Mission 20: «Кровь Спарды»

Раннее утро в Ред-Грейве осталось где-то в другом измерении. Здесь, в мире, который местные называли реальностью или же Лимбо-Сити, время текло иначе — тягуче, как патока, и в то же время стремительно, как пуля, выпущенная из Эбони. Беатрис сбилась со счета, сколько минут или часов прошло с тех пор, как они вывалились из портала в этот сырой переулок. Часы на телефоне показывали бессмысленные цифры — они сломались в момент перехода, экран покрылся паутиной трещин, и сквозь разбитое стекло виднелась застывшая картинка: 4:47 утра. Или вечера? Здесь, в этом мире, время потеряло значение. Кэт вела их через лабиринт закоулков, и каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках Беатрис. Девушка с выбритой половиной головы двигалась быстро, почти бесшумно, ее татуированные руки мелькали в полумраке, когда она указывала путь. На митенках виднелись свежие следы краски — бордовой, въевшейся в ткань. От нее пахло краской, потом и тем особенным страхом, который въедается в кожу тех, кто слишком долго живет на грани между мирами. Беатрис уловила этот запах, когда Кэт на секунду замерла, прислушиваясь к чему-то, чего никто кроме нее не слышал. Данте замыкал шествие, его разорванный плащ-парка с красной подкладкой хлопал на ветру. Он то и дело сплевывал кровь — рассеченная губа все еще кровоточила — и бормотал себе под нос что-то неразборчивое, но, судя по интонации, нецензурное. Короткие темные волосы, влажные после схватки в Лимбо, прилипли ко лбу, закрывая частично лицо. На скуле наливалась багровым свежая гематома, а на левом предплечье, там, где рукав майки был разорван, виднелась глубокая царапина — запекшаяся кровь уже начала чернеть. Август шел рядом с Беатрис, его плечо постоянно касалось ее плеча. Рыжие волосы торчали в разные стороны колючей шапкой, длинная прядь, как всегда, упрямо спадала на левое плечо, закрывая шею. Он не проронил ни слова с момента их воссоединения, но в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Беатрис чувствовала тепло его тела даже сквозь промокшую ткань куртки — здесь, в этом мире, моросил мелкий, противный дождь, которого не было в Лимбо. Капли стекали по лицу Августа, собираясь на кончике носа и срываясь вниз. Он даже не пытался их стереть. Его левая рука то и дело машинально тянулась к поясу, где раньше висел дробовик, и натыкалась на пустоту. Потеря Фулмена злила его, но он не жаловался — не в его стиле. Только пальцы сжимались в кулак, и костяшки белели от напряжения. И Беатрис это видела. Кэт остановилась перед грудой строительного мусора, загораживающей проход к основанию огромного небоскреба. Башня возвышалась над городом, устремляясь в серое, предрассветное небо. Ее стеклянные стены отражали огни ночного города, создавая иллюзию, что здание светится изнутри. Сорок седьмой этаж, где горели окна, казался отсюда крошечной искоркой. Беатрис насчитала их — семь окон горели ровным, неестественно белым светом. Не тем теплым, желтым, к которому она привыкла в агентстве, а холодным, больничным. — Серьезно? — Данте присвистнул, окидывая взглядом монолитную конструкцию. Он запрокинул голову так, что капли дождя затекали ему за шиворот, но он не обращал внимания. — Штаб злодеев в небоскребе? Оригинально. Прямо как в кино. Только где летающие монстры на поводках и бассейн с акулами? Я чувствую себя обманутым. — Он похлопал себя по карманам в поисках сигарет, нашел мятую пачку, вытряхнул последнюю и прикурил, прикрывая огонек ладонью от дождя. Спичка шипела и никак не хотела загораться. Кэт не ответила. Она ловко протиснулась между ржавых железных балок и скрылась в темном проеме, которого Беатрис даже не заметила. Проход был узким — не больше полуметра в ширину, и за ним начиналась абсолютная чернота. Данте пожал плечами и последовал за ней, на ходу затягиваясь сигаретой и выпуская дым в сырой воздух. Окурок он затоптал у входа — жест человека, привыкшего не оставлять следов. Беатрис и Август переглянулись и двинулись следом. Внутри было тихо. Не той звенящей тишиной заброшенных зданий, а выверенной, контролируемой тишиной места, где каждый звук кем-то контролируется. Беатрис чувствовала это каждой клеткой — здесь было слишком спокойно для реального мира, раздираемого демонами. Шаги глохли в бетонной пыли, которая толстым слоем покрывала пол. С потолка свисали оборванные провода, и некоторые из них искрили, освещая путь неровными вспышками. Пахло сыростью, гнилью и еще чем-то металлическим — может быть, кровью, может быть, просто ржавчиной. Здесь ждали. Они прошли через ангар, заставленный строительными лесами и накрытыми брезентом конструкциями. Под одним из брезентов угадывались очертания чего-то большого, с крыльями — Беатрис замерла на секунду, но Кэт покачала головой: «Не сейчас». Затем поднялись по винтовой лестнице на несколько этажей вверх. Ступени были металлическими, и каждый шаг отдавался гулким эхом, которое металось между стен, множилось, возвращалось обратно. Беатрис насчитала сто тридцать семь ступеней, прежде чем они остановились. Кэт двигалась уверенно, не сомневаясь в маршруте — казалось, она знает каждый уголок этого места, каждый поворот, каждую трещину в стенах. Наконец они оказались в огромном зале. Пространство поражало своими размерами. Высокий потолок терялся в полумраке, мощные колонны уходили вверх, поддерживая невидимые перекрытия. Беатрис задрала голову и насчитала не меньше тридцати метров до потолка. Вдоль стен громоздились ящики с неизвестным содержимым — деревянные, с трафаретными надписями на непонятном языке, некоторые были вскрыты, и из них торчали какие-то детали, похожие на части механизмов. В углах мерцали мониторы, отображающие схемы и карты города. На одном из экранов пульсировала красная точка — прямо над районом, где они только что были. Лимбо все еще не отпускало эту территорию. Пахло бетонной пылью, металлом и — едва уловимо — чем-то сладковатым, что Беатрис не могла идентифицировать. Она принюхалась, пытаясь понять — этот запах вызывал смутное беспокойство, но она не могла вспомнить, где встречала его раньше. — Ждите здесь, — коротко бросила Кэт и скользнула в одну из боковых дверей. Ее шаги стихли почти мгновенно — звукоизоляция здесь была на уровне, не сравнимом с обычными зданиями. Данте тут же рухнул на какой-то ящик, вытянув ноги и закинув руки за голову. Ящик жалобно скрипнул, но выдержал. — Уютненько, — прокомментировал он, разглядывая трещины в потолке. Одна из них тянулась от стены до стены, и в ней застрял чей-то ботинок. — Прямо как дома. Только мой бардак хотя бы мой, а здесь все какое-то казенное. Чувствуете? Пахнет сектой и дешевым героизмом. — Он постучал каблуком по ящику, и тот отозвался глухим гулом. — И это, кажется, не пустое. Август промолчал, только сильнее сжал кулаки. Беатрис чувствовала, как он напряжен — его плечи, спина, даже челюсть. Мышцы под рубашкой ходили ходуном, на виске пульсировала жилка. Он не доверял этому месту, и она его понимала. Здесь даже воздух казался чужим — слишком чистым, слишком обработанным, лишенным той жизни, к которой они привыкли. — Присядь, — тихо сказала она, потянув его за рукав пиджака. Ткань была мокрой на ощупь, и под пальцами чувствовались неровности старой штопки — Август сам зашивал прорехи, и делал это грубо, но надежно. — Выглядишь так, будто сейчас кого-то убьешь. А нам пока нужны союзники. — Не нравится мне здесь, — буркнул он, но послушно опустился на пол рядом с ней, прислонившись спиной к холодной колонне. Колонна была облицована мрамором, и этот мрамор неприятно холодил даже сквозь пиджак. Август поежился, но не подал вида. Беатрис села рядом, чувствуя, как каменный пол отдает холодом даже сквозь плотную ткань брюк. Влажность проникала повсюду — она чувствовала, как сырость пробирается под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Длинные белые волосы рассыпались по плечам, влажные после дождя, тяжелые пряди падали на лицо, закрывая половину обзора. Она убрала с глаз надоевшую челку привычным движением головы и прислонилась затылком к колонне. Мрамор был холодным, почти ледяным, и этот холод отрезвлял, не давая провалиться в сон. Серьги-крестики тихо звякнули. Усталость навалилась внезапно, тяжелым грузом придавив к земле. Использование Серены для открытия портала забрало больше сил, чем она думала. Каждая мышца ныла, в висках пульсировала глухая боль, а в груди, там, где обычно теплилось спокойное присутствие меча, сейчас было пусто и холодно. Она прижала ладонь к этому месту, пытаясь нащупать хоть какой-то отклик. Серена молчала. Впервые за долгое время — молчала. — Ты как? — Август повернул голову, его темно-серый глаз встретился с ее взглядом. В этом глазу было столько тревоги, сколько он позволял себе показывать — совсем немного, ровно столько, чтобы она поняла, но не испугалась. — Жива, — выдохнула она. Голос сорвался на хрип — в горле пересохло, губы потрескались. — Кажется. Руки пока слушаются. — Она пошевелила пальцами, сжимая и разжимая кулаки. Костяшки саднили — она сбила их, когда падала в Лимбо, и теперь под тонкой кожей проступала синева. — А голова? — Голова — не очень. — Она поморщилась, потирая висок. Кончики пальцев нащупали пульсирующую жилку — слишком быструю, слишком неровную. — Слишком много всего. Этот мир, Лимбо, твари повсюду… И этот Вергилий. Я чувствую его. Он здесь, в этом здании. И он другой. — Другой? — Август нахмурился, рыжая прядь упала на лицо, закрывая половину лба. Он отбросил ее назад резким движением головы. — В смысле? — Не знаю. — Беатрис закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на пульсации, которая никогда не покидала ее с момента попадания в этот мир. Но здесь, в этой башне, сигнал был искажен — стены экранировали, глушили, не давали пробиться. — Он пахнет силой. Но не той, о которой я слышала и к которой я привыкла. Он… Холодный. Как лед. Мой папа говорил, что его брат был одержим силой. Но этот просто живет ей. Она для него как воздух. Как дыхание. Ему не нужно ее контролировать — она подчиняется сама. Август молчал, переваривая информацию. Его левая рука снова дернулась к поясу и замерла. Беатрис заметила это движение. — Фулмен жалко? — спросила она тихо. Она знала, как он дорожил этим дробовиком — единственной вещью, которая была с ним все пять лет одиночества. — Привык к нему, — ответил он так же тихо. В его голосе впервые за долгое время проскользнула эмоция — не боль, нет, скорее сожаление. — Нико поможет новый сделать. Если выберемся. — Он провел рукой по волосам, взлохмачивая их еще сильнее. Рыжие пряди встали дыбом, и в них запуталась какая-то паутина из Лимбо — тонкая, едва заметная нить, светящаяся в полумраке. — Выберемся. — Она сказала это с такой уверенностью, что Август на секунду улыбнулся — коротко, едва заметно, но улыбнулся. Беатрис видела эту улыбку краем глаза — и она согрела ее лучше любого костра. — Мы всегда выбираемся. Данте тем временем исследовал зал. Он бесцеремонно заглядывал в ящики, комментируя содержимое: «Патроны… Скучно, у меня таких ящик… Был…», «Какие-то железки…», «О, а это уже интересно…». Последнее относилось к стопке бумаг, которые он вытащил из одного из контейнеров. Он пробежал по ним глазами, и его лицо на секунду стало серьезным. Он даже перестал жевать воображаемую жвачку, которую жевал последние полчаса. — Что там? — Беатрис открыла глаза. — Досье, — Данте помахал листами, и они зашуршали в тишине. — На меня. С фотографиями, где я выгляжу просто сногсшибательно. И на других. — Он перелистнул страницу, и его брови взлетели вверх. — О, тут даже про Кэт есть. И про каких-то людей, которых я не знаю. Похоже, наш таинственный хозяин башни следил за мной задолго до того, как мы встретились. Мило, правда? Прямо как сталкер, только с деньгами и плохим вкусом в архитектуре. Он хотел добавить что-то еще, но в этот момент дверь, в которую скрылась Кэт, открылась, и в зал вошел Он. Вергилий двигался бесшумно, как тень. Беатрис не слышала его шагов — только ощутила изменение давления воздуха, тот самый неуловимый сдвиг, который предупреждает о приближении хищника. Длинное темно-синее пальто-тренч с высоким воротником ниспадало с плеч, скрывая очертания фигуры. Ткань была тяжелой, дорогой — Беатрис разбиралась в таких вещах после общения с Триш. Под распахнутым пальто виднелся идеально сидящий жилет, белоснежная рубашка и аккуратно завязанный галстук. Черные перчатки облегали руки, и в каждой линии этого человека чувствовалась порода, выучка, контроль. Белые волосы были аккуратно зачесаны назад, лишь несколько непокорных прядей спадали на высокий лоб, обрамляя лицо, которое казалось вырезанным из мрамора — строгое, интеллектуальное, без тени эмоций. Глаза — холодные, голубые, почти прозрачные — скользнули по залу, оценивая, взвешивая, классифицируя. На поясе, едва заметная под полой пальто, висела катана в черных ножнах. Ямато. Даже в полумраке Беатрис чувствовала исходящую от клинка силу — такую знакомую, такую родную, такую пугающе холодную. Вергилий остановился в центре зала, напротив Данте. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — два брата, разделенные разными мирами, но связанные одной кровью. В этой тишине было столько недосказанного, что Беатрис показалось — она слышит, как трещит воздух от напряжения. — Ты сделала все правильно, Кэт, — произнес Вергилий, даже не повернув головы в сторону девушки. Голос его был низким, ровным, без тени эмоций. — Мы поговорим позже. Кэт, появившаяся следом, молча кивнула и отошла в сторону, растворившись в тени у стены. Беатрис заметила, как напряглись ее плечи — даже Кэт, своя для них, боялась этого человека. Взгляд Вергилия все еще был направлен на Данте. Изучающий, холодный, профессиональный. — Пойдем, — сказал он коротко и, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к дальней двери. Полы его пальто взметнулись, открывая на секунду идеально начищенные черные ботинки. Данте хмыкнул, поправил разорванный плащ и, бросив на ходу «Ну хоть не убивают с порога, уже прогресс», последовал за ним. Его ботинки гулко стучали по каменному полу, контрастируя с бесшумностью Вергилия. Дверь закрылась за ними с тихим, почти неслышным щелчком. В зале повисла тишина. Кэт замерла у стены, наблюдая за оставшимися с непроницаемым выражением лица. Ее пальцы машинально теребили баллончик с краской — нервный жест, который она, кажется, не контролировала. Беатрис смотрела на дверь, за которой скрылись братья, и чувствовала, как внутри поднимается странная, тягучая волна. Этот Вергилий был… Пугающе знаком, но чужой. Те же черты, что и у ее отца, но застывшие, замороженные, превращенные в идеальный, холодный инструмент. Там, где Данте из ее мира был теплым, живым, пусть и вечно ленивым, этот был ледяным. Совершенным. И от этого совершенства веяло таким одиночеством, что у Беатрис защемило сердце. Она вспомнила, как папа иногда смотрел в пустоту по ночам, когда думал, что она спит. В его глазах тогда была та же пустота — только смягченная годами, приправленная воспоминаниями о тех, кто остался рядом. В глазах Вергилия не было даже этого. Только холод. И цель. — Пафосный тип, — пробормотал Август, вырывая ее из размышлений. Он недовольно повел плечом, поправляя сползшую повязку на глазу. Под повязкой пульсировало — слабо, но настойчиво. Здесь, в этой башне, демоны чувствовались даже сквозь стены. — От него веет сектой за версту. И воротник у пальто дурацкий. — Он поежился, и Беатрис заметила, как дрожит его рука — от холода или от напряжения, она не знала. Беатрис фыркнула, несмотря на усталость. Этот звук вырвался сам собой — нервная реакция на слишком много эмоций за короткое время. — Это стиль, Август. Ты просто не понимаешь высокой моды. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я понимаю, что от таких типов обычно жди беды, — буркнул он, но в его голосе не было злости, только привычная ворчливость. Он провел рукой по лицу, стирая с него капли дождя, и Беатрис заметила, как дрожат его пальцы. Не от страха — от холода и перенапряжения. — Согласна, — вздохнула Беатрис. — Но пока они наши единственные союзники в этом дурдоме. — Она откинула голову назад, закрывая глаза. Веки были тяжелыми, словно к ним привязали гири. — Посидим здесь, отдохнем. У меня такое чувство, что скоро нам снова понадобятся силы. Август кивнул и, достав из внутреннего кармана пиджака помятую пачку сигарет, закурил, пуская дым в высокий потолок. В зале не было вентиляции, и дым медленно расползался, создавая причудливые узоры в свете мониторов. Он курил молча, и в этом молчании было что-то успокаивающее — привычный ритуал в незнакомом месте. Беатрис слышала, как потрескивает сигарета, как Август выдыхает дым — ровно, спокойно, в такт своему дыханию. Она знала, что он курит, когда нервничает. И сейчас он нервничал — сильно, но контролировал это, как умел только он. Кэт, наблюдавшая за ними, не двинулась с места, но в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и Беатрис заметила, как дрожат ее веки — она тоже была на пределе. Время тянулось медленно. Беатрис сидела с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Пульсация в висках утихла, сменившись глухим, ровным гулом. Серена молчала, но это молчание было не пустым, а выжидающим, словно меч тоже чувствовал близость чего-то важного. Она проваливалась в дремоту и выныривала из нее рывками. Короткие, тревожные видения сменяли друг друга — багровое небо Лимбо, искаженные лица демонов, и чей-то голос, зовущий ее по имени. Голос был холодным, как зимний ветер, но в нем звучало что-то знакомое. Что-то, от чего хотелось одновременно бежать и идти навстречу. В одном из таких полупровалов ей показалось, что она слышит шаги. Мягкие, почти неслышные, но она почему-то знала — это за ней. — Беатрис, верно? Она открыла глаза рывком, всем телом дернувшись от неожиданности. Сердце подскочило к горлу и забилось там, как пойманная птица. Перед ней стоял Вергилий. Данте рядом не было — видимо, разговор закончился, и братья разошлись. Вергилий смотрел на нее сверху вниз, и в его ледяных глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на интерес? Любопытство? Беатрис не могла понять — его лицо оставалось непроницаемым. — Тот, кто с тобой, — Вергилий кивнул в сторону Августа, который мгновенно напрягся, готовый вскочить, его рука сжалась в кулак, а челюсть свело судорогой, — останется здесь. Ты пойдешь со мной. — С какой стати? — Беатрис не двинулась с места, только чуть приподняла подбородок, встречая его взгляд. Внутри все сжалось в тугой узел, но она не позволила страху отразиться на лице. Годы с Данте научили ее одному: никогда не показывай врагу, что боишься. Даже если этот враг тееперь — твой собственный дядя из другого мира. Она сжала кулон на шее так сильно, что металл впился в пальцы, оставляя красные следы. — Я хочу поговорить с тобой. Наедине, — ответил Вергилий. Это был не вопрос и не просьба. Это был приказ, обернутый в вежливую форму. Его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь, не терпящая возражений. Август уже вскочил на ноги, его рука сжималась в кулак, готовый к драке. Он сделал шаг вперед, заслоняя Беатрис собой. Рыжие волосы встали дыбом, глаза сузились, и в этом взгляде читалось: «Только попробуй». Беатрис видела, как напряглись мышцы на его спине даже под пиджаком. Беатрис остановила его легким касанием. Ее пальцы коснулись его запястья — кожа была горячей, пульс бился часто, неровно. — Все в порядке, Август, — сказала она тихо, но твердо. — Подожди здесь. — Беа… — начал он, но она покачала головой. В этом жесте было столько уверенности, сколько она могла вложить. На самом деле внутри все дрожало. — Я справлюсь. — Она посмотрела на Вергилия. В его взгляде не было угрозы. Только холодная, спокойная уверенность человека, привыкшего получать то, что хочет. — Проводишь? Вергилий чуть заметно кивнул и, развернувшись, направился к той же двери, за которой недавно скрывался с Данте. Беатрис поднялась, чувствуя, как дрожат ноги, но заставляя себя идти ровно. Колени подкашивались, но она не позволила себе споткнуться. Август проводил ее взглядом, полным тревоги, но остался на месте. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Кэт, все еще стоявшая у стены, смотрела на происходящее с непроницаемым лицом, но в ее глазах мелькнуло что-то — может быть, сочувствие. Она чуть заметно кивнула Беатрис — жест поддержки, которого она не ожидала. Комната, в которую привел ее Вергилий, оказалась небольшой, со стенами, увешанными картами и схемами. Беатрис насчитала семнадцать карт — городских районов, топографических, каких-то странных, с демоническими символами на полях. Огромное окно во всю стену выходило на ночной город, и огни внизу казались игрушечными, далекими, нереальными. Где-то там, в этой россыпи огней, остались люди, которые даже не подозревали, что над ними нависла угроза. В центре стоял стол с разложенными документами, и тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака строгие черты лица Вергилия. Лампа была старая, с зеленым абажуром, и ее свет падал так, что на столе возникали глубокие тени. Он жестом указал на стул, но сам остался стоять, прислонившись плечом к подоконнику. Беатрис села, чувствуя, как холодная обивка стула пробирает даже сквозь одежду. Деревянные подлокотники были гладкими, отполированными тысячами прикосновений. Она сложила руки на коленях, стараясь, чтобы они не дрожали. Несколько секунд Вергилий просто смотрел на нее. Изучал. Сканировал. Оценивал. Беатрис чувствовала его взгляд как физическое прикосновение — холодное, профессиональное, раздевающее до костей. — Ты не из этого мира, — произнес он наконец. Голос его звучал ровно, без тени эмоций, но в нем чувствовалась та особенная, ледяная сила, которая заставляла подчиняться. — Я вижу это по твоим глазам. В них есть то же, что и в моих. Тяжесть наследия. Знание того, кто ты есть на самом деле. Беатрис молчала, встречая его взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, но она не отводила глаз. Внутри боролись страх, любопытство и странное, необъяснимое чувство родства. — Ты не похож на того Вергилия, о котором мне рассказывали, — сказала она наконец. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Мой, по рассказам, был другим. Более… Потерянным, наверное. Не знаю, не встречала. Но знаю, что он искал силу, потому что боялся слабости. А ты… — она помедлила, подбирая слова, — ты просто живешь этой силой. Она для тебя как воздух. Как дыхание. Тебе не нужно ее искать — она всегда с тобой. Вергилий чуть приподнял бровь — единственное проявление эмоции за весь разговор. Этот жест был таким знакомым, таким родным, что у Беатрис на секунду перехватило дыхание. Точно так же делал ее отец, когда она говорила что-то неожиданное. — «Твой Вергилий»? — переспросил он. В его голосе впервые мелькнула заинтересованность. — Значит, миры, о которых говорила Кэт, не просто гипотеза. Ты пришла из реальности, где существуют другие версии нас. — Да, — кивнула Беатрис. Она почувствовала, как лед в груди начинает понемногу таять — разговор перешел в более спокойное русло. — Мой мир… Он другой. Там демоны приходят через прорывы, а не живут среди людей, контролируя их через еду и лекарства. Я уже наслышана о происходящем здесь. Там мой отец — охотник на демонов. Легендарный. — Она усмехнулась уголком губ, и в этой усмешке было столько тепла, что даже Вергилий, кажется, заметил. — Он готовит хуже некуда, вечно в долгах перед Леди и спит в кресле с журналами, на которые стыдно смотреть. Но он — самый лучший отец, которого можно пожелать. И он научил меня всему, что я умею. Она замолчала, и в тишине комнаты ее слова повисли, как живые. Вергилий слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но что-то в глубине его глаз дрогнуло. Совсем чуть-чуть — может быть, тень чего-то, может быть, отблеск той жизни, которой у него никогда не было. — Интересно, — произнес он наконец. — Твой отец — Данте. И он… Он другой. — Это не было вопросом, скорее утверждением. Он произнес это так, будто пробовал новое слово на вкус. — Другой, — подтвердила Беатрис. — Он выбрал семью. А не силу. Повисла пауза. Тяжелая, наполненная смыслами, которые не требовали слов. Беатрис видела, как дрогнули пальцы Вергилия, сжимающие подоконник — всего на секунду, но она заметила. Она вообще многое замечала — привычка, выработанная годами наблюдения за демонами. Вергилий отвернулся к окну, глядя на ночной город. В его профиле, освещенном тусклым светом лампы, было что-то такое, от чего у Беатрис сжалось сердце. Та же линия скул, тот же разрез глаз, что и у ее отца. Но в этом лице не было тепла. Только холодная, застывшая решимость. И одиночество. Такое глубокое, такое всепоглощающее, что его можно было потрогать руками. — Я чувствую в тебе не просто демоническую кровь, — сказал он, не оборачиваясь. — Я чувствую саму суть только одной силы — силы Спарды. Ее потенциал. Ты сделала то, на что способен лишь мой клинок. — Он чуть повернул голову, и его профиль стал виден четче. Тень от ресниц легла на щеку, делая его лицо почти прекрасным в своей холодности. — Ты разрезала ткань реальности. Сама. Без подготовки, без ритуала, без Ямато. Как? Беатрис помолчала, собираясь с мыслями. Воспоминания о том моменте были смутными, словно в тумане. Она помнила только одно — отчаянное желание спасти их. Спасти Августа. Спасти того, кто стал ей семьей. В тот момент не было мыслей — только чувства. Только эта всепоглощающая, слепая, животная потребность защитить. — Я не знаю как, — честно ответила она. — Я просто… Должна была это сделать. Чтобы спасти Августа. И я сделала. — Она помолчала, потом добавила тише: — Мне кажется, Серена знала, что делать. Она просто… Она повела меня. А я последовала. Вергилий наконец повернулся к ней полностью. В его взгляде мелькнуло нечто, похожее на уважение. Он сделал шаг ближе, и Беатрис почувствовала исходящую от него мощь — холодную, давящую, но не враждебную. От него пахло дорогим одеколоном, кожей перчаток и чем-то еще — металлическим, острым, тем самым запахом, который всегда сопровождал Ямато, который тамлся внутри Неро. — Инстинкт, — произнес он. — Чистая, необузданная сила крови. Поразительно. И опасно. — Он сделал еще шаг, и теперь между ними было не больше двух метров. — Ты даже не представляешь, что можешь. Каков твой истинный потенциал. — А ты, значит, представляешь? — в ее голосе мелькнула знакомая дерзкая нотка — точь-в-точь как у Данте, когда он подкалывал демонов перед боем. Она сама удивилась, откуда взялась эта смелость. Может быть, от отчаяния. Может быть, от понимания, что бояться уже поздно. Вергилий чуть заметно усмехнулся. Усмешка вышла холодной, почти незаметной, но это был первый признак чего-то человеческого в этом ледяном лице. Уголки его губ дрогнули ровно настолько, чтобы Беатрис поняла — да, он способен на эмоции. Просто прячет их глубоко. — Я многое представляю, — ответил он. — И вижу, что ты можешь стать ключом к нашей победе. Или к нашему падению. Сила не прощает ошибок. Твой отец, судя по твоим словам, выбрал другой путь. Но этот путь не для всех. — А для тебя? — Беатрис посмотрела ему прямо в глаза. В его холодной голубизне она искала ответы. — Ты выбрал силу. И сейчас встретил Данте. И что? Ты счастлив? Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как бетонная плита. Вергилий молчал долго. Очень долго. Настолько долго, что Беатрис уже решила — не ответит. Она слышала, как тикают часы на стене — механические, старые, с маятником. Каждое тик-так отдавалось в висках. — Счастье — это роскошь, которую я не могу себе пока позволить, — произнес он наконец. В его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на усталость. Он провел рукой по лицу — жест, который Беатрис видела у своего отца тысячи раз, когда он думал, что она спит. — У меня есть цель. И я иду к ней, не оглядываясь. Это единственное, что имеет значение. — Мой папа так не считает, — тихо сказала Беатрис. Она вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы — не от страха, от чего-то другого. От жалости. К этому холодному, сильному человеку, у которого не было никого, кроме цели. — Он говорит, что цель без тех, кто рядом, — это просто пустота. Что сила важна, но важнее — те, ради кого ты ее применяешь. — Твой отец, — в голосе Вергилия послышалась странная нотка — смесь презрения и… Зависти? — Он живет в другом мире. В другом времени. Здесь другие правила. Здесь мы воюем не просто с демонами, а с системой, которая поработила человечество. И в этой войне нет места слабости. Нет места сомнениям. — А есть место для брата? — Беатрис встала, чувствуя, как силы возвращаются к ней. Разговор, странный и пугающий, почему-то придавал ей энергии. Дрожь в ногах прошла, сменившись странной решимостью. — Для Данте, который только что явно согласился тебе помочь? Он ведь пошел за Кэт сюда вместе с нами, хотя мог послать куда подальше. Как и мы тоже. Он пошел, потому что ты — его брат, о котором он только узнал. Потому что кровь — это не только сила. Это еще и связь. Она сделала шаг вперед, и теперь они стояли друг напротив друга — маленькая фигурка в синей куртке и высокий мужчина в идеальном пальто. — Я видела, как он смотрел на тебя, — продолжила она. — В его глазах было недоверие, да. И сомнение. Но там было и что-то еще. Надежда. Он надеется, что ты не просто используешь его. Что ты действительно хочешь быть его потерянным в детстве братом, а не просто командиром. Вергилий смотрел на нее долго. Очень долго. В его ледяных глазах происходила какая-то внутренняя борьба, которую Беатрис не могла прочесть. Маятник на стене продолжал тикать, отсчитывая секунды вечности. — Ты слишком молода, чтобы понимать такие вещи, — сказал он наконец, но в голосе не было обычной холодности. Скорее, сожаление. Глубокое, давнее, незаживающее. — Я достаточно взрослая, чтобы знать, что одиночество — худшая из тюрем, — ответила Беатрис. — Мой папа нашел меня, когда я была совсем одна. Он мог бы пройти мимо. Но он не прошел. И теперь у меня есть семья. — Она посмотрела на Вергилия с той самой кривой улыбкой, которую так часто видела в зеркале и на лице своего отца. — А у тебя? У тебя есть кто-то, кроме этой башни и планов мести? Тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом. Беатрис видела, как дрогнула рука Вергилия, сжимающая подоконник. Как на секунду сжались его челюсти. Как в глазах мелькнуло что-то — боль? Потеря? Она не могла понять. И в этот момент пол под ними дрогнул. Где-то глубоко внизу, в фундаменте башни, раздался глухой, утробный гул. Стены завибрировали, с потолка посыпалась мелкая бетонная крошка, застучав по столу и картам. Мониторы на стенах замигали, отображая резкий скачок демонической активности. На одном из экранов показалась карта Лимбо — оно пульсировало багровым, расширяясь, захватывая новые территории. Вергилий мгновенно преобразился. Ледяная маска снова вернулась на свое место, скрыв мимолетное проявление человечности. Он выпрямился, поправил галстук, и перед Беатрис снова стоял лидер Ордена — холодный, собранный, готовый к бою. — Лимбо активизируется, — произнес он ровно, без тени эмоций. — У нас меньше времени, чем я думал. Готовься. Скоро начнется. Он шагнул к двери, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо: — Ты сильнее, чем кажешься, Беатрис. И мудрее, чем должна быть в твоем возрасте. Твоя сила пригодится нам. И, возможно… — он помедлил, и в этом молчании было столько всего, — возможно, ты единственная, кто сможет понять меня, когда придет время сделать трудный выбор. — А если я не захочу его понимать? — тихо спросила Беатрис. Ее голос дрогнул, но она справилась. Вергилий обернулся. В его глазах мелькнуло что-то, чего она не ожидала увидеть — тень улыбки. Печальной, почти прощальной. — Тогда ты сделаешь свой выбор. Как и подобает носительнице крови Спарды. Он вышел, и дверь за ним закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Замок щелкнул, отрезая ее от него. Беатрис осталась одна в комнате, глядя на ночной город за окном. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле. Этот разговор выбил ее из колеи сильнее, чем любой бой с демонами. Руки дрожали, и она не могла это контролировать. В глазах стояли слезы — не от слабости, от переизбытка всего. Она коснулась кулона на шее — металл был теплым, живым, пульсирующим в такт ее сердцу. Пальцы сжали его, ища опору в этом мире, который с каждой минутой становился все более чужим и опасным. — Пап, — прошептала она в пустоту, — что мне делать? Он… Он такой же, как тот, о котором ты мельком рассказывал, и в то же время совсем другой. И мне его почему-то жаль. Очень жаль. Я увидела его глаза, когда он говорил о выборе. В них было столько боли… — Голос сорвался. Она прикусила губу, запрещая себе плакать. Ответа не было. Только далекий гул Лимбо, пробивающийся сквозь стены башни, и мерцание огней ночного города. Где-то там, внизу, ждал Август. Где-то в этой башне Данте осмысливал свое новое прошлое. А она стояла здесь, между ними, между мирами, между правдой и ложью, и пыталась понять, кто она теперь. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и направилась к выходу. Длинные волосы качнулись за спиной, серьги-крестики тихо звякнули. Перед дверью она остановилась на секунду, провела рукой по лицу, стирая следы эмоций. Август не должен видеть ее такой. Он должен знать, что она в порядке. Что они справятся. Август ждал ее в зале. Он стоял там же, где она его оставила — у колонны, сжав кулаки и глядя на дверь. Увидев ее, он сделал шаг вперед, и в его темно-сером глазу мелькнуло такое облегчение, что у Беатрис снова защипало в глазах. — Беа… — начал он, но она покачала головой. — Потом. — Она подошла и взяла его за руку. Его пальцы были холодными, но в этом прикосновении было столько тепла, сколько не мог дать ни один разговор. — Просто побудь рядом. Хорошо? Он кивнул и сжал ее ладонь в ответ. Рыжая прядь упала на лицо, но он даже не попытался ее убрать. Кэт, наблюдавшая за ними, молча отвернулась к мониторам, давая им эту минуту тишины. Где-то в глубине башни Лимбо пульсировало, набирая силу для новой атаки. Где-то в этом городе демоны готовились к прорыву. А здесь, в холодном зале, двое людей — снайпер с пульсирующим шрамом и девочка с пробудившейся силой — стояли рядом, держась за руки. И медиум, наблюдающая за ними. И этого было достаточно. Война только начиналась. И Беатрис знала, что какой бы трудный выбор не ждал ее впереди, она справится. Потому что она — дочь Данте. Потому что за ее спиной — семья. Потому что внутри нее течет кровь Спарды. А кровь Спарды не знает поражений.