Mission 17: «Месяц тишины»

Раннее утро в агентстве «Devil May Cry» встречало Августа непривычной тишиной. Не той гулкой, давящей пустотой дешевого гостиничного номера, от которой хотелось выть, а мягкой, почти домашней — с легким посапыванием Беатрис на диване и редкими всхрапами Данте в кресле. Он открыл глаза и первые несколько секунд не понимал, где находится. Высокие потолки, стеллажи с оружием вдоль стен, неоновая вывеска за окном, пульсирующая красным и синим даже сквозь плотные шторы. Потом память вернулась — вчерашний вечер, пицца, рисунки Беатрис, дурацкие шутки Данте. И странное чувство, которое он так и не смог идентифицировать. То ли облегчение. То ли страх. Август сел, машинально коснулся левой стороны лица. Под повязкой было спокойно — шрам не пульсировал, демонов рядом не чувствовалось. Утренний ритуал, отточенный за пять лет до автоматизма, занял секунду. Он провел рукой по рыжим волосам — они торчали в разные стороны многослойной колючей шапкой, длинная прядь, как всегда, упрямо спадала на левое плечо. Беатрис спала на том же диване, укутанная в плед по самый подбородок. Длинные белые волосы разметались по подушке, серьги-крестики тускло поблескивали в утреннем полумраке. Она что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Август смотрел на нее и чувствовал то, чему не мог подобрать названия. Защиту? Ответственность? Он не знал. Но впервые за пять лет ему не хотелось немедленно уйти. Он тихо встал, стараясь не скрипеть половицами. Данте в кресле даже не шелохнулся — журнал сполз на пол, рот приоткрыт, лицо абсолютно безмятежное. Легендарный охотник, гроза демонов, а спал как младенец. Кухня встретила Августа привычным бардаком. Гора немытой посуды в раковине, пустые коробки из-под пиццы на столе, подозрительное пятно неизвестного происхождения на плите. Он вздохнул, закатал рукава футболки и принялся за дело. Через полчаса кухня преобразилась. Посуда была вымыта и расставлена по местам, плита сияла чистотой, а на столе появилась тарелка с яичницей, тосты и свежезаваренный кофе. Даже блинчики, которые он умудрился соорудить из остатков муки и молока, лежали аккуратной стопкой. Беатрис появилась в дверях бесшумно, как кошка. Заспанная, с растрепанными волосами, она замерла, глядя на стол. — Пап, — позвала она, не оборачиваясь. — У нас появился нормальный человек. Реально нормальный. Он умеет готовить. Данте выполз из кресла через минуту. Его красное пальто было небрежно накинуто поверх майки, волосы торчали еще хуже, чем у Августа. Он подошел к столу, принюхался, и на его лице отразилось благоговение. — Август. — Голос звучал торжественно. — Ты женишься на ней? Потому что если ты умеешь готовить, я тебя усыновляю прямо сейчас. Беа, дай ему папины тапки. И вообще все, что попросит. — У тебя нет тапок, пап. — Купим. Это вопрос государственной важности. Август, оставайся с нами навсегда. Я гарантирую, что Беа будет хорошо себя вести. Ну, или хотя бы не будет жечь двор без предупреждения. — Я и так хорошо себя веду! — возмутилась Беатрис, усаживаясь за стол. — И двор я сожгла всего один раз! — Ты сожгла мою любимую скамейку. — Она была старая. — Ей было двадцать лет! Она была как член семьи! — Член семьи, который рассыпался от одного касания? Август слушал их перепалку и чувствовал, как уголки его губ сами собой поднимаются в улыбке. Короткой, почти незаметной, но настоящей. Он молча пододвинул тарелки и сел завтракать. Кажется, он начинал понимать этот юмор. — Вводный курс по выживанию в агентстве, — объявила Беатрис, развалившись на диване и закинув ноги на журнальный столик. — Слушай и запоминай. Экзамен будет нескоро, но лучше подготовиться заранее. Август сидел в кресле напротив, с чашкой остывшего кофе. Пиджак висел на спинке стула, рукава рубашки были закатаны до локтей, обнажая бледную кожу и тонкие шрамы от старых порезов. — Правило первое. Пиццу нельзя оставлять без присмотра. Даже если ты отвернулся на секунду. Даже если ты уверен, что папа спит. Он чувствует пиццу. Это его суперспособность. Или проклятие. Я еще не решила. — Я все слышу! — донеслось из кресла. — И хорошо. Правило второе: журналы с «определенным содержанием» лучше не трогать. Это святое. Если случайно уронишь стопку — делай вид, что ничего не произошло, и медленно уходи. Он все равно заметит, но претензий не будет. Проверено годами. — Я не трогаю чужие вещи, — спокойно ответил Август. — Умный. Правило третье: если звонит Леди и требует деньги — сделать вид, что никого нет дома. Даже если ты стоишь прямо у телефона. Она не видит сквозь стены. Наверное. Лучше не проверять. — А если приходит Триш? — Триш — можно расслабиться. Она приносит нормальное вино и интересные разговоры. И книги по демонологии. С ней можно поговорить о серьезных вещах, не боясь, что тебя поднимут на смех. Август кивнул, запоминая. — Спать в кресле Данте нельзя. Это личное пространство. Он там медитирует. Или храпит. Наука пока не дала точного ответа. Но спать на диване можно — это общественное место. Я уже пять лет сплю, и ничего. — И последнее. — Беатрис понизила голос до заговорщического шепота. — Нико. Она будет тебя доставать. Это неизбежно, как восход солнца. Говори «да», когда она просит помощь, и «нет», когда она предлагает испытать что-то на себе. Если она говорит «это совершенно безопасно» — беги. Не оглядываясь. Это значит, что в прошлый раз взорвалось только полгаража, а не весь. — Полгаража? — Неро до сих пор психологическую травму лечит. Шучу, конечно. Но ты с ней поаккуратнее. Она гениальная, но ее гениальность иногда взрывается. В прямом смысле. Август машинально коснулся повязки: — Она уже звонила. Говорила про «замерить показатели» шрама. Что-то про научные исследования. — О, про шрам она тебе покоя не даст. — Беатрис усмехнулась. — Ты для нее ходячий клад. Демоническая метка, которая реагирует на активность? Это ж мечта ученого. Она теперь месяц спать не будет, пока не изучит тебя вдоль и поперек. — Я заметил. — Привыкай. — Она похлопала его по плечу. — Мы все тут подопытные в той или иной степени. Папа — для Леди (долги вечные), Неро — для Нико (рука демоническая), я — для всех сразу (триггер просыпается). Теперь ты в семье. Август посмотрел на нее долгим взглядом: — В семье? — Ну, почти. — Она улыбнулась своей кривой улыбкой. — Еще месяц-другой, и будешь своим. Главное — не сбеги до этого. В этот момент дверь агентства распахнулась без стука, с такой силой, что с косяка посыпалась штукатурка. На пороге стояла Нико — с сигаретой в зубах, растрепанными каштановыми волосами, очками набекрень и гаечным ключом в руке. Ее неизменный джинсовый топ открывал татуированный живот, а шорты были увешаны инструментами, которые звенели при каждом шаге, как колокольчики на елке. — О, ворона проснулся! — радостно объявила она, выпуская струйку дыма. — Беа, я забираю его на час. Научные исследования, все официально. Я уже прибор настроила! Такого материала у меня еще не было! Август переглянулся с Беатрис. Та развела руками с выражением «я же говорила». — Если прибор заискрит, я ухожу, — сказал он, поднимаясь и поправляя рубашку. — Справедливо! — Нико сияла. — Пошли, подопытный! Неро уже заждался, хочет посмотреть. Гараж Неро встретил Августа привычным запахом машинного масла, металла и табачного дыма. Нико уже час колдовала над ним с приборами, которые щелкали, пищали и иногда искрили — она водила датчиками вокруг левой стороны его лица с таким сосредоточенным выражением, с каким обычно ремонтируют сложные механизмы. — Фантастика, — бормотала она, не отрывая глаз от экрана портативного сканера. — Базовый фон — пять процентов. Минимальная активность. Организм воспринимает шрам как часть себя, не отторгает. А теперь смотри. Она достала из заспиртованной банки кусок чего-то черного, пульсирующего тусклым багровым светом. Демоническая ткань — свежий образец, еще сохранивший остатки энергии. Шрам Августа отозвался мгновенно. Знакомое тепло разлилось по левой стороне лица, пульсация усилилась, стала почти болезненной. Он стиснул зубы, но не шелохнулся — за пять лет привык терпеть и не такое. — Шестьдесят процентов! — Нико подпрыгнула на стуле, едва не опрокинув приборы. — Шестьдесят, Неро, ты видишь?! Это не просто шрам, парень! Это биологический детектор! Твое тело научилось реагировать на демоническую энергию на клеточном уровне! Ты ходячий радар! Неро, возившийся с мотоциклом в углу, поднял голову. Его белые волосы были перепачканы маслом, на щеке темнела полоса грязи, но в глазах горел искренний интерес. — То есть он чувствует демонов, даже не видя их? — уточнил он, откладывая гаечный ключ. — Именно! — Нико вскочила, забегала по гаражу, размахивая руками. — Представляешь, какие перспективы? Никакая засада не страшна, никакая тварь не подкрадется незаметно! Август, ты уникальный экземпляр! Давай еще раз, я запишу показатели при разной интенсивности! Август терпеливо сидел, пока Нико снова водила приборами. Он уже привык к этому ритуалу за последние дни — странно было бы не привыкнуть. Когда Нико наконец насытилась исследованиями и успокоилась, он с облегчением выбрался из кресла, разминая затекшие плечи. — Она всегда такая? — спросил он у Неро, кивая на Нико, которая уже возилась с какими-то пробирками. — Всегда. — Неро усмехнулся. — Но ты быстро привыкнешь. Мы все привыкли. Они вышли во двор гаража — небольшой заасфальтированный пятачок, заваленный старыми покрышками и ржавыми запчастями. Неро достал Алую Королеву. Меч ожил в его руках, двигатель взревел, разгоняя лезвие. Красноватый свет пробежал по гарде, и Неро сделал несколько пробных взмахов — воздух засвистел, разрубаемый раскаленной сталью. — Безумие, — констатировал Август, разглядывая сложный механизм. — Но красиво. Слышно за километр, но красиво. — А твой? — Неро кивнул на Фулмен, висевший за спиной Августа. Август снял дробовик, положил на ладони. Тяжелый, надежный, с потертым прикладом и самодельными рунами, которые Моррисон помог выжечь. Ствол поблескивал в скудном свете, отсвечивая синевой вороненой стали. — Моррисон помог доработать. — Он провел рукой по стволу. — Спецпатроны с серебром. Для особо наглых — с благословенной солью. Громко, но надежно, с одного выстрела. Они стояли во дворе, обсуждая оружие, и Август вдруг понял, что это нормально. Что он может просто стоять и разговаривать с другим охотником, без необходимости защищаться, без вечного ожидания удара в спину, без того внутреннего напряжения, которое не отпускало его пять лет. Неро, кажется, чувствовал то же самое. — Беа говорила, ты пять лет один мотался? — спросил он, глядя куда-то в сторону, на серое небо над гаражом. — Было дело. — Тяжело. — Привык. — Знаешь, — Неро помолчал, подбирая слова, — я тоже привык. В Ордене… там не было семьи. Был Кредо и Кирие. Но остальные… Я всегда был белой вороной. — Он усмехнулся. — Без каламбура. — А здесь? — Здесь… — Неро задумался, потер переносицу запачканной рукой. — Здесь странно. Они шумные, бесячие, постоянно лезут с советами. Но… когда я сломал руку на заказе, Беа принесла мне чай и сидела рядом три часа. Не говорила ничего. Просто сидела. И мне стало легче. А теперь еще и ты с готовкой… Кирие боится, что ты ее место займешь. — Не займу. — Август пожал плечами, поправляя сбившуюся повязку. — Я только завтракать умею. А пироги — это к ней. Неро усмехнулся, хлопнул его по плечу. Август кивнул. Он понимал. Очень хорошо понимал. Ужин у Кирие стал для Августа отдельным испытанием, хотя испытанием это можно было назвать с большой натяжкой. Гараж преобразился до неузнаваемости — в жилой части, отгороженной от мастерской тяжелой занавеской, было чисто и уютно. Самодельный стол, накрытый клетчатой скатертью, мягкий свет лампы под старым абажуром, запах свежей выпечки, от которого у Августа перехватило дыхание. Запах дома. Настоящего дома. Кирие встретила его теплой улыбкой. В длинном светлом платье, с темными волосами, убранными в небрежный пучок, она казалась воплощением домашнего уюта — такого, какого он был лишен последние пять лет. — Неро много о тебе рассказывал, — сказала она, протягивая руку. Ее ладонь была теплой и мягкой, совсем не такой, как мозолистые руки охотников. — А Нико сказала, что ты готовишь блинчики, от которых Данте чуть не прослезился. Это, знаешь ли, высшая похвала. Данте вообще редко что-то одобряет, кроме пиццы. Август усмехнулся, принимаясь за ужин. Кирие сразу вызывала доверие — в ней не было ни капли той настороженности, которая чувствовалась в Леди, ни насмешливости Беатрис, ни ленивой самоуверенности Данте. Только тепло и забота. — Расскажи о себе, — попросила Кирие, подкладывая ему еще кусок пирога. — Если хочешь, конечно. Без давления. Просто если тебе есть чем поделиться. Он рассказывал. О деревне, затерянной в лесах. О матери, которая пекла такие же пироги и всегда ждала его с прогулок. О том дне, когда он вернулся из леса и нашел только пепел и черные лужи демонической крови на пороге. О демоне, который вырвал ему глаз. О Моррисоне, который появился из ниоткуда и спас его, вытащил из того ада. О пяти годах одиночества. Кирие слушала молча, не перебивая. Только когда он замолчал, тихо спросила: — Он пульсирует? Шрам? — Когда рядом демоны. — Август машинально коснулся повязки. — Нико говорит, это что-то вроде радара. Я привык. Уже почти не замечаю. — Ты много потерял. — Она помолчала, глядя куда-то в сторону, на Неро, который возился с посудой у раковины. — Но иногда потеря — это начало. Я потеряла Кредо. Думала, что не переживу. А потом появились они. — Она кивнула на Неро и Беатрис, которая рисовала в своем блокноте, сидя в углу. — И стало легче. И теперь еще ты. Говорят, ты отлично готовишь — может, научишь меня паре рецептов? А то Неро ест только то, что я готовлю, и иногда это надоедает. Разнообразие — это хорошо. Август молчал долго. Потом кивнул. — Начинаю понимать. После ужина Беатрис рисовала в блокноте. Август сидел рядом с чашкой чая, расслабленный, почти домашний. Рыжие волосы падали на плечо, рубашка была расстегнута на верхнюю пуговицу, пиджак висел на спинке стула. — Можно посмотрю? — спросил он, кивая на блокнот. Она протянула. На новой странице был рисунок — все они за ужином. Кирие с половником, Неро с гордой улыбкой, Беатрис с блокнотом и сам Август — с чашкой в руках, расслабленный, почти улыбающийся. И подпись внизу, выведенная аккуратным детским почерком: «Почти семья». — Почти? — переспросил он, рассматривая детали. — Ну, ты еще не до конца свой. — Она усмехнулась своей кривой улыбкой. — Но уже близко. Особенно после того, как Кирие одобрила твои кулинарные способности. Это высшая похвала. Выше, чем от папы, даже. Папа хвалит только пиццу. Август смотрел на рисунок долго. Потом вернул. — Спасибо. — За что? — За то, что рисуешь. За то, что… Ну, пускаешь в свою жизнь. Она пожала плечами, но в глазах было тепло. — Ты прикрыл мне спину. И готовишь завтраки. Такое не забывают. Леди ворвалась в агентство без стука, как всегда. Дверь с грохотом ударилась о стену, с косяка посыпалась штукатурка, и на пол упала давно забытая кем-то фотография. — Данте! — заорала она с порога, даже не потрудившись закрыть дверь. — Ты обещал вернуть долг еще месяц назад! Проценты капают, между прочим! Данте лениво приподнялся в кресле, даже не думая вставать. Он поправил съехавший журнал и посмотрел на Леди с выражением человека, которого совершенно не волнуют никакие долги. — Леди, дорогая, у нас гости. Можно хотя бы поздороваться, прежде чем требовать деньги? Леди замерла, заметив Августа на диване. Окинула его быстрым, профессиональным взглядом — пиджак, повязка, рыжие волосы, дробовик в углу. Потом перевела взгляд на Беатрис. — Это тот самый? О котором Нико уши прожужжала? — Тот самый. — Беатрис улыбнулась, явно наслаждаясь ситуацией. — Август, знакомься, это Леди. Она громкая, но безобидная. Почти. — Я безобидная? — Леди прищурилась, но без злости. — Мелкая, я тебя сама учила стрелять, знаешь ли. И между прочим, неплохо учила. — И я до сих пор благодарна. Особенно когда папа забывает про мои тренировки. Леди фыркнула, подошла к Августу, протянула руку. Рукопожатие оказалось крепким, профессиональным — сразу чувствовалась рука человека, привыкшего иметь дело с оружием. — Слышала про тебя. Моррисон говорит, ты толковый. И Нико уже неделю уши прожужжала про твой шрам-радар и про то, что ты готовишь как бог. Это правда? — Стараюсь. — Август пожал плечами. — Долги есть? — Нет. — Уже плюс. — Она села на подлокотник кресла Данте, закинув ногу на ногу. Кобура с пистолетом привычно лежала на бедре. — Ладно, Данте, с тобой я потом разберусь. Август, рассказывай. Откуда такой? И как это — чувствовать демонов шрамом? Нико говорила, у тебя там целая лаборатория на лице. Август коротко пересказал историю. Леди слушала внимательно, без комментариев, только изредка кивала. Когда он закончил, она задумчиво посмотрела на него. — Знакомая история. — Она усмехнулась, но в усмешке чувствовалась давняя, привычная горечь. — Я тоже… В общем, родители не подарили мне счастливое детство. Арсенал подарили, а детство — нет. Поэтому я понимаю. И поэтому я здесь. А шрам твой — это не слабость, это оружие. Используй. Не дай ему использовать тебя. Она встала, поправила куртку. — Ладно, мне пора. Демоны сами себя не перебьют. Август, захаживай. Только без этого, — она кивнула на Данте, — он плохо влияет. И если научишь меня готовить так же, как ты, я, может быть, прощу ему часть долга. — Это шантаж! — возмутился Данте, но без особой убежденности. — Правда, — поправила Леди и вышла так же стремительно, как вошла, оставив дверь открытой. Август смотрел ей вслед. Еще один странный человек в этой странной семье. И, кажется, он начинал понимать, почему они все держались друг за друга. Триш появилась вечером, когда Данте уже отключился в кресле, а Беатрис и Август сидели на диване — она рисовала, он чистил оружие, погруженный в привычный ритм. Она вошла бесшумно, как всегда элегантная, с бутылкой вина в одной руке и стопкой книг в другой. Длинные светлые волосы ниспадали на плечи, на губах играла легкая загадочная улыбка. В полумраке агентства она казалась призраком — красивым, опасным, неуловимым. — Не помешаю? — Триш! — Беатрис отложила блокнот и карандаш. — Ты как раз вовремя. Август, это Триш. Легенда, можно сказать. Если Леди — это гром и молнии, то Триш — это тихая вода, которая топит корабли. Август поднялся, протянул руку. Триш пожала ее, глядя прямо в глаза — темно-серый глаз встретил ее взгляд без тени робости. — Тот самый снайпер с демонической меткой, — констатировала она, усаживаясь в кресло. — Моррисон много рассказывал. И Нико, кстати, тоже. Она сказала, твои показатели зашкаливают и что ты единственный человек, который умеет готовить в этом районе. Это серьезная рекомендация. — Она все еще пытается «померить» меня до конца, — усмехнулся Август, откладывая тряпку. — И выменять рецепты на свободу. Торг идет тяжело. — Это Нико. — Триш улыбнулась, наливая вино себе и Беатрис. Август отказался — завтра на задание, надо быть в форме. — Она гениальна и безумна в равных пропорциях. В ней смешались талант механика и страсть ученого-экспериментатора. Иногда это приводит к взрывам, но результаты того стоят. — Ты поэтому здесь? — спросил Август прямо. — Из-за шрама? — Отчасти. — Триш сделала глоток вина. — Рассказывай. Что чувствуешь, когда он пульсирует? Только подробно. Август рассказывал. Триш слушала внимательно, задавала уточняющие вопросы — не как Нико, с научным азартом, а как человек, или демон, понимающий саму природу демонической энергии. Она кивала, иногда просила повторить, уточняла детали. — Это не просто шрам, — сказала она наконец, ставя бокал на столик. — Это метка. Демоническая энергия оставила в тебе часть себя, и твое тело нашло способ с этим жить. Ты можешь использовать это. Не как оружие — как инструмент. — Как? — Учиться. Контролировать. — Она посмотрела на Беатрис. — Как она учится контролировать свою руку и свой триггер. Это дар, Август. Не проклятие. Просто ты пока не знаешь, как им пользоваться. И судя по тому, что ты еще жив после пяти лет такой жизни, у тебя отличная интуиция. Доверяй ей. — А ты знаешь, как это — контролировать? — Я — другое дело. — Триш улыбнулась, но в улыбке чувствовалась тайна, глубокая и древняя. — Я создана иначе. Но принципы те же. Сила требует уважения и контроля. Иначе она сожрет тебя. Твой шрам — это напоминание. И твой союзник. Она поднялась, поправила идеально сидящий наряд. — Мне пора. Беа, книги на столе — там новые исследования по демоническим меткам, может пригодиться. Август, удачи. И помни: шрам — это не слабость. Это твоя особенность. И если научишься готовить что-то кроме завтраков, дай знать. Я тоже иногда устаю от пиццы Данте. Она ушла так же бесшумно, как появилась, оставив после себя только легкий запах духов и приоткрытую дверь. Беатрис посмотрела на Августа: — Ну как она? — Странная. — Он усмехнулся, убирая тряпку и собирая дробовик. — Как и все вы. — Это комплимент? — Это констатация факта. Заказ поступил на двадцать пятый день. — Заброшенный склад в порту, — сказал Данте, протягивая мятый листок бумаги с адресом. — Демонов там расплодилось — мама не горюй. Местные жалуются на вой по ночам и запах серы по утрам. Иди, зачисти. Август взял бумажку, посмотрел на Данте. Тот лениво жевал пиццу, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. — Один? — Один. — Данте откинулся в кресле, закинул ноги на столик. — Проверка, если хочешь. Ты месяц тут обживаешься, с нашими знакомишься, готовишь нам завтраки. Теперь покажи, чего стоишь без присмотра. И да, Беа рвется с тобой, но я сказал — нет. Ты должен сам. Это важно. Август кивнул. Собрал Фулмен, проверил патроны, пистолеты, нож в голенище. Беатрис провожала его до двери — стояла, прислонившись к косяку, и смотрела с непонятным выражением. — Не подохни, — сказала она коротко. — Постараюсь. — Если что — звони. Я приеду, несмотря на папин запрет. Он потом простит. — Знаю. Он вышел в серое утро. Город встретил его запахом выхлопных газов, сыростью и далеким гулом порта. Где-то кричали чайки, где-то сигналили машины — обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. Склад оказался огромным, трехэтажным, с проваленной крышей и заколоченными окнами. Когда-то здесь хранили рыбу — запах до сих пор чувствовался, смешиваясь с серной вонью демонов. Внутри было темно, сыро и тихо. Слишком тихо. Август вошел бесшумно, ступая на носки, стараясь не задеть ни одной металлической крошки. Шрам на левой стороне лица запульсировал сразу — теплое, знакомое чувство, которое за пять лет научился не замечать, а использовать. Демоны были везде. Он работал методично, как учил себя годами. Выстрел — перезарядка — уход — еще выстрел. Фулмен ревел в замкнутом пространстве, разнося тварей в клочья. Шрам пульсировал, подсказывая, где прячутся следующие — легкое тепло справа, значит, демон за ящиками; острая пульсация слева — опасность ближе, чем кажется. Когда пульсация усиливалась слева — он разворачивался и стрелял, даже не глядя. Демон падал. Когда справа — уходил перекатом, и когти проходили в сантиметрах от лица. Это было похоже на танец. Странный, смертельный, но завораживающе ритмичный. На втором этаже его зажали в угол. Трое демонов одновременно — два Ада Каина и одно Пугало с длинными руками-ветками, утыканными шипами. Патроны в дробовике кончились, пистолеты были пусты, нож оставался последним. Август перезаряжал на бегу, уворачиваясь от когтей. Шрам пульсировал так сильно, что казалось — повязка вот-вот лопнет. Он чувствовал каждого демона, каждое движение, каждый удар. Тепло заполняло левую сторону лица, становясь почти невыносимым. Но их было трое. А он один. И вдруг — знакомый свист, от которого сердце пропустило удар. Пули Люмена и Умбры врезались в головы двух демонов одновременно. Твари даже пикнуть не успели — рассыпались черным пеплом, осев на грязный пол. Беатрис спрыгнула с балки прямо над ним, Серена в ее руке светилась багровым. Она приземлилась, перекатилась и с ходу атаковала третьего демона, разрубая его пополам одним точным ударом. — Я же сказала — если что, звони! — крикнула она, тяжело дыша, убирая меч. — А ты даже не попытался! — Я справлялся! — огрызнулся Август, вставляя последний магазин в дробовик. — Ты умирал! Шрам бы тебе не помог против трех сразу! Он только показывает, где опасность, а не отводит удары! — Помог бы. — Чем? Подсказал бы, куда именно тебя убьют? Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, окруженные останками демонов. Беатрис убрала Серену, поправила растрепавшиеся волосы. На щеке у нее темнела полоса грязи, бровь была рассечена — видимо, зацепило осколком при приземлении. — Зачем приехала? — спросил Август тихо, глядя на нее в упор. — А ты как думаешь? — Она посмотрела на него с вызовом, но в глазах было что-то другое — тепло, которого он не ожидал. — Ты свой. Своих не бросают. И потом, кто нам завтрак готовить будет? Папа опять начнет свои «карамелизированные» яйца жарить, и мы все отравимся. Август смотрел на нее долго. Потом кивнул. — Понял. Они вернулись в агентство вместе. Данте встретил их с пиццей — сидел в кресле, жевал и делал вид, что очень занят журналом с полуголой девицей на обложке. — Ну как, справился? — спросил он у Августа, даже не поднимая головы. — Справился. С небольшой помощью. — Это считается. — Данте кинул ему кусок пиццы. Август поймал. — Добро пожаловать в команду, снайпер. Официально. И да, Беа, ты нарушила приказ. — Это не приказ был, а рекомендация. — Я тебя накажу. — Чем? — Не дам пиццу. — Пап, это жестоко. И непедагогично. Я вырасту и расскажу всем, какой ты злой. — Я суровый отец. Это разные вещи. Август смотрел на их перепалку, держа в руке теплый кусок пиццы. Беатрис повернулась к нему, улыбнулась — тепло, по-настоящему. — Я же говорила, — сказала она. — Почти свой. — А теперь? — Теперь свой. Официально. С правом готовить завтраки и игнорировать папины приказы. — Это привилегия? — Это ответственность. Август улыбнулся — впервые за долгое время широко, открыто. — Спасибо. В ночь на тридцатый день Август не спал. Он сидел на крыше агентства, глядя на ночной город. Рыжие волосы развевались на ветру, длинная прядь, как всегда, падала на плечо. В руке — остывший кофе, который он принес с собой час назад и так и не допил. Город внизу жил своей жизнью. Где-то выли сирены, где-то лаяли собаки, где-то смеялись люди в ночных клубах. Огни отражались в мокром после дождя асфальте, создавая иллюзию второго, перевернутого неба. Где-то там, в темноте, прятались демоны — шрам слабо пульсировал, улавливая далекое присутствие, но это было далеко, не опасно. Сзади послышались шаги. Легкие, почти неслышные — но он уже научился различать их среди тысяч других звуков. — Тоже не спится? — Беатрис села рядом, подобрав под себя ноги и укутавшись в плед. От нее пахло сном и чем-то теплым, домашним. — Привык к тишине, — ответил он, не оборачиваясь. — В гостинице было тихо. Здесь… Шумно. — Мешаем? — Нет. — Он посмотрел на нее. — Не мешаете. Просто непривычно. Она молчала, глядя на огни города. Ветер трепал ее длинные белые волосы, серьги-крестики покачивались в такт дыханию. — Знаешь, — сказала она тихо, — я тоже долго не могла привыкнуть. Когда папа забрал меня из приюта, я каждую ночь просыпалась и ждала, что он исчезнет. Что это сон. Что я снова одна. — И что изменилось? — Время. — Она пожала плечами. — И то, что он ни разу не ушел. Ни разу не бросил. Даже когда я превратилась в огненного демона и сожгла полдвора. Он просто стоял рядом и говорил дышать. Август усмехнулся: — Он хороший. — Лучший. — Она помолчала, теребя край пледа. — И ты хороший. Поэтому ты здесь. Он смотрел на нее долго. На белые волосы, развевающиеся на ветру. На кулон на шее, который она никогда не снимала. На руки, сжимающие край пледа — руки, которые умели стрелять без промаха и рисовать удивительные рисунки. — Беатрис, — сказал он. — М? — Спасибо. За то, что позвала тогда. И за то, что… Не бросила. На складе. — Я же сказала: своих не бросают. — Я знаю. — Он отвернулся, снова глядя на город. — Просто… Пять лет никого не было. И вдруг вы. Странно. — Привыкнешь. — Уже привыкаю. Тишина. Где-то далеко прогудел портовый буксир, и его низкий голос разнесся над водой. Ветер стих, и ночь стала еще тише. — Август? — снова позвала Беатрис. — М? — Ты теперь надолго? Он посмотрел на неоновую вывеску агентства, пульсирующую красным и синим. Вспомнил всех — Данте с его дурацкими шутками и вечно сгоревшей едой, Неро с его мечом-мотором и вечной возней в гараже, Кирие с ее пирогами и теплыми улыбками, Нико с ее приборами и взрывающимися экспериментами, Леди с ее долгами и тяжелым прошлым, Триш с ее тайнами и мудрыми советами. И завтраки, которые он теперь готовил для них каждое утро. И то, как Беатрис рисовала его в своем блокноте. И то, как Данте ворчал, но всегда оставлял ему последний кусок пиццы. — Надолго, — ответил он. — Похоже, я тут застрял. Она улыбнулась — той самой кривой улыбкой, которую он уже успел полюбить. — Добро пожаловать домой, черная ворона. — Спасибо, белая. Они сидели на крыше, глядя на ночной город, и впервые за пять лет Август чувствовал, что у него есть место, куда можно вернуться. Где-то внизу, в агентстве, Данте храпел в кресле, разбудив сам себя и тут же заснув снова. Нико в гараже колдовала над новым прибором, бормоча что-то про «показатели» и чертыхаясь, когда что-то искрило. Неро и Кирие спали в своей маленькой квартирке над гаражом, прижавшись друг к другу. Леди где-то в городе гоняла демонов и считала долги, мысленно прибавляя к ним проценты. Триш пила вино в одиночестве, глядя на луну и думая о чем-то своем. А здесь, на крыше, двое — снайпер с пульсирующим шрамом и девочка с пробудившейся древней силой — просто сидели рядом и смотрели на огни. И этого было достаточно.