Mission 24: «Дрянь в красивой обертке»

Беатрис открыла глаза и первые несколько секунд не понимала, где находится. Голова была тяжелой, словно налитой свинцом, а в висках пульсировала глухая, неприятная боль — остаточный эффект вчерашнего «Лимбо-лимонада». Сквозь заляпанное окно башни пробивался бледно-серый утренний свет, рисуя на бетонном полу длинные, размытые тени. Где-то внизу гудели генераторы — мерно, убаюкивающе, но сон больше не шел. Она лежала, прижавшись щекой к чему-то теплому и знакомому. Пиджак Августа. Тот самый, с потертыми локтями и парой застарелых пятен на лацкане, который он носил не снимая. Она глубоко вдохнула запах старой кожи, табака, пороха и еще чего-то неуловимого, что прочно ассоциировалось у нее с безопасностью. Рядом ровно дышал сам Август — сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув длинные ноги, и, кажется, даже не шевелился. Просто смотрел перед собой немигающим взглядом, покручивая в пальцах незажженную сигарету. Беатрис приподнялась на локте, чувствуя, как затекло плечо. Волосы рассыпались по лицу спутанными белыми прядями, пришлось откинуть их привычными движениями головы и руки. Серьги-крестики тихо звякнули. — Ты не спал? — спросила она хрипло. Голос после сна звучал низко, с легкой хрипотцой. Август перевел на нее взгляд своего единственного темно-серого глаза. Под ним залегли глубокие тени, рыжие волосы торчали в разные стороны колючей шапкой еще сильнее, чем обычно. Длинная прядь, как всегда, упрямо спадала на левое плечо, закрывая шею. — Спал, — ответил он коротко. — Урывками. Минут по двадцать. Привычка. — Врешь. — Не вру. Просто я сплю чутко. — Он сунул сигарету обратно в пачку, даже не прикурив. — Ты ворочалась. Бормотала что-то про неон. Беатрис вздохнула, вновь откидывая с лица надоевшую челку. Воспоминания о вчерашнем вечере возвращались обрывками: неоновые огни клуба, оглушительная музыка, бьющий по ушам бас, розовый напиток, который обжег горло, танец, от которого расступались люди, чувство полета и свободы… И один полукровка с пустыми, голодными глазами, чьи пальцы были холодными, как лед. Она поежилась, провела рукой по плечу, словно стирая призрачное прикосновение. — Данте — безответственный тип, — буркнул Август, словно прочитав ее мысли. В его голосе звучала глухая злость, которую он даже не пытался скрыть. — Тащить ребенка в такой вертеп. Там же эти твари… Они могли… — Я не ребенок, — автоматически возразила Беатрис, но без обычной запальчивости. Она потерла затекшую шею, разминая мышцы. — И он был рядом. Когда один тип подошел, он появился мгновенно. Я даже не заметила, как. Просто вдруг оказался между мной и этим. — Повезло. — Не везение. Он чувствует такие вещи. Как ты чувствуешь демонов шрамом. — Она помолчала, прислушиваясь к себе, к ровному теплу в груди, где обычно спала Серена. — Знаешь… Это было странно. Но полезно. Я увидела их. Не в Лимбо, не в бою, а… Среди людей. Таких же, как мы. Почти. Они ходят в те же клубы, пьют тот же алкоголь, танцуют под ту же музыку. И никто вокруг не замечает разницы. Август ничего не ответил, только чуть заметно расслабил плечи. Беатрис знала этот его жест — он больше не спорил, а значит, принял ее слова. Она осторожно коснулась его руки, лежащей на колене. Пальцы у него были теплыми, хотя в башне всегда было прохладно. — Я в порядке, Август. Правда. — Она сжала его ладонь. — И нам нужно поговорить с остальными. Хватит уже сидеть в этом углу и ждать, как мыши в норе. В командном центре башни царила привычная атмосфера холодной деловитости. Вергилий стоял у голографического стола, на котором пульсировала трехмерная карта города, подсвеченная бледно-голубым светом. И это было удивительно, отчасти. Его длинное темно-синее пальто с высоким воротником было безупречно — ни морщинки, ни пылинки. Белые волосы, аккуратно зачесанные назад, отливали серебром в свете голограмм. Он стоял неподвижно, как статуя, и только легкое покачивание пол пальто выдавало, что он живой. Рядом с ним, с баллончиком краски в руках, замерла Кэт. Ее волосы изредка поблескивали в холодном свете, на татуированных руках виднелись свежие следы краски — бордовой, въевшейся в кожу. Она указывала на какие-то точки на карте, тихо бормоча что-то про стабильность глифов и демонические аномалии. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что с потолка посыпалась мелкая бетонная крошка. В комнату ввалился Данте. В руках он держал помятую картонную коробку с пиццей, от которой все еще шел пар, а на губах играла привычная ленивая усмешка. Короткие темные волосы торчали в разные стороны взъерошенной стрижкой, на щеке красовалась свежая ссадина — видимо, где-то уже успел вляпаться в неприятности, даже не выходя из башни. Его черная парка с красной подкладкой была небрежно накинута поверх серой майки-алкоголички. — Доброе утро, брат, — бросил он, плюхаясь на свободный стул и закидывая ноги в тяжелых армейских ботинках на соседний ящик с документами. Коробка с пиццей водрузилась на живот. — Я тут подумал: а не пора ли нам устроить небольшой фейерверк? А то скучно что-то стало. Демоны сами себя не убивают, Лимбо само себя не рушит, Мундус сам себя не свергнет. Вергилий даже не повернул головы. Его голос остался ровным, ледяным, лишенным эмоций: — Ты вовремя. У нас есть цель. — Он сделал жест рукой в черной перчатке, и голограмма увеличила один из секторов карты. — Завод «Virility». Промышленная зона, восточный сектор. Координаты: 47.23 по северной широте, 12.89 по западной долготе. Кэт подтвердила: основной источник производства. Трехуровневое здание, подземные этажи уходят на шестьдесят метров вглубь. Беатрис и Август, только что вошедшие следом, замерли у входа. Она чувствовала, как напрягся Август, как его рука машинально дернулась к поясу, где раньше висел дробовик. Пальцы наткнулись на пустоту, сжались в кулак и медленно разжались. Он дернул плечом, но промолчал. Только желваки на скулах заходили. — «Virility»? — переспросил Данте, жуя пиццу. Откусил огромный кусок, прожевал, снова откусил. — Это та дрянь, которую пьют все кому не лень? В ярких баночках, с розовыми этикетками? Думал, это просто энергетик. Вкус, правда, как у подметок, но бодрит. — Это не просто энергетик или какой-либо другой напиток, — оборвал Вергилий. Он развернул голограмму, и перед ними возникли объемные схемы производства, перечни ингредиентов, отчеты лабораторных исследований, химические формулы, от которых у Беатрис зарябило в глазах. — Это оружие массового поражения. Напиток содержит компоненты, подавляющие волю человека. Основное действующее вещество — биогенный мутаген, выделяемый демоническим организмом класса «Суккуб». Те, кто регулярно его употребляют, становятся восприимчивы к демоническому внушению. Их воля атрофируется, сознание мутирует. Мундус не просто зарабатывает деньги — он создает армию послушных марионеток, которые даже не подозревают, что их разум больше им не принадлежит, по сути своей становясь просто пушечным мясом или же расходным материалом для пищи. В комнате повисла тишина. Даже Данте перестал жевать. Кусок пиццы застыл в сантиметре от его рта. — Вот сукин сын, — выдохнул он наконец. Отложил пиццу, вытер руки прямо о джинсы. — И как мы это остановим? Просто взорвать к чертям? — Уничтожить завод — первый шаг, — кивнул Вергилий. — Но не только его. Данте, ты пойдешь на основной производственный корпус. Там находится сердце производства — Суккуб, древний демон, которого Мундус использует как живой реактор. Твоя задача — уничтожить его и все, что с ним связано. Устрой хаос, взорви линии розлива, разнеси цистерны с готовой продукцией. Отвлеки основную охрану на себя. Там будут люди — наемники Мундуса, демоны-надзиратели. Это твоя стихия. Данте расплылся в довольной улыбке, отбрасывая коробку с пиццей в сторону. — О, я справлюсь. Давно мечтал разнести что-нибудь покрупнее. — Он хрустнул шеей, размял плечи. — Суккуб, говоришь? Надеюсь, он хотя бы страшный. А то скучно будет. — Страшнее, чем ты можешь себе представить, — холодно ответил Вергилий. — Но это твоя проблема. А мы, — он перевел взгляд на Беатрис и Августа, — пойдем в архивный сектор. Смежный с заводом, но изолированный. Вход через служебный тоннель, координаты сброшу на твой коммуникатор. Там, по данным Кэт, хранятся исследования. Исходные данные о воздействии напитка. Образцы сырья. Химические формулы. Возможно, способ обратить эффект. Это критически важно. Беатрис почувствовала, как внутри закипает знакомое, тягучее разочарование. Ее снова отправляют в «тихую группу», пока Данте будет в эпицентре событий, крушить и взрывать. Она открыла рот, чтобы возразить, но Вергилий остановил ее взглядом. Холодным, тяжелым, но в котором — она уже научилась это замечать — мелькнуло что-то, похожее на понимание. Всего на секунду, но она увидела. — Твоя задача, Беатрис, — не шум и не разрушения. — Его голос стал чуть тише, но от этого только тверже. — Ты единственная, кто чувствует магические барьеры. Архив защищен не только людьми с пушками. Там стоят демонические ловушки, настроенные на биополя обычных людей и таких же Нефилимов, как мы с Данте. И это даже несмотря на то, что мы с ним — последние Нефилимы. Сигнализация, проходы, ложные стены — все это питается энергией Лимбо. И ты проведешь нас сквозь них. Только ты. Не подведи. Она сглотнула комок в горле. Пальцы сами собой сжали кулон на шее — привычный жест, когда нужно было собраться с мыслями. Металл нагрелся от прикосновения, отозвался слабой вибрацией. — Я поняла, — ответила она твердо, встретив его взгляд. — Проведу. Вергилий чуть заметно кивнул и отвернулся к карте. Разговор был окончен. Сборы заняли не больше пятнадцати минут. Беатрис механически проверяла снаряжение: перезарядила Люмен и Умбру, проверила обоймы, прислушалась к себе — Серена отозвалась ровным, спокойным теплом в груди. Куртка с меховым воротником была застегнута, длинные волосы впервые собраны в низкий хвост, чтобы не мешали в бою. Серьги-крестики покачивались при каждом движении. Закончив, она подняла голову и заметила Августа. Он стоял в стороне, у стены, и хмуро разглядывал свои пустые руки. Пальцы сжимались и разжимались, сжимались и разжимались — машинально, почти судорожно. В этом жесте было столько обреченности, столько привычной, въевшейся в подкорку боли от потери, что у Беатрис защемило сердце. Она подошла к нему, остановилась в шаге. Он даже не повернул головы, продолжал смотреть на свои ладони, на которых не хватало привычной тяжести дробовика. Беатрис помедлила секунду. Потом, не говоря ни слова, расстегнула пояс с кобурами. Люмен и Умбра — белые пистолеты с изящной гравировкой на рукоятях, подогнанные под ее руку, привычные, почти живые — легли в ладони. Она протянула их Августу. Он замер. Перевел взгляд на пистолеты, потом на нее. В его темно-сером глазу мелькнуло такое изумление, такое неверие, что Беатрис невольно улыбнулась — той самой кривой улыбкой, которую переняла у Данте. — Держи, — сказала она просто. Голос звучал ровно, хотя внутри все трепетало от этого жеста. — Временно. Знаю, не Фулмен. Калибр не твой, прицел другой, баланс смещен. Но стреляют они отлично, проверено годами. С сотни метров сбивают монету с забора. А мне в этой вылазке, судя по плану нашего драгоценного Вергилия, больше пригодится Серена. Да и прикроешь меня. С ними надежнее, чем голыми кулаками. У тебя реакция лучше. Август медленно взял пистолеты. Его пальцы — такие привычные к тяжелому, грубому дробовику — осторожно сомкнулись на изящных рукоятях. Он взвесил их, проверил затвор, прицелился в пустую стену. Движения были точными, профессиональными, отточенными годами, хотя оружие явно было для него легковато. Он сделал пару шагов, привыкая к новому весу, к новому балансу. Потом остановился, посмотрел на нее. — Красивые, — сказал он наконец. Голос его звучал хрипло, но в нем слышалась такая глубокая, такая искренняя благодарность, что у Беатрис защипало в глазах. Он спрятал пистолеты за пояс, поправил кобуры, пристегнул их к ремню. — Спасибо, белая. — Он коснулся ее плеча — легко, почти невесомо. — Я их сберегу. А когда вернем Фулмен… Ну или выберемся в наш мир… Верну. Обещаю. — Вернешь, — кивнула она, накрывая его руку своей. — Я знаю. Или же ты будешь должен Леди. Мимо, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, прошел Данте. Увидев эту сцену, он присвистнул и театрально закатил глаза, всплеснув руками. — О, романтика с оружейным оттенком! — объявил он на весь зал, растягивая слова. — Беа, ты мне как младшая сестра, которой у меня никогда не было, и уже раздариваешь свое снаряжение направо и налево. Я в шоке. В осадке. В печали. — Он картинно прижал руку к сердцу. — Тили-тили тесто, жених и невеста! Свадьбу когда играть будем? Я уже коплю на подарок. Правда, у меня вечно долги, так что подарок будет скромный — ну, может, отобью у какого-нибудь демона красивую побрякушку. Да я жопу еще порву, чтобы в этот ваш мир другой попасть, если все же женитесь. Беатрис почувствовала, как жар заливает щеки. Она дернулась, как от удара, и уставилась на Данте с таким возмущением, что тот даже попятился для вида. — Какая свадьба?! — выпалила она, и голос ее предательски дрогнул. — Ты совсем с ума сошел?! Мне четырнадцать, вообще-то! И мы… Мы Мы просто… — Она запнулась, не в силах подобрать слова, и только сильнее покраснела. Август рядом с ней замер, и Беатрис краем глаза увидела, как краска заливает его бледные щеки, как дергается кадык, как он судорожно сглатывает. Рыжие волосы, кажется, встали дыбом еще сильнее. — Мы напарники, — выдавил он наконец, и голос его звучал хрипло, сдавленно. — Просто напарники. И вообще… Не твое дело. — Ой, да ладно! — Данте расплылся в довольной улыбке, явно наслаждаясь ситуацией. — Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Прямо голубки. Ну, или вороны? Рыжий и белая вороны? Неважно. — Он подмигнул им обоим. — Ладно, молчу, молчу. Не буду мешать вашему… Тактическому взаимодействию. Он отвернулся, насвистывая тот же дурацкий мотив, но Беатрис видела, как трясутся его плечи от беззвучного смеха. Она рискнула бросить взгляд на Августа. Он смотрел куда-то в стену, делая вид, что очень занят проверкой пистолетов, но кончики его ушей горели алым. Беатрис отвернулась, уставившись в противоположную стену, и принялась сосредоточенно разглядывать какую-то трещину в бетоне. В комнате повисла неловкая тишина. Кэт, наблюдавшая за этой сценой из своего угла, тихо хмыкнула и снова уткнулась в свои приборы. Вергилий, стоявший у карты, даже не обернулся, но Беатрис готова была поклясться, что его плечи чуть заметно дрогнули — то ли от сдерживаемого смеха, то ли от чего-то другого. Беатрис поймала себя на том, что краем глаза снова косится на Августа. Он в этот самый момент, словно почувствовав ее взгляд, тоже повернул голову. Их глаза встретились на долю секунды — и оба поспешно отвели взгляды. «Черт, — подумала Беатрис, чувствуя, как щеки снова начинают гореть. — Черт, черт, черт. Почему он так смотрит? И почему я вообще на него смотрю? И вообще… Мы просто напарники. Просто напарники». Август кашлянул в кулак и отошел к стене, делая вид, что проверяет прицел Люмен. Беатрис уставилась в пол, считая трещины в бетоне. Их было много. Достаточно, чтобы считать еще очень долго. Завод «Virility» возвышался над промзоной огромным, мрачным монолитом. Белые стены, подсвеченные багровым светом Лимбо, казались неестественно чистыми, стерильными — жуткий контраст с грязью, ржавчиной и хаосом окружающих развалин. Из многочисленных труб валил густой, сладковато-химический дым, который оседал на легких липкой пленкой, заставляя кашлять. Где-то внутри мерно гудели механизмы — ритмично, пульсирующе, и этот гул проникал в самую грудь, заставляя сердце биться в непривычном, навязанном ритме. Они разделились у внешнего периметра, за грудой ржавых железобетонных блоков. Данте хлопнул Беатрис по плечу — крепко, ободряюще, подмигнул и, не дожидаясь ответа, рванул к главным воротам. Его красная подкладка мелькнула в темноте в последний раз и исчезла за углом. Через секунду оттуда донеслись первые взрывы — глухие, тяжелые, сотрясающие землю. Звон бьющегося стекла, крики, вой сирены. И сквозь этот шум — довольный, радостный вопль Данте, от которого Беатрис невольно улыбнулась. — Ну, понеслась, — вздохнула она, поправила хвост, проверила, удобно ли лежит на поясе пустая кобура, и последовала за Вергилием к служебному входу в архивный сектор. Внутри было тихо. Не той спокойной тишиной, а выверенной, давящей, стерильной тишиной места, где каждый звук кем-то контролируется. Стены здесь были белыми, гладкими, без единой трещины, пол — идеально отполированным, отражающим тусклый свет аварийных ламп, как зеркало. Шаги отдавались гулким эхом, которое металось по коридору, множилось, возвращалось обратно. Пахло дезинфекцией, хлоркой, химикатами и чем-то еще — сладковато-гнилостным, тошнотворным, что пробивалось сквозь все слои стерильности, въедалось в нос, в горло, в легкие. Где-то далеко, за толстыми стенами, продолжали греметь взрывы — Данте работал. Беатрис представила, как он сейчас носится по цехам, крушит оборудование, уворачивается от демонов и наемников, и улыбнулась. Уж кто-кто, а он справится. Беатрис шла первой, как и велел Вергилий. Она чувствовала их сразу — тонкие, едва уловимые нити демонической энергии, опутывающие коридоры, как паутина. Они пульсировали, переливались, жили своей жизнью. Вот ловушка под третьей плитой — стоит наступить, и пол провалится в Лимбо, в самую гущу мелких демонов-паразитов. Вот невидимая сигнализация на дверях — сработает, если не знать, какую частоту энергетического поля обойти. Она вела их через этот лабиринт, как опытный проводник, останавливаясь перед каждым препятствием, прижимая ладонь к стене, прислушиваясь к вибрациям. — Здесь, — шепнула она, указывая на неприметную дверь в конце коридора. — За ней архив. Три ловушки на входе, две на потолке. Я их «отключу». Она действовала быстро, уверенно. Руки сами знали, куда прикоснуться, какую энергетическую линию перерезать Сереной, появившейся в ладони с тихим, певучим звоном. Клинок пульсировал багровым, откликаясь на ее концентрацию. Ловушки гасли одна за другой, рассыпаясь искрами. Август прикрывал тыл. Беатрис слышала его шаги — ровные, спокойные, уверенные. Слышала, как его пальцы поглаживают спусковые крючки Люмен и Умбры, привыкая к новому оружию. Иногда оглядывалась и ловила его взгляд, в котором читалось: «Я здесь. Я рядом. Все хорошо. Работай». И каждый раз, встречаясь с ним взглядом, она вспоминала дурацкую шутку Данте. И каждый раз отводила глаза первой, чувствуя, как щеки снова начинают теплеть. «Прекрати, — приказывала она себе. — Вы на задании. Сосредоточься». Архив, когда они наконец вошли в него, оказался огромным залом, заставленным стеллажами до самого потолка. Тысячи папок, коробок, жестких дисков, старинных фолиантов и современных накопителей — все это хранило тайны производства «Virility». Мониторы на стенах отображали пульсирующие графики, мелькающие цифры, схемы химических процессов. Воздух здесь был сухим, спертым, пахло бумагой, пластиком и той же сладковатой гнилью, что просачивалась из основного корпуса, где Данте сейчас сражался с Суккубом. — У нас минут пятнадцать, — голос Вергилия звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — Потом система безопасности активирует самоуничтожение архива. Ищите все, что связано с формулами, исследованиями, противоядиями. Они рассредоточились. Беатрис скользила между стеллажами, пробегая глазами по этикеткам. «Химический состав», «Клинические испытания», «Отчеты по мутациям»… Руки хватали самое важное, запихивали в рюкзак. Август работал методично, как всегда. Он вскрывал ящики, просматривал содержимое, откладывал нужное. Люмен и Умбра висели на поясе, готовые в любой момент оказаться в руках, но пока было тихо. Вергилий стоял у центрального терминала, подключив к нему свой переносной накопитель. Голографические экраны мелькали перед ним, копируя терабайты информации. Его лицо оставалось непроницаемым, но Беатрис видела, как напряжены его плечи. — Еще пять минут, — бросил он, не оборачиваясь. Беатрис рванула в дальний конец зала, где на отдельном стеллаже стояли запечатанные контейнеры с биологическими образцами. Сквозь прозрачные стенки виднелись ампулы с разноцветными жидкостями, заспиртованные ткани, какие-то органические субстанции. Она сгребла несколько в рюкзак, не глядя. — Беа! — голос Августа заставил ее обернуться. Он стоял у стены, за которой нарастал гул. Стены вибрировали, с потолка сыпалась пыль. Где-то совсем рядом, за толщей бетона, Данте добивал Суккуба. Беатрис чувствовала это каждой клеткой — его ярость, его силу, его победный рык. — Уходим, — скомандовал Вергилий, отключая накопитель. — Данте свое дело сделал. Теперь наша очередь. Они бросились к выходу, перепрыгивая через рассыпавшиеся коробки, уворачиваясь от падающих с полок папок. Сирена взвыла, когда они вылетели в коридор, — система самоуничтожения активировалась с опережением графика. Беатрис бежала, чувствуя за спиной тяжелое дыхание Августа и ровный, размеренный шаг Вергилия. Стены вокруг вибрировали, свет мигал, где-то позади уже ухали первые взрывы. Они вырвались наружу за минуту до того, как архив взлетел на воздух. Наружу они вылетели через служебную дверь, ведущую прямо во двор завода. За спиной полыхал архив, взрываясь огненными фейерверками — багровые, оранжевые, синие всполохи озаряли ночное небо. Густой, ядовитый дым валил из окон, смешиваясь с паром и вонью горелой плоти. А из главного корпуса, весь в розовой слизи, с диким, заливистым хохотом, выбегал Данте. Его пальто-парка была разорвана в нескольких местах, на плече зияла длинная царапина, волосы стояли дыбом и были перепачканы все той же слизью, но глаза горели таким бешеным, таким чистым азартом, что Беатрис невольно рассмеялась, несмотря на дрожь в коленях и тяжесть рюкзака с образцами за плечами. — Эй, вы видели? — заорал он, размахивая руками и подпрыгивая на месте. — Я там такое устроил! Этого Суккуба… Ну, чудище это древнее… Я его разрубил на куски! Он орал так, что стены тряслись! Конвейеры взорвал, цистерны с этой дрянью разнес! Охранники бегали как тараканы! Я им еще вслед кричал, чтоб бежали быстрее! Жаль, вы не видели! — Он подбежал к ним, отряхиваясь, и вдруг замер, принюхиваясь к себе. Его лицо вытянулось, нос сморщился. — Фу-у-у… Чем это от меня воняет? — Он понюхал рукав, поморщился. — Это что, та самая слизь? Которая из этого… Ну, из чудища? — Секретный ингредиент, — сухо ответил Вергилий, убирая накопитель с данными во внутренний карман пальто. На его безупречном пальто не было ни пятнышка, ни пылинки. — Поздравляю. Ты теперь ходячая реклама их продукта. Будешь разгуливать по городу — народ ломанется покупать эту дрянь. Данте скривился с таким искренним, таким детским отвращением, что Беатрис фыркнула, зажимая рот рукой, дабы не рассмеяться вновь. Август, стоящий рядом, позволил себе короткую, едва заметную усмешку. — Я теперь даже на пиво смотреть не могу, — простонал Данте, пытаясь безуспешно оттереть слизь с куртки сначала рукой, потом подолом майки. — Оно мне теперь везде мерещиться будет. Если узнаю, что они и туда эту гадость подмешивают, я лично Мундусу голову оторву. Голыми руками. И засуну… Ну, куда-нибудь засуну. Может в жопу. — Встань в очередь, — бросил Вергилий, направляясь к фургону Кэт, который уже подъезжал к ним, лавируя между обломками. Фары выхватывали из темноты клубы дыма и горы мусора. Тем временем башня Мундуса возвышалась над Лимбо-Сити, как черный монолит — идеально гладкая, без единого окна, без единой двери на нижних уровнях. Только на самой вершине, под самыми облаками, горел ровный, холодный свет, прорезающий багровую мглу демонического мира. Внутри было тихо. Не той живой тишиной, что бывает в пустых помещениях, а выверенной, давящей тишиной абсолютного контроля. Пол здесь был черным, отполированным до зеркального блеска, стены — такими же черными, без единой детали, без единого выступа. Только ровные линии света тянулись по углам, уходя в бесконечность. В центре зала, в кресле, больше похожем на трон, сидел Мундус. В этом обличье он был безупречен. Дорогой черный костюм идеально сидел на сухощавой фигуре, белая рубашка ослепительно контрастировала с темнотой, галстук завязан идеальным узлом. Короткие седые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб с правильными, почти аристократичными чертами. Аккуратная седая борода обрамляла волевой подбородок. На вид — пожилой мужчина, возможно, успешный бизнесмен или политик, достигший вершины власти. Ничего демонического. Ничего угрожающего. Только если присмотреться. Только если задержать взгляд на его лбу чуть дольше положенного. Там, чуть выше переносицы, виднелся круглый шрам — единственное, что нарушало идеальность этого человеческого облика. След от «третьего глаза», который Мундус предпочитал скрывать, но не мог стереть полностью. Тонкая, бледная ткань, чуть более светлая, чем окружающая кожа, пульсировала едва заметно — как напоминание о том, кем он был на самом деле. Перед ним, в нескольких метрах, застыл Барбас. Полноватый мужчина средних лет в строгом темно-синем костюме, безупречно сидящем на его фигуре. Белая рубашка, галстук в тонкую полоску, начищенные до блеска туфли. Его характерная прическа с заметным «зачесом» была призвана скрыть начинающуюся лысину — и справлялась с этим ровно настолько, чтобы не привлекать внимания. В руках он держал планшет, на экране которого мелькали сводки с завода «Virility». — Докладывай, — голос Мундуса звучал ровно, без эмоций. Глубокий, спокойный голос человека, привыкшего к абсолютной власти и не нуждающегося в повышении тона. Барбас сглотнул. За годы службы он научился скрывать страх перед своим повелителем, но легкая дрожь в пальцах, сжимающих планшет, выдавала его с головой. — Завод «Virility» уничтожен, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Полные потери. Производственные линии, запасы готовой продукции, сырье… Все. Суккуб мертв. Наши люди и демоны… Те, кто выжил, сообщают, что это сделал Данте. Мундус чуть приподнял бровь. Единственное движение на каменном лице. — Данте. — Он произнес это имя медленно, смакуя каждый звук. — Сын Спарды. Снова. — Да, повелитель. — Барбас провел пальцем по экрану, вызывая следующие данные. — Но есть… Есть дополнительные сведения. Наши наблюдатели зафиксировали, что Данте был не один. Тишина. Барбас чувствовал, как воздух в зале сгущается, становится тяжелее, почти осязаемым. — С ним была девочка, — продолжил он. — Подросток, примерно четырнадцати лет. Белые волосы, голубые глаза. Наши люди почувствовали ее, когда она проходила через ловушки в архивном секторе. Она их отключала. Не механически — энергетически. Чувствовала их, как чувствуют демоны. Мундус медленно поднялся. Движения его были плавными, текучими, нечеловеческими в своей грации. Он сделал шаг вперед, и свет в зале дрогнул, подчиняясь его воле. — Белые волосы, — повторил он. Голос его оставался ровным, но в нем появилась новая нотка. Интерес. — Голубые глаза. Чувствует демонические ловушки. — Да, повелитель. — Барбас быстро закивал, радуясь, что пока реакция не была гневной. — Наши маги проанализировали остаточные следы. В ней течет кровь Спарды. Чистая, сильная кровь. Но… Он запнулся, не зная, как продолжить. — Но? — голос Мундуса стал чуть жестче. — Но она не нефелим, повелитель. — Барбас выпалил это одним духом. — В ней нет той силы, что у Данте. Она, как бы это сказать… Она другая. Полукровка, но не такая. Наши связи говорят, что ее природа иная. Словно кровь Спарды в ней проявилась иначе. Чище и без ангельской примеси. Мундус замер. В зале повисла такая тишина, что Барбас слышал биение собственного сердца. Оно колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. — Кровь Спарды, — произнес Мундус медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Которая течет в девочке-подростке. Которая путешествует с Данте. Которая чувствует энергию, как демон. — Он помолчал. — Откуда она взялась? — Мы не знаем, повелитель. — Барбас низко опустил голову. — Наши источники не дают информации. Она появилась из ниоткуда. Словно… Упала с неба. Мундус отвернулся, прошел к огромному окну, выходящему на Лимбо-Сити. Багровые огни города отражались в черном стекле, искажали его идеальный человеческий облик, делали его почти призрачным. — Кровь Спарды, — повторил он. — Этот род никак не хочет исчезнуть. Сначала сын предателя. Теперь эта девчонка. — Он помолчал. — Она может быть полезна. Нефелим неуязвим для прямого воздействия. Слишком силен, слишком непредсказуем. Но девчонка… Она, даже с кровью Спарды, всегда уязвимее. У нее есть то, чего нет у него. Слабости. Страхи. Привязанности. Он повернулся. В его глазах, все еще человеческих, зажглось что-то древнее, голодное, хищное. — Ты приведешь ее ко мне, Барбас. Барбас вздрогнул. Планшет в его руках едва не выпал. — Повелитель, она с Данте… Он не отпустит ее. Он будет защищать… — Я знаю. — Мундус улыбнулся — холодно, расчетливо, не предвещая ничего хорошего. — Именно поэтому вы не будете нападать на него. Вы будете ждать. Следить. И когда она окажется одна — хотя бы на минуту, хотя бы на секунду — вы возьмете ее. — Но, повелитель… — Ты сомневаешься в моем приказе? Голос Мундуса остался ровным, но воздух в зале вдруг стал тяжелым, давящим, почти жидким. Барбас почувствовал, как колени подгибаются, как страх сжимает горло ледяными пальцами. — Нет, повелитель, — выдавил он. — Я выполню. Любой ценой. — Любой, — эхом отозвался Мундус. — Она нужна мне живой. Невредимой. Если с ней что-то случится… То ты знаешь цену. Барбас знал. Очень хорошо знал. Он видел, что Мундус делал с теми, кто подводил его. Видел и не хотел повторения. — Я найду способ, повелитель, — прошептал он, низко кланяясь. — Клянусь. — Ступай. Барбас поклонился еще раз и бесшумно вышел, стараясь не скрипеть туфлями по идеально гладкому полу. Только когда дверь за ним закрылась, он позволил себе выдохнуть и вытереть холодный пот со лба. Когда дверь за Барбасом закрылась, Мундус остался один. Он смотрел на багровый город, на тысячи огней, горящих в Лимбо, и думал. Девочка с кровью Спарды. Не нефелим. Чувствует энергию. Путешествует с Данте. — Кто ты? — прошептал он в пустоту. — Откуда ты взялась? И почему Спарда никак не оставит меня в покое даже после своей смерти? Тонкая, бледная ткань на его лбу чуть заметно пульсировала в такт его мыслям. Где-то глубоко внутри, под идеальным человеческим обликом, просыпалось нечто древнее, голодное, терпеливое. Мундус умел ждать. Он ждал столетиями. Подождет и еще немного. А когда придет время… Он улыбнулся — одними уголками губ. Улыбка вышла холодной, расчетливой, не предвещающей ничего хорошего. — Я найду тебя, девчонка, — пообещал он багровому небу. — И когда ты будешь у меня, я узнаю, кто ты. И что ты значишь для Спарды. Внизу, в городе, продолжали гореть огни. Люди и демоны жили своей жизнью, не подозревая, что в башне на вершине мира только что был приведен в движение механизм, который изменит все. Война только начиналась. И у нее появилась новая цель. Вечером в башне царила непривычно теплая атмосфера. Кэт возилась с дымящимся прибором в углу, бормоча что-то про «стабилизацию глифов» и «аномальные показатели». От ее баллончика с краской шел легкий пар. Данте, отмытый наконец от слизи в единственной работающей душевой и переодетый в запасную черную футболку, валялся на куче старых мешков и театрально стонал, что пицца сегодня какая-то невкусная и вообще, жизнь боль, раз пива нет. Вергилий стоял у стола, изучая новые данные, добытые из архива. На голограмме мелькали формулы, схемы, отчеты. Он был неподвижен, как статуя, и только легкое движение пальцев по сенсорной панели выдавало, что он работает. Беатрис сидела в своем углу, прижавшись к плечу Августа. Она чувствовала, как гудит каждая мышца после задания, как саднит плечо от тяжелого рюкзака с образцами, но внутри было странное, теплое спокойствие. Август молча перебирал пальцами ее волосы — осторожно, бережно, распутывая длинные белые пряди. Это прикосновение было лучше любых слов, лучше любой награды. Люмен и Умбра лежали рядом, на старом деревянном ящике. После задания Август вернул их, но Беатрис видела, как его рука то и дело машинально тянется к поясу, где они висели, проверяя, на месте ли. Привычка. Она поймала себя на том, что снова смотрит на него. На его профиль, освещенный тусклым светом мониторов, на рыжие волосы, падающие на лоб, на шрам под повязкой, который слабо пульсировал в такт его дыханию. Он, словно почувствовав ее взгляд, повернул голову. Их глаза встретились. Беатрис поспешно отвела взгляд, уставившись в стену. Краска снова залила щеки. — Прекрати, — прошептала она себе под нос. — Что? — тихо спросил Август. — Ничего. — Она зарылась лицом в его плечо, пряча пылающие щеки. — Просто… Данте дурак, и папа дурак. Все данте дураки. Август хмыкнул, но ничего не ответил. Только его пальцы на мгновение замерли в ее волосах, а потом продолжили свое успокаивающее движение. — Неплохо для первого совместного задания, — раздался в тишине голос Вергилия. Беатрис подняла голову и встретила его взгляд. В ледяной голубизне мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Уважение? Гордость? Признание? Трудно было сказать, но от этого взгляда внутри разлилось тепло, согревая уставшее тело. — Данные бесценны, — продолжил Вергилий, и его голос звучал ровно, но в нем появилась новая, едва уловимая нотка. — Формулы, исследования, протоколы испытаний. Ты провела нас через ловушки. Ты нашла образцы. Работала чисто, быстро, без колебаний. Без лишнего шума, без ошибок, без паники. — Это комплимент? — спросила Беатрис с кривой улыбкой, чуть приподнимая бровь. — Это констатация факта, — ответил Вергилий и отвернулся к карте, давая понять, что разговор окончен. Но Беатрис знала — для него, для этого ледяного, непроницаемого человека, это было высшей похвалой. Выше любых слов. Данте, услышавший этот разговор, приподнялся на локте и ухмыльнулся во весь рот: — Ого, братец, ты кого-то хвалишь? — Он театрально прижал руку к сердцу. — Я сейчас расплачусь от умиления. Серьезно, пустите слезу. Беа, ты точно особенная. Он даже мне ничего такого не говорит, как и в детстве не говорил. Только тыкал меня мордой в Лимбо и требовал вспоминать прошлое. А тут — целая речь! Хотя я сегодня Суккуба завалил. Огромного, древнего, мерзкого. А мне даже «спасибо» не сказали. — Ты и так достаточно громко орал на весь завод, — холодно ответил Вергилий, не оборачиваясь. — Мы слышали. Весь восточный сектор слышал. Думаю, Мундус тоже слышал. Так что «спасибо» тебе уже сказали сирены и взрывы. — Обижаешь, — фыркнул Данте, но в его голосе не было ни капли злости. Только привычная, ленивая насмешка. Беатрис улыбнулась, глядя на их перепалку. Август чуть сжал ее плечо, привлекая внимание. Она повернулась к нему, и в его темно-сером глазу прочитала то же самое, что чувствовала сама: мы справились. Мы команда. Мы живы. Мы скоро будем дома. Она улыбнулась ему — устало, тепло, благодарно. Он кивнул в ответ и снова принялся перебирать ее волосы, распутывая очередной колтун. Беатрис закрыла глаза, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Где-то вдалеке, за стенами башни, за толстым бронированным стеклом, продолжал гореть завод «Virility», разнося над ночным городом тучи черного, ядовитого дыма, подсвеченного багровыми сполохами. Где-то там, в этом дыму, догорали останки древнего демона, которого Данте разрубил на куски. А где-то в черной башне на вершине мира Мундус отдал приказ найти девочку с белыми волосами. Но здесь, в этом холодном бетонном убежище, пахнущем порохом, краской и остывшей пиццей, было тепло. Была временная семья. И была надежда.