Mission 23: «Лимбо-лимонад»

Вечер в башне Ордена тянулся бесконечно. Беатрис сидела в углу, поджав под себя ноги, и смотрела на чистый лист блокнота, который так и остался пустым. Карандаш замер в пальцах, не в силах родить ни одной линии. Последние дни вымотали ее до состояния, когда даже рисование — единственное, что всегда успокаивало — перестало приносить облегчение. Тренировки с Вергилием, попытки усмирить новые способности, бесконечные разговоры о войне с Мундусом, о Лимбо, о природе ее силы и силы здешних братьев — все это смешалось в голове в один тягучий, липкий ком. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, хотя физически не делала ничего особенного. Моральная усталость оказалась хуже любой тренировки. Август сидел неподалеку, сосредоточенно ковыряясь в обломках какого-то механизма, которые он выпросил у Кэт. Рыжие волосы вечно торчали в разные стороны колючей шапкой. Он пытался соорудить хоть что-то, отдаленно напоминающее оружие — потеря Фулмена все еще жгла его изнутри, хотя он ни разу не пожаловался. Беатрис знала это по тому, как по ночам его рука машинально тянулась к пустому поясу. Тишина в их углу давила, становилась почти осязаемой. — Да что ж такое, — прошептала Беатрис, откладывая бесполезный карандаш. Август поднял голову, посмотрел на нее своим единственным темно-серым глазом, но ничего не сказал. Только кивнул — коротко, поддерживающе. Он всегда знал, когда ей нужно молчание, а когда — слова. Сейчас было время молчания. Дверь распахнулась без стука, с такой силой, что ударилась о стену и жалобно скрипнула. На пороге стоял Данте. В своей неизменной черной парке с красной подкладкой, растрепанный, с темными кругами под глазами, но с привычной ленивой усмешкой на губах. Короткие темные волосы торчали в разные стороны, на щеке красовалась свежая царапина — видимо, где-то уже успел вляпаться в неприятности. Или просто не брился пару дней. — Собирайся, мелкая, — бросил он с порога. — Идем гулять. Беатрис уставилась на него, не веря своим ушам. — Куда? Сейчас? — Ну не завтра же, — Данте усмехнулся, заходя в комнату и плюхаясь на какой-то ящик. — Помнишь, я говорил про клуб? В тот раз, когда мы с тобой в Лимбо встретились. «Неон». Хочу проверить, что там к чему. И тебе проветриться надо. А то сидишь тут, как сыч, с этим своим рыжим. Август напрягся мгновенно. Мышцы под пиджаком стали твердыми как камень, челюсть свело. — С ней пойду я. — Не сегодня, снайпер, — Данте даже не повернул головы в его сторону, продолжая разглядывать потолок с каким-то философским выражением. — Ты мне тут нужен. Если Вергилий спросит — скажешь, что мы ушли на разведку. И вообще, это девчачий выход. Ну, почти. Беатрис смотрела на Августа, на его побелевшие костяшки, на то, как он сжимает кулаки, явно борясь с желанием врезать этому наглому типу. В его глазах читалось: «Не ходи. Опасно. Не доверяю». Но в глазах Данте было что-то другое. Не опасность — приглашение. Почти дружеское, почти теплое. И желание хоть ненадолго вырваться из этой бетонной клетки, из этого давящего молчания, из бесконечных мыслей о войне оказалось сильнее страха. Беатрис кивнула Августу. — Я буду в порядке, — сказала она тихо, но твердо. — К тому же, присмотрю за ним. Август хмыкнул, но спорить не стал. Только сжал челюсть так, что желваки заходили. Она встала, накинула свою синюю куртку с меховым воротником, привычным движением поправила длинные волосы, убрав их с лица. Машинально потянулась к поясу, где всегда висели Люмен и Умбра — тяжелые, надежные, живые. Данте качнул головой. — Оставь, — сказал он просто. — В клубе с пушками делать нечего. Там другие правила. И потом, ты со мной — значит, в безопасности. Почти. Беатрис замерла. Без оружия? Впервые за долгое время? Сердце тревожно екнуло, но она заставила себя успокоиться. Вдох-выдох. Папа учил доверять инстинктам. А инстинкты почему-то говорили, что Данте не врет. Она расстегнула пояс и положила пистолеты рядом с Августом. Тот посмотрел на нее долгим взглядом, но промолчал. Только чуть заметно кивнул — «иди, я здесь, я дождусь». — Умница, — усмехнулся Данте, поднимаясь с ящика. — Пошли. Лимбо-Сити ночью оказался совсем другим. Они шли пешком — Данте не спешил, засунув руки в карманы и насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, который Беатрис никогда раньше не слышала. Она шагала рядом, стараясь не отставать, но и не наталкиваться на него. Без оружия она чувствовала себя голой, уязвимой, почти прозрачной. Каждый прохожий казался угрозой, каждая тень — засадой. Но странное дело — рядом с Данте это чувство притуплялось. Он шел так спокойно, так расслабленно, будто каждый вечер совершал такие променады по самому опасному городу в мире. И эта уверенность передавалась ей. Город вокруг был незнакомым и завораживающим. Не тот серый, унылый Ред-Грейв, который она знала. Это был Лимбо-Сити во всей своей ночной красе. Неоновые вывески пульсировали в такт музыке, доносящейся из баров и клубов — то ли люди играли, то ли демоны, здесь уже не разберешь. Танцевали на стенах, принимая причудливые, почти живые очертания. Иногда Беатрис казалось, что тени следят за ними, провожают взглядами, но стоило обернуться — и там было пусто. В воздухе висел густой коктейль запахов: выхлопные газы, жареная еда из уличных ларьков, дешевые духи проходящих мимо женщин и что-то сладковато-химическое, неуловимое, но въедливое — запах ночной жизни, которая здесь кипела круглосуточно. Беатрис вглядывалась в лица прохожих, в тени на стенах, в витрины магазинов, все еще горящие яркими огнями. Люди спешили по своим делам, смеялись, ссорились, целовались в подворотнях. Обычная жизнь. Но где-то на периферии зрения мелькали те, кто не был людьми — слишком резкие движения, слишком хищные улыбки, слишком пустые глаза. — Здесь всегда так? — спросила Беатрис, когда они свернули в очередной переулок. — Ночью — да, — ответил Данте, даже не оборачиваясь. — Днем все по норам прячутся. А ночью выползают. Люди, демоны, полукровки — все перемешивается. Лимбо-Сити не спит никогда. Это его главное правило и его главное проклятие. Клуб «Неон» возник перед ними внезапно — огромное здание, сплошь покрытое пульсирующими неоновыми трубками. Вывеска горела так ярко, что на нее больно было смотреть, и пульсировала в такт тяжелому басу, который доносился изнутри. Музыка была такой громкой, что вибрировал воздух, и сердце Беатрис невольно подстроилось под этот ритм, забилось быстрее. Очередь на вход тянулась длинной, разношерстной змеей. Люди в дорогих костюмах и потрепанных куртках, полукровки с пустыми глазами, какие-то подозрительные типы, от которых за версту разило опасностью. Вышибала на входе был под два метра ростом, с каменным лицом и руками толщиной с ногу Беатрис. В его глазах тоже читалось что-то нечеловеческое — может быть, демон, может быть, просто очень крупный полукровка. Данте подошел к нему, они обменялись парой фраз — Беатрис не расслышала, что именно, музыка заглушала все — и вышибала молча кивнул, отодвигая массивную дверь и пропуская их без очереди. Внутри Беатрис оглушило. Музыка била по ушам с такой силой, что, казалось, физически давила на барабанные перепонки. Бас проникал в самую грудь, заставляя сердце биться в унисон с ритмом. Ее инстинкты — те самые, что всегда помогали в бою, предупреждали об опасности за секунду — обострились до предела. Она чувствовала каждое движение вокруг, каждую тень, каждый взгляд, направленный в их сторону. Стробоскопы вырывали из темноты танцующие тела — изломанные, неестественные, почти нечеловеческие в своей пластике. Лица, искаженные экстазом или чем-то похуже, мелькали и исчезали, оставляя после себя только смазанные образы. Пахло потом, дорогими духами, дешёвым алкоголем и тем самым сладковато-химическим запахом, который она уловила еще на улице. Здесь он был сильнее, навязчивее, въедался в кожу. Она замечала их сразу. Тех, кто не был людьми. У некоторых в глазах мелькал багровый отсвет, когда свет попадал под правильным углом. Другие двигались слишком резко, слишком плавно одновременно — хищная грация, не свойственная обычным людям. Третьи улыбались слишком широко, обнажая зубы, которых не должно было быть у человека. Полукровки. Демоны в человеческом обличье. Здесь, в клубе, границы стирались окончательно. Люди и не-люди танцевали вместе, пили вместе, искали друг друга — и никто не обращал на это внимания. Это было нормально. Это было жизнью Лимбо-Сити. Данте тащил ее сквозь толпу, ловко лавируя между танцующими телами, и Беатрис поражалась, как он умудряется не задевать никого в этом хаосе. Она цеплялась за его плащ, боясь потеряться, боясь остаться одной в этом море опасности. Барная стойка оказалась длинной, темной, из черного дерева, исцарапанной за долгие годы. Бармен был лысым мужчиной со шрамом через всю щеку и пустыми, совершенно мертвыми глазами. Он кивнул Данте как старому знакомому — видимо, бывал здесь часто. — Двойной виски, — бросил Данте, даже не глядя на него. Потом повернулся к Беатрис, окинул ее оценивающим взглядом. — Что будешь? Она растерялась. В приюте не пили алкоголь, в агентстве с Данте она тоже никогда не пробовала ничего крепче газировки. Но иногда пробовала вино у Триш, когда Данте не видел. — Я не знаю… Я никогда… — Понял, — перебил Данте, не дав ей договорить. — Сделай ей «Лимбо-лимонад». Повеселее. Бармен усмехнулся — усмешка вышла неприятной, кривой — и через минуту поставил перед Беатрис высокий бокал с ярко-розовой жидкостью, украшенный долькой лимона и вишенкой. Выглядело безобидно. Почти по-детски. Она взяла бокал, покрутила в руках. Лед тихо звякнул о стекло. Сделала глоток. Сначала было сладко. Приторно-фруктово, как газировка, которую она иногда пила в редкие праздники в приюте. Вкус вишни, лимона, чего-то тропического, чему она не знала названия. А потом… Жжение. Оно ударило в горло неожиданно, обожгло горло и пищевод, разлилось в груди горячей, пульсирующей волной. Беатрис закашлялась, зажимая рот рукой, чувствуя, как глаза слезятся, а в носу защипало. Из глаз брызнули слезы — рефлекторно, от неожиданности. Данте довольно ухмыльнулся, глядя на ее реакцию. — Нравится? Это местный спец. В Лимбо все такое — сначала сладко, а потом бьет под дых. Привыкай. Она вытерла слезы, перевела дыхание. Посмотрела на бокал с новым чувством — смесью страха и любопытства. И сделала второй глоток. На этот раз жжение не было таким неожиданным. Оно пришло, но уже не пугало, почти привычно разлилось по телу горячим током. И вслед за жжением пришло странное, пьянящее тепло. Оно растекалось по венам, расслабляло мышцы, заставляло мысли течь чуть медленнее, чуть расплывчатее, теряя привычную четкость. Гул музыки перестал давить. Он начал убаюкивать, обволакивать, становиться почти приятным фоном. Беатрис чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает, как тает где-то в области затылка. Головокружение было легким, почти невесомым — как будто она плыла по течению, не сопротивляясь. Это было… Приятно. Опасное, скользкое удовольствие. То, от чего легко могло закружиться не только в голове, но и во всей жизни. И где-то на задворках сознания, там, где всегда жил голос отца, шевельнулась тревога. Тихая, но настойчивая. «Это неправильно. Ты не должна. Ты еще ребенок. Ты не контролируешь себя». Беатрис посмотрела в бокал. В розовой жидкости плескалось ее отражение — расплывчатое, искаженное, почти незнакомое. Она чувствовала стыд. Горячий, липкий, въедливый. Поставила бокал на стойку, отодвинула от себя. Пальцы слушались не так хорошо, как обычно — пришлось сделать усилие, чтобы не расплескать. Данте заметил. — Чего? Не понравилось? — Нельзя мне, — ответила она тихо, но твердо. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Я… Я еще маленькая для этого. И я не хочу терять контроль. Данте смотрел на нее долго. Очень долго. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, уважение, может быть, одобрение. Трудно было разобрать в этом неоновом свете. Но когда он заговорил, в голосе не было привычной насмешки. — Маленькая? Здесь, в Лимбо-Сити, всем плевать, сколько тебе лет. — Он отхлебнул свой виски, поморщился. — Здесь выживают или умирают. А иногда — просто танцуют, пока могут. — Он поставил стакан. — Но решение правильное. Трезвая голова в этом мире дороже любого кайфа. Уважаю. На танцпол она попала неожиданно для себя самой. Данте вдруг схватил ее за руку и потащил в центр зала, сквозь толпу, сквозь мелькающие тела, сквозь пульсирующий свет. — Хватит киснуть! — крикнул он, перекрывая музыку. — Давай, покажи, что умеешь! Она протестовала, пыталась вырваться, но он держал крепко, а потом толпа сомкнулась вокруг, и бежать стало некуда. И музыка уже захватила, подчинила себе ритм сердца, и алкоголь все еще слегка кружил голову, сковывая привычную осторожность, делая ее смелее, чем обычно. Можно сказать — свободнее. Она позволила себе раствориться в этом. Сначала двигалась скованно, неуклюже, пытаясь повторить за Данте. Он танцевал хаотично, дерзко, с той же ленивой грацией, с какой сражался — каждое движение было небрежным, но точным, расслабленным, но опасным. Черная парка развевалась вокруг него, мелькала красная подкладка. А потом что-то щелкнуло внутри нее. Ее демоническая природа, та самая, что всегда жила глубоко под кожей, проснулась и потянулась, требуя выхода. Движения стали плавными, текучими, почти гипнотическими. Не отточенная техника боя — естественная грация хищника, которая была в ней всегда, просто спала до поры. Она двигалась так, будто танцевала всю жизнь, будто музыка текла в ее жилах вместо крови. Люди расступались вокруг них. Сначала те, кто был рядом, потом — шире, образуя круг. Они чувствовали исходящую от нее силу, что-то нечеловеческое, опасное, и отступали инстинктивно, не понимая почему. Беатрис видела их лица — испуганные, завороженные, любопытные — но не могла остановиться. И вдруг она почувствовала на себе взгляд. Не такой, как все. Не случайный, не любопытный. Тяжелый, голодный, собственнический. Взгляд, от которого по коже побежали мурашки, а инстинкты закричали об опасности так громко, что заглушили музыку. Она обернулась. Мужчина стоял у края танцпола, прислонившись к колонне. Дорогой костюм, идеальная укладка, холеное лицо. И глаза. Пустые, мертвые глаза, в которых при вспышке стробоскопа мелькнул багровый отсвет. Полукровка. И он смотрел на нее, как на добычу. Как на лакомый кусочек, который нужно срочно урвать. Беатрис замерла. Внутри закипало знакомое, тягучее чувство — не страх, нет. Готовность к бою. Адреналин, разгоняющий кровь, стирающий усталость, обостряющий инстинкты до предела. Мужчина двинулся к ней. Он не шел — просачивался сквозь толпу, будто та была водой, а он — рыбой. Люди расступались перед ним, сами не понимая почему. Через несколько секунд он уже стоял рядом, положив руку ей на плечо. Пальцы были холодными, как лед. Мертвыми. — Такая красивая девочка, — произнес он вкрадчиво, опасно. В голосе звучали металлические нотки, нечеловеческие. — Одна? Беатрис высвободилась из-под его руки, отступив на шаг. Голос ее звучал ровно, хотя внутри все кипело. — Я не одна. — О, я вижу, — улыбнулся мужчина. Улыбка вышла хищной, обнажив зубы, которые были острее, чем у обычных людей. — Но он тебя не заслуживает, девочка. Такие, как ты, должны быть с теми, кто ценит… Он не договорил. Данте возник рядом мгновенно, будто телепортировался. Беатрис даже не заметила, как он оказался здесь — просто вдруг оказался, заслонив ее спиной. Он улыбался, но улыбка вышла злой, опасной, не предвещающей ничего хорошего. — Проблемы, приятель? — спросил он, положив руку на плечо мужчины и сжав так, что тот поморщился от боли. — Убери руки, — прошипел полукровка, пытаясь высвободиться. Не вышло. Данте держал крепко. — А то что? — Данте все еще улыбался, но голос звучал как сталь. Мужчина посмотрел на Данте. Потом на Беатрис. Что-то щелкнуло в его пустых глазах — узнавание, смешанное со страхом. Он отдернулся, буквально растворился в толпе, оставив после себя только запах серы и едва уловимый шлейф страха. На улице воздух показался невероятно свежим после духоты клуба. Почти ледяным. Беатрис жадно глотнула его, пытаясь унять дрожь, которая била ее тело — то ли от холода, то ли от пережитого, то ли от действия алкоголя, который все еще слегка туманил сознание. — Жить будешь, — сказал Данте, останавливаясь рядом и закуривая. Огонек сигареты ярко вспыхнул в темноте. — Расслабься. Таких там до фига. Мелкие полукровки, которые думают, что они крутые. Пока не встретят кого-то покруче. Беатрис посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали. Она думала о том, что только что произошло. О том, как легко могла сорваться, если бы Данте не вмешался. О том, как близко была к тому, чтобы превратиться в ту самую хищницу, чья грация проявилась в танце. — Этот клуб… — начала она, но голос сорвался. Пришлось откашляться. — Он же весь кишит демонами. Полукровками. И ты привел меня сюда просто… Развлекаться? Данте пожал плечами, выпуская струйку дыма в ночное небо. — А где еще развлекаться, как не в их логове? Здесь они честнее. Здесь ты сразу видишь, кто друг, а кто враг. — Он посмотрел на нее сквозь дым. — А тебе полезно было посмотреть, с кем мы имеем дело. Не все демоны — монстры из Лимбо. Некоторые живут среди людей, ходят в клубы, пьют виски и пытаются снять красивых девочек. Иногда они даже платят налоги. Наверное. Беатрис невольно усмехнулась — вышло криво, нервно. — Ты поэтому меня взял? Чтобы я увидела? — На деле нужно было добыть информацию. Но и поэтому тоже, — кивнул Данте. — А еще потому, что ты задолбала уже своим вечным напрягом. Расслабиться иногда нужно, мелкая. Жизнь — боль, но иногда можно и потанцевать. Даже в окружении демонов. Обратно они шли пешком, не спеша. Ночной Лимбо-Сити провожал их тишиной пустынных улиц и далекими отголосками музыки из закрывающихся клубов. Где-то лаяли собаки, где-то ссорились подвыпившие компании, где-то плакал ребенок — обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. Беатрис чувствовала странную усталость. Не физическую, нет. Какую-то другую, глубокую, въевшуюся под кожу. Алкоголь все еще слегка кружил голову, и поэтому ее мысли путались, цеплялись друг за друга, но где-то глубоко внутри разливалось тепло. Не от выпивки — от чего-то другого. Может быть, от того, что Данте был рядом. Может быть, от того, что она выдержала это испытание. Не сорвалась, не поддалась страху, не позволила себе потерять контроль. В башню они вернулись глубоко за полночь. Август сидел в их углу, привалившись к стене, и смотрел на дверь немигающим взглядом. Рыжие волосы растрепались еще сильнее, под глазами залегли темные круги — он даже не пытался лечь, все это время просидел здесь, вглядываясь в темноту коридора. Увидев Беатрис, он выдохнул. Весь воздух, который, кажется, задерживал все это время, вышел из него одним долгим, хриплым вздохом. И в этом выдохе было столько облегчения, что у Беатрис защемило сердце. Она подошла, чувствуя, как ноги заплетаются чуть сильнее, чем хотелось бы. Алкоголь все еще давал о себе знать — расслаблял мышцы, делал движения более плавными, менее контролируемыми. Села рядом, молча взяла его за руку и прижалась щекой к его плечу. Глаза слипались сами собой. Тепло его тела проникало сквозь уставшие мышцы, успокаивало, согревало. Сердце билось ровно, надежно — она слышала его стук, прижавшись ухом к его груди. — Ты пьяная? — спросил Август хрипло. В голосе звучала бесконечная нежность, смешанная с тревогой. — Нет… — пробормотала Беатрис, уже проваливаясь в сон. — То есть да… Немного. Но это ничего. Я просто… Устала. И это было… Странно. Но он был рядом. И я… Я в порядке, Август. Правда. Он не ответил. Только притянул ее ближе, осторожно, чтобы не разбудить, укрыл краем своего пиджака, который все это время держал наготове. Его пальцы коснулись ее волос, убрали прядь с лица. Беатрис засыпала в его объятиях, чувствуя тепло, защиту, покой. В голове еще кружились обрывки неона, музыки и чьих-то пустых, голодных глаз. Но рядом было тепло. Рядом была надежность. Рядом был он. И это было главным.