлянды и рухнул на диван. — Я пас, — объявил он. — Дальше без меня. — Ты еще подарок не вручил, — напомнила Кирие. — А, точно. Подарки выносили торжественно. Леди протянула конверт первой, и в ее суровых глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на смущение. — Это счет в банке, — сказала она, протягивая конверт Беатрис. — Я открыла его, когда тебе было шесть. Тишина стала абсолютной. Даже Нико перестала ковыряться в своей хлопушке. — В ту ночь, когда Данте привез тебя, — продолжила Леди, глядя куда-то в стену. — Я увидела мелкую, перепуганную девчонку, которая сжимала в руке меч и смотрела на мир так, будто ждала удара. И подумала… Мало ли. Вдруг понадобится. Беатрис смотрела на конверт, не в силах пошевелиться. — Копилось понемногу, — голос Леди звучал ровно, но в нем чувствовалось что-то новое. — С каждого заказа. Иногда больше, иногда меньше. Но копилось. Теперь он твой. Трать с умом, а не как твой отец. Она протянула конверт. Беатрис взяла его дрожащими руками. — Леди, я не знаю, что сказать… — Ничего не говори, — перебила Леди. — Просто будь счастлива. И не вздумай умереть на заказе, поняла? Я не для того копила. Триш шагнула вперед следующей. Ее подарок был изящнее — черная карта с золотым тиснением. — Безлимитный доступ к моей информационной сети, — объяснила она. — Любая информация о демонах, артефактах, заказчиках. Считай это пропуском в мир, где знание стоит дороже оружия. Она наклонилась ближе и добавила тише: — Там есть контакты, о которых даже Данте не знает. Некоторые из них… Не совсем люди. Но с ними стоит иметь дело. Используй с умом. Неро и Кирие подошли вместе, неся тяжелый альбом в кожаном переплете. Неро открыл первую страницу. Там была их общая фотография после битвы со Спасителем. Уставшие, грязные, но живые. Кирие в центре, Неро обнимает ее, а Беатрис стоит рядом, сжимая Серену и показывая средний палец фотографу — Данте, который снимал с явным удовольствием. — Мы подумали, — тихо сказала Кирие, — что у тебя должно быть место для воспоминаний. Здесь все, что мы смогли собрать: наши старые фото из Фортуны, снимки из агентства, даже те, где Нико спит над чертежами. — Я не сплю! — возмутилась Нико. — Я медитирую! — А белые страницы в конце, — продолжила Кирие, перелистывая пустые листы, — мы оставили для новых. Для тех, что еще будут. Беатрис перелистывала альбом, и на каждом фото задерживалась чуть дольше. Вот они с Неро на спарринге в гараже. Вот Кирие готовит на кухне. Вот Нико с сигаретой и гаечным ключом. Вот Данте, спящий в кресле с журналом на животе. — Спасибо, — шепнула она. — Это лучшее. Нико поставила на стол тяжелый металлический ящик с наклейкой «Осторожно: взрывоопасно». Откинула крышку с гордостью фабриканта, демонстрирующего лучший образец. Внутри, в специальных ячейках, лежали кастомные боеприпасы. Разрывные, зажигательные, с серебряной крошкой, бронебойные, и отдельно — несколько штук с голубоватым свечением. — Для любой жизненной ситуации! — объявила Нико. — Эти, с синим, — она ткнула пальцем в светящиеся, — я сама придумала. Демоническая энергия, накопленная и сконцентрированная. Должно разрывать тварей изнутри. В теории. — В теории? — переспросил Неро. — На практике пока не проверяла, — призналась Нико. — Но Беатрис проверит! И не взрываются в стволе, это я гарантирую. На себе проверяла! — На себе? — Ну, почти. Короче, мелкая, пользуйся. И если что-то пойдет не так — я переделаю. Гарантия пожизненная. Моррисон поднялся со своего стула и подошел последним. В его огромной ладони лежала небольшая карточка из черного металла, на которой было выгравировано только одно слово: «Беатрис». В комнате стало тихо. Даже Нико замерла. — Это, дитя, — сказал Моррисон своим низким голосом, — твой пропуск в высшую лигу. Он протянул карту. Беатрис взяла ее осторожно, будто боялась сломать. Металл был холодным, но странно тяжелым. — Закрытый клуб коллекционеров и охотников высшего ранга, — объяснил Моррисон. — Туда не попадают по знакомству или за деньги. Туда попадают только по личной рекомендации действующего члена. Я дал эту рекомендацию вчера. Беатрис подняла на него глаза. В них плескалось изумление. — Но я же еще… Мне только четырнадцать… — Возраст не имеет значения. — Моррисон затянулся сигарой, выпустил дым к потолку. — Имеет значение только то, что ты можешь. А ты, девочка, прошла через такое, через что иные взрослые не проходят. Ты сражалась плечом к плечу с Неро в замке Фортуны. Ты выжила в лаборатории Агнуса. Ты закрывала спину Данте на десятках заказов. Ты чувствуешь границы миров за сутки до прорыва. — Он помолчал. — В клубе об этом знают. И они хотят, чтобы ты была среди них. — Что это значит? — Это значит, что отныне ты можешь брать заказы напрямую. Без посредников, без меня, без Данте. — Он усмехнулся, глядя на нахмурившегося Данте. — Твое имя будет в закрытых каталогах. К тебе будут обращаться те, кто стоит выше любых организаций. Люди… И нелюди, с которыми стоит иметь дело. Ты станешь не просто «дочерью Данте». Ты станешь Беатрис. Профессионалом. Признанным. Беатрис смотрела на карту. Просто кусок металла с гравировкой. Но от него исходило ощущение силы, признания, уважения. — Я не подведу, — тихо сказала она. — Я знаю, дитя. Гости начали расходиться. Леди и Триш ушли первыми — Леди на прощание еще раз напомнила про «трать с умом», а Триш просто улыбнулась и кивнула. Нико утащила свой ящик обратно в гараж, бормоча про дополнительные испытания. Неро и Кирие отправились к себе, оставив агентство в тишине. Моррисон задержался в дверях. — Спокойной ночи, дитя, — сказал он Беатрис. — И помни: черная карта — это не просто привилегия. Это ответственность. Но ты справишься. — Спасибо, Моррисон. — Не за что. Дверь закрылась, и агентство погрузилось в полумрак. Беатрис сидела в кресле Данте, перебирая подарки. Черная карта лежала отдельно на столике — единственная вещь, которую она боялась сжимать слишком сильно. Боеприпасы Нико отправились в угол — там явно что-то гудело, и лучше было держаться подальше. Альбом от Неро и Кирие был раскрыт на первой странице — той самой, с их общей фотографией после битвы со Спасителем. Данте вышел из своей комнаты. В руках он держал небольшую книгу в коричневой оберточной бумаге, перевязанную простым бечевком. Никаких бантиков, никаких блесток — только упаковка, с которой он явно возился дольше, чем хотел бы признать. — Это от меня, — сказал он просто, протягивая ей. Беатрис взяла сверток. Бумага зашуршала под пальцами. Она разворачивала медленно, чувствуя, как внутри поднимается странное волнение. Под оберткой оказалась книга. Уильям Блейк. «Песни Невинности и Опыта». Подарочное издание в темно-синем кожаном переплете с золотым тиснением. Иллюстрации автора на плотной кремовой бумаге. Беатрис открыла первую страницу. Там была дарственная надпись, выведенная корявым, но старательным почерком: «Беа. В мире есть не только демоны и мечи. Иногда нужно просто читать. Папа» Она провела пальцем по чернилам. Подняла глаза на отца. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону, делая вид, что изучает трещину на потолке. В полумраке было видно, как напряжены его плечи, как пальцы, спрятанные в карманах, сжимаются в кулаки. Он не смотрел на нее — взгляд ушел куда-то в стену, в прошлое, в те годы, о которых почти никогда не рассказывал. — Пап… — она запнулась. — Откуда она? Данте помолчал. Потом сел на подлокотник кресла рядом с ней. Беатрис чувствовала исходящее от него тепло, но заметила и другое — как дрогнули его пальцы, когда он поправил край ее куртки, как напряглись мышцы плеча, прижатого к ее спине. — Я заказал ее полгода назад, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, но Беатрис уловила в нем ту особую хрипотцу, которая появлялась только когда он говорил о действительно важном. — У антиквара, с которым Моррисон меня свел. Сказал, что есть возможность найти такое же издание, какое когда-то было у нас. — У вас с Вергилием? — Ага. — Данте усмехнулся, но в усмешке этой не было веселья. Скорее, она была похожа на старый шрам, который иногда ныл к перемене погоды. — Знаешь, мы тогда были мелкими. Лет по семь, наверное. Вергилий вечно торчал в библиотеке — он вообще любил читать больше, чем драться, хотя дрался лучше меня. Я тогда злился на него за это. Казалось, что он специально, что ему плевать на меня и мои деревянные мечи. Он замолчал, и в тишине Беатрис слышала, как стучит его сердце — чуть быстрее обычного. — И однажды он притащил оттуда эту книгу. — Данте кивнул на издание в руках Беатрис. — Пришел вечером, весь такой довольный, и говорит: «Смотри, что нашел в старом фонде. Редкое издание. Маме понравится». А я… — он провел рукой по лицу, и Беатрис заметила, как дрожат его пальцы. — Я тогда не выдержал. Мне было обидно, понимаешь? Он вечно со своими книгами, вечно где-то там, в своем мире. А я хотел просто побыть с ним. Подраться, побеситься, как все нормальные братья. — И что ты сделал? — Попытался отобрать книгу. — Данте усмехнулся, но в горле у него что-то дрогнуло. — Думал, если я ее заберу, он обратит на меня внимание. Начнет драться, злиться — хоть какая-то реакция. Ну, я и полез. А он разозлился по-настоящему. Мы подрались так, что мама потом полдня собирала осколки вазы и выковыривала перья из разорванных подушек. Он замолчал. Сглотнул. Беатрис видела, как двигается его кадык, как напряглась шея. — Я тогда не понимал, — продолжил он тише. — Почему он так дорожит какой-то бумагой. Думал, что для него книги важнее меня. А оказалось... оказалось, он просто хотел сделать маме приятно. Она любила стихи. Он знал это и искал для нее что-то особенное. А я просто хотел, чтобы он был со мной. Повисла пауза. Длинная, тяжелая, полная всего того, о чем Данте никогда не говорил вслух. — Мы так и не помирились тогда, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из себя силой. — Поссорились, разошлись по углам. А ночью… А ночью случилось это. Мама спрятала меня в чулане, велела не выходить. Я сидел там и слышал, как она сражалась. А когда все стихло… — Он снова сглотнул, и Беатрис почувствовала, как дрогнуло его плечо. — Когда я выбрался, дома уже не было. Мамы не было. И Вергилия я не нашел. Думал, он погиб. Думал, что наша последняя драка — это все, что у нас осталось. Беатрис слушала, и сердце ее сжималось. Она представляла маленького мальчика в красном, который сидит в чулане и слушает, как гибнет его семья. Который выходит наружу и не находит никого. Который годами носит в себе эту вину за последнюю ссору с братом. — Долгие годы я даже не знал, что он жив, — голос Данте сел окончательно, превратился в хриплый шепот. — А когда узнал… То было уже поздно. Мы встретились, но по-другому. Он был… Был не тот Вергилий, который таскал книги из библиотеки. И я не тот Данте. Мы стали чужими. И я так и не сказал ему… Он не договорил. Замер, глядя в стену невидящим взглядом. В полумраке Беатрис видела, как блестят его глаза — не от слез, нет, Данте не плакал. Но в них было столько боли, столько лет одиночества, что у нее перехватило дыхание. И тогда она обняла его. Крепко, изо всех сил, как в ту ночь, когда он нашел ее у сгоревшего приюта. Прижалась всем телом, обвила руками, уткнулась лицом ему в грудь. Чувствовала, как бьется его сердце — быстро, неровно, совсем не так, как обычно. Чувствовала, как вздрагивают его руки, замершие в воздухе. — Пап, — сказала она в его рубашку, и голос ее дрожал. — Пап, ты не виноват. Ты был ребенком. Вы оба были детьми. Он молчал. Секунду, другую, третью. А потом его руки опустились ей на спину и сжали так же крепко, как она сжимала его. Он прижал ее к себе — сильно, почти до боли, будто боялся, что она исчезнет, как исчез тогда его брат. — Беа… — выдохнул он куда-то в ее волосы. Голос его сорвался, превратился в хрип. — Беа, я… — Я здесь, пап. — Она говорила в его грудь, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Я здесь. И я никуда не денусь. Слышишь? Никуда. Он не отвечал. Только гладил ее по голове, прижимал к себе, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Беатрис чувствовала, как дрожит его тело — крупная дрожь, которую он пытался сдержать и не мог. Чувствовала, как его дыхание сбивается и выравнивается, сбивается и снова выравнивается. Так они и сидели — в старом кресле, в полумраке агентства, под шум дождя за окном. Отец и дочь. Два человека, которые нашли друг друга в самую темную ночь своих жизней и с тех пор не отпускали. — Ты не один, пап, — прошептала Беатрис, когда его дыхание наконец успокоилось. — У тебя есть я. И Неро. И Кирие. И Нико. И даже Леди с Триш, хотя они вечно тебя достают. У тебя есть семья. — Знаю, Беа. — Голос его звучал глухо, но ровно. Он поцеловал ее в макушку — легко, почти невесомо. — Знаю. Спасибо. Она подняла голову, посмотрела на него. В свете торшера его глаза казались влажными, но он улыбался — той самой кривой улыбкой, которую она так любила. — А книгу, — сказала она, вытирая слезы свободной рукой, — мы будем читать вместе. Хорошо? Каждый вечер. По одному стихотворению. — Договорились. — Он взъерошил ей волосы. — Но ты не смейся над моим чтением. — Обязательно посмеюсь, — парировала она. — Ты ужасно читаешь, пап. Без голосов совсем скучно. — Ах ты мелкая… Он хотел сказать что-то еще, но она снова прижалась к нему, пряча лицо. И он замолчал, только гладил ее по голове, как делал всегда. Книга Блейка лежала у нее на коленях, открытая на той самой странице. Рядом на столике поблескивала черная карта Моррисона. Альбом с фотографиями ждал новых страниц. Ящик с боеприпасами тихо гудел в углу. Дождь за окном стихал, переходя в мелкую морось. Где-то далеко выла сирена, но здесь, в агентстве «Devil May Cry», в этом вечном бардаке, пропахшем порохом и пиццей, было тихо и тепло. — Пап, — шепнула она уже сквозь сон. — М? — А у Вергилия была такая же книга? — Не знаю, Беа. — Голос его звучал тихо, почти неслышно. — Но я очень надеюсь, что была. Потому что теперь у тебя есть своя. И это — начало новой истории. — И у тебя теперь тоже есть, — пробормотала она, засыпая. — Ты только не потеряй ее, ладно? А то будешь должен Леди еще больше. Он усмехнулся, прижимая ее крепче. — Не потеряю, Беа. Обещаю. Она закрыла глаза и слушала, как стучит его сердце — ровно, спокойно, надежно. Как стучало все эти годы. Как будет стучать всегда. — Сладких снов, Беа, — тихо сказал он. — Сладких снов, пап, — шепнула она в ответ. И заснула под шум дождя и шорох страниц, которые когда-то, в другом времени, в другом доме, перелистывал мальчик, любивший читать больше, чем драться. Тот, чья кровь текла в ее жилах. Тот, кого она никогда не знала, но кто теперь стал частью ее жизни благодаря этой старой-новой книге, любви ее отца и этому долгому, крепкому объятию, в котором они оба наконец-то смогли отпустить часть своей боли. Агентство спало. Семья была в сборе. И это было главное.