Mission 29: «Штурм»

Рассвет в Лимбо не наступал никогда. Багровое небо над башней Мундуса пульсировало в такт сердцебиению гигантского механизма — ритмично, тяжело, как дыхание умирающего зверя. Огромный монолит из стекла и стали уходил в бесконечность, теряясь в багровых облаках, которые клубились, переливались, жили своей жуткой жизнью. Его поверхность была идеально гладкой, без единого окна, без единой двери на нижних уровнях — только на самой вершине горел ровный, холодный свет, пробивающийся сквозь мглу, похожий на немигающий глаз циклопа. Август стоял у края площадки, где Кэтуже давно закончила рисовать глиф. Ветер трепал его рыжие волосы, длинная прядь, как всегда, упрямо спадала на левое плечо, закрывая шею. Под глазами залегли глубокие тени — почти черные провалы, в которых утонули все надежды и страхи последних дней. Он не спал нормально неделю, только пил черный кофе — кружку за кружкой, пока руки не начинали дрожать — и смотрел на багровое небо, ожидая этого момента. Белая медицинская повязка на левом глазу была свежей — он менял ее каждое утро, автоматически, не задумываясь. На поясе висели Люмен и Умбра. Белые пистолеты Беатрис с изящной гравировкой на рукоятях. Он провел пальцем по буквам, которые она разглядывала часами. За эти дни он изучил их вес, баланс, отдачу — они стали продолжением его рук, хотя никогда не были его оружием. Он носил их как клятву. Как обещание. Как единственную нить, связывающую его с ней. — Готов? — голос Данте раздался за спиной. Август обернулся. Данте стоял, засунув руки в карманы своей черной куртки с красной подкладкой. Короткие темные волосы были взлохмачены, на лице — ни тени привычной ленивой усмешки. Только холодная, расчетливая решимость после убийства Лилит и их с Мундусом отродья. Эбони и Айвори висели на поясе — черный и белый пистолеты, его верные спутники во всех мирах, как и сам Мятежник, который висел за спиной. Его рукоять торчала над плечом, готовая в любой момент оказаться в руке. — Готов, — ответил Август. Голос звучал хрипло, но твердо. Вергилий возник из тени бесшумно, как всегда. Темно-синее пальто с высоким воротником ниспадало безупречными складками, белоснежная рубашка ослепительно контрастировала с темнотой, галстук завязан идеальным узлом. Только легкая небритость выдавала, что даже он, ледяной и непроницаемый, не спал эти дни — темные круги под глазами, едва заметная тень на скулах. Ямато висел на поясе, катана в черных ножнах, готовый к бою. — Повторим план, — произнес он, останавливаясь рядом. — Данте атакует с главного входа. Пробивается через охрану, создает хаос, привлекает внимание. Я иду через служебные уровни — уничтожить защитные системы, открыть путь наверх. — Он перевел взгляд на Августа. — Ты идешь со мной. Кэт остается здесь, поддерживает глиф. — Нет, — Август покачал головой. Рыжие волосы упали на лоб, он отбросил их резким движением. — Я иду к ней. Прямо сейчас. По кратчайшему пути. Вергилий приподнял бровь. В его ледяных глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание, может быть, одобрение. Трудно было сказать. Его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. — Ты не знаешь башню. Ты погибнешь. — Я знаю, где она, — Август коснулся повязки на глазу. Шрам под ней пульсировал — слабо, но настойчиво, ритмично, как сердцебиение. — Я чувствую ее. Каждую секунду. Когда ей больно, мой шрам горит. Когда она теряет сознание — пульсация затихает. Когда она приходит в себя — становится сильнее. Сейчас она жива. И я иду к ней. Он посмотрел на башню, на эту черную громаду, возвышающуюся над Лимбо. Отсюда, с площадки, она казалась нереальной — слишком огромной, слишком невозможной. Как мираж. Как кошмар. — Мне не нужен план. Мне нужен путь внутрь. А дальше я найду ее сам. Данте шагнул вперед, положил руку ему на плечо. Пальцы сжались крепко, ободряюще. В глазах охотника горел тот самый огонь, который делал его легендой — ярость, смешанная с надеждой. — Тогда иди, снайпер. А мы прикроем. Кэт закончила глиф. Светящиеся голубые линии пульсировали на бетоне, готовые разорвать ткань реальности. Она поднялась, вытирая руки о джинсы — на митенках остались свежие следы краски. Ее лицо было бледным, под глазами тоже залегли тени — она не спала не меньше остальных, все это время колдуя над расчетами, сверяясь с картами, выводя идеальный план. — Проход откроется на тридцать секунд, — сказала она. Голос дрожал, срывался, но линии легли ровно — профессионализм брал свое даже в таком состоянии. — Потом закроется. Я смогу открыть снова только через час. — Хватит, — Вергилий шагнул к глифу, положил руку на рукоять Ямато. — Данте. Ты готов? — Родился готовым, — усмехнулся Данте — впервые за много дней. Усмешка вышла кривой, злой, но настоящей. Он хрустнул шеей, разминая плечи, и подмигнул Августу. — Не подохни там, рыжий. А то Беа нас потом за тебя убьет. Август сжал в руках Люмен и Умбру. Белые рукояти пульсировали слабым светом, словно чувствуя, что скоро увидят хозяйку. Он провел большим пальцем по спусковым крючкам — металл был теплым, живым. — Я иду, Беа, — прошептал он. — Держись. Глиф вспыхнул. Башня Мундуса. Уровень 1 — Атриум. Проход выбросил Августа в огромный зал, залитый холодным белым светом. Пол был черным, отполированным до зеркального блеска, стены — такими же черными, без единой детали, без единого выступа. Только ровные линии света тянулись по углам, уходя в бесконечность. Пахло озоном и чем-то металлическим — запах абсолютной и показушной стерильности, за которой скрывалась смерть. Воздух был сухим, спертым, от него першило в горле. Он приземлился, перекатился, мгновенно вскидывая пистолеты. Колено пронзила боль — неудачно приложился о бетон, но сейчас было не до того. Сзади, в мерцающей ряби глифа, мелькнули силуэты Данте и Вергилия — и исчезли, растворяясь в багровом свете. Август поднялся, оглядываясь. Зал был пуст — ни стражей, ни демонов, никого. Только его отражение в черном полу, смотрящее на него единственным глазом. Он выглядел странно. Словно был чужим. Рыжие волосы торчали в разные стороны, на щеке запеклась кровь — рассек, когда падал. Повязка сидела на месте, но под ней пульсировало — сильно, настойчиво. Он прислушался к этому пульсу, позволяя ему вести. Слева. Выше. Намного выше. — Туда, — прошептал он, определяя направление. И побежал. Второй уровень встретил его демонами. Они вынырнули из стен бесшумно — трое тварей с красноватой кожей и длинными когтями. Обычные демоны, каких он убивал сотнями. Глаза горели багровым, из пастей капала черная слюна, прожигающая пол. Август не остановился. Люмен и Умбра заговорили дуэтом — выстрелы легли точно в головы, один за другим, без пауз, без промаха. Твари рухнули, рассыпаясь черным пеплом, который тут же впитывался в пол. Он бежал дальше, перезаряжаясь на ходу. Пальцы работали автоматически — выбросить пустую обойму, вставить новую, передернуть затвор. Движения, отточенные годами, теперь, с чужим оружием, стали частью его самого. Щелчок — готово. Коридоры петляли, перестраивались, вели в тупики — башня жила своей жизнью, подчиняясь воле Мундуса. Стены двигались, пол уходил из-под ног, потолок опускался, грозя раздавить. Август прыгал, уворачивался, стрелял — и не останавливался. Он считал этажи про себя — два, три, четыре. Потом сбился и перестал. Шрам пульсировал сильнее с каждым метром. Уровень 7. Зал с колоннами. Демоны атаковали волнами. Сначала мелочь — Ады, Пугала с длинными руками-ветками, какие-то твари с бензопилами вместо рук, от визга которых закладывало уши. Август работал методично, экономя патроны. Люмен и Умбра пели в его руках, и каждое попадание отзывалось в шраме слабым эхом — словно Беатрис чувствовала, что он рядом. Колонны — огромные, черные, уходящие в бесконечность — служили укрытием. Он перебегал от одной к другой, стрелял, перезаряжался, снова стрелял. Пот катился по лицу, смешиваясь с пылью, заливал глаза. Он вытирал его рукавом и продолжал. Потом пришли крупные. Демон-мечтатель — огромный, с лицом, закрытым капюшоном, и клинками вместо рук — материализовался из тени. Его тело было полупрозрачным, призрачным, и от него веяло холодом. Август ушел перекатом от его удара — клинок врезался в колонну, оставив глубокую борозду — вскочил, выстрелил. Пули прошли сквозь призрачную плоть, не причинив вреда, и впились в стену за спиной демона. — Твою мать, — выдохнул он, уворачиваясь от следующей атаки. Демон исчезал и появлялся в разных точках зала, каждый раз атакуя с неожиданной стороны. Август катился, прыгал, уходил от ударов, пытаясь понять, как его достать. Один клинок прошел в сантиметре от лица — он почувствовал ледяное дыхание смерти на щеке. Вспомнил слова Беатрис: «Мечтателей нужно бить, когда они материализуются. У них есть доля секунды, пока они становятся уязвимыми. Смотри на тени — они падают раньше, чем появляется сам демон». Он ждал. Уворачивался, следил, считал. Тень упала справа — через мгновение демон появился там. Август выстрелил, целясь в голову, в ту долю секунды, когда призрачная плоть обрела плотность. Пуля вошла точно в висок — тварь замерла, заверещала — высоко, пронзительно, оглушительно — и рассыпалась пеплом, оставив после себя только запах серы. — Есть, — выдохнул он, вытирая пот со лба. Пульс зашкаливал, руки дрожали, но останавливаться было нельзя. Он побежал дальше, перепрыгивая через груды пепла. Уровень 12. Смотровая площадка. Август вырвался на открытое пространство — огромную платформу, нависающую над бездной. Внизу, в багровой мгле, угадывались очертания города — игрушечные здания, крошечные огоньки, реки неона, пульсирующие в такт биению Лимбо. Ветер здесь был сильным, ледяным — он трепал волосы, заставлял щуриться, пробирал до костей. Шрам пульсировал так сильно, что, казалось, повязка вот-вот лопнет. Боль была почти невыносимой — острой, пульсирующей, выжигающей. Но она вела. Она указывала путь. Она была рядом. Совсем рядом. Выше. Август поднял голову. Над ним, в нескольких сотнях метров, пульсировал багровый свет — сердце башни, тронный зал Мундуса. Оттуда доносился гул — низкий, вибрирующий, проникающий в самую грудь. Гул демонической энергии, питающей всю эту махину. — Я иду, Беа, — прошептал он. И рванул к лестнице. Но стены взорвались. Из темноты, из щелей, из самого воздуха хлынули демоны. Десятки. Сотни. Они выползали из стен, вылетали из пола, материализовались из пустоты. Ады, Пугала, Мечтатели, твари, которых он никогда не видел — с множеством глаз, с щупальцами, с пастями, полными игл. Они заполнили пространство, отрезая путь наверх, заслоняя свет, заливая платформу волной когтей, шипов, горящих глаз. Август замер на мгновение. Потом усмехнулся — криво, зло, по-волчьи. В этой усмешке не было веселья — только ярость и решимость. — Ну давайте, — прошептал он, вскидывая пистолеты. — Я как раз не разминался. И начался ад. Он стрелял без остановки. Люмен и Умбра раскалились докрасна, но он не останавливался. Перезарядка, выстрел, перезарядка, выстрел. Горячие гильзы сыпались на пол, звенели, отскакивали, терялись в гуще битвы. Демоны падали один за другим, но на их место тут же лезли новые — бесконечным потоком, черной рекой, затапливающей платформу. Август двигался в ритме, который диктовал шрам. Он не видел опасность — он чувствовал ее. Уклонялся за долю секунды до удара, стрелял, не целясь, попадал с закрытыми глазами. Боль в пустой глазнице стала привычным фоном — она вела его, подсказывала, направляла. Каждое движение было выверено, каждая пуля находила цель. — Давай! — орал он в пустоту, разнося очередную тварь выстрелом в упор. Кровь демонов — черная, липкая — забрызгала лицо, руки, одежду. Он не замечал. — Еще! Я не остановлюсь! Когда патроны кончились, он дрался прикладами. Бил, крушил, ломал. Люмен и Умбра стали продолжением его рук — тяжелые, надежные, они крушили кости, пробивали черепа, разносили демоническую плоть в клочья. Демоны хватали его, швыряли, кусали — он вставал и бил снова. Кровь — своя и чужая — заливала зрение, но он не останавливался. В какой-то момент его прижали к краю платформы. Восемь тварей одновременно — Мечтатели, Ады, Пугала. Они окружили его полукругом, скалясь, рыча, предвкушая легкую добычу. За спиной — бездна. Багровая, бесконечная, ждущая. Август стоял на коленях, истекая кровью. Рубашка была разорвана, на груди — глубокие царапины от когтей, из которых сочилась кровь. Пистолеты в руках были пусты — обоймы кончились еще десять минут назад. Он сжимал их, как последнее оружие, готовый биться до конца. Он поднял голову, посмотрел на демонов единственным глазом. В этом взгляде не было страха. Только ненависть. И обещание. — Я не сдохну здесь, — прохрипел он. Голос сорвался, превратился в хриплый шепот, но демоны услышали. Они замерли на мгновение, будто почувствовав что-то. — Я обещал ей. Шрам взорвался болью — такой сильной, что на секунду потемнело в глазах. Мир исчез, осталась только пульсация — ровная, настойчивая, зовущая. Но сквозь боль пришло понимание. Она жива. Она зовет. Она ждет. Август поднялся. Ноги дрожали, тело было одной сплошной раной, но он стоял. Стоял, глядя в глаза смерти, и не отводил взгляда. — Ну? — прохрипел он, разводя руки с бесполезными пистолетами. — Идите сюда. Демоны бросились на него — и он шагнул им навстречу, сжимая пистолеты, готовый драться голыми руками, зубами, чем угодно. И в этот момент стена позади демонов взорвалась. Багровая энергия хлынула в пролом, разнося тварей в клочья. Взрыв был такой силы, что платформа содрогнулась, а Августа отбросило к краю. Он вцепился в выступ, чудом удержавшись над бездной. В облаке пыли и дыма стоял Вергилий. Ямато в его руке светился голубым, ледяные глаза горели холодной яростью. Пальто было в пыли, галстук сбился набок, белая рубашка порвана в нескольких местах, на скуле — свежая царапина. Но он стоял, как скала, заслоняя проход. От него исходила такая мощь, что уцелевшие демоны попятились, заскулили и бросились наутек. — Ты слишком медленный, — произнес он, глядя на Августа сверху вниз. Голос его звучал ровно, без тени эмоций, хотя только что он уничтожил десяток тварей одним ударом. — Я обошел три уровня, уничтожил две системы защиты, открыл лифт на верхний этаж и успел выпить чашку чая. А ты все еще здесь. — Я… — начал Август, пытаясь подняться. Ноги не слушались, руки скользили по пыльному полу. Вергилий шагнул к нему, протянул руку. Август схватился за нее — хватка была железной, холодной, но в ней чувствовалась сила, способная свернуть горы. Вергилий рывком поставил его на ноги. — Беатрис на семьдесят седьмом этаже, — сказал он, указывая на лифт в дальнем конце платформы. — Лифт справа. Я расчистил путь. Иди. Август посмотрел на лифт, потом на Вергилия. В горле стоял комок, который никак не удавалось сглотнуть. — Спасибо. Вергилий чуть заметно кивнул. В его ледяных глазах мелькнуло что-то, о чем трудно было сказать. — Не за что. Я делаю это не для тебя. Август рванул к лифту, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Кровь капала на пол, оставляя за ним багровый след, но он не замечал. Только цель. Только она. Двери лифта закрылись, отрезая его от звуков боя, от демонов, от всего, кроме гудения поднимающейся кабины и пульсации шрама, которая становилась все сильнее с каждым метром. Он прислонился к стене лифта, закрыл глаза. Тело гудело, каждое движение отдавалось болью. Он сжимал в руках пистолеты — пустые, бесполезные, но уже ставшие такими родными. — Я здесь, Беа, — прошептал он в темноту. — Я иду. Этажи мелькали на табло — 45, 46, 47… Лифт поднимался медленно, слишком медленно. Каждая секунда длилась вечность. Каждая секунда, когда она могла умереть. — Держись, — шептал он. — Просто держись… Уровень 77. Перед тронным залом. Лифт открылся, и Август шагнул в коридор, который, казалось, был сделан из чистого света. Белые стены пульсировали в такт сердцебиению — медленно, ритмично, гипнотически. Пол был прозрачным — под ним, в багровой мгле, кружились тени. Тени людей? Демонов? Он не знал. Они кружились в бесконечном хороводе, прижавшись к стеклу невидящими лицами. В конце коридора — дверь. Огромная, черная, с барельефом, изображающим Мундуса, попирающего человечество. Детали были проработаны с чудовищной тщательностью — каждое лицо под его ногами кричало от боли, каждый мускул на его теле был напряжен в победном оскале. От двери веяло холодом и древней, пульсирующей силой. Август подошел, толкнул ее. Она не поддалась. Он бился в нее плечом — раз, второй, третий. Плечо онемело, но дверь даже не дрогнула. Пнул — бесполезно. Выстрелил из пистолетов — пули, которые он припас на случай встречи с Беатрис, отскочили, взвизгнув, и впились в стену за спиной. Магия держала крепко. Шрам пульсировал отчаянно — она была там, за этой дверью. В двадцати метрах. Он чувствовал ее дыхание, ее боль, ее жизнь. Тонкая, едва заметная нить связывала их — и сейчас эта нить натянулась до предела, готовая лопнуть. — Беа! — заорал он, колотя в дверь кулаками. Костяшки разодрались в кровь, на черной поверхности остались алые следы. — Беа, я здесь! Тишина. Он сполз по двери на пол, прижимаясь лбом к холодному металлу. Глаз жгло — то ли от пота, то ли от слез, он сам не знал. — Я здесь, — прошептал он. — Я пришел. Прости, что так долго. Прости. Слеза скатилась по щеке, упала на пол. Он не вытирал ее. Где-то в глубине, за толщей двери, за магией Мундуса, за всем этим кошмаром, Беатрис открыла глаза. Зрение и сознание возвращались — медленно, болезненно, размытыми пятнами света. Она смутно видела потолок пыточной камеры — серый бетон с трещинами, которые она выучила наизусть за эти дни. Стены — в пятнах засохшей крови, ее крови. Тело все еще болело, отчаянно пытаясь пегенерировать. И вдруг — голос. Не в голове. Настоящий, живой, родной. Приглушенный толщей двери. Хриплый, сорванный, полный отчаяния. «Беа!» — Август, — прошептала она. Рыжие волосы. Единственный глаз. Люмен и Умбра в его руках. Он здесь. Он пришел. Беатрис попыталась встать — и рухнула обратно. Ноги не слушались, тело отказывалось повиноваться. Слишком много ран. Слишком много боли. Слишком много истраченных сил. Ребра, сломанные сегодня, пронзали легкие при каждом вдохе. Руки дрожали так, что она не могла даже опереться на них. Но где-то в груди дрогнуло. Слабая, едва заметная вибрация. Меч еще с большим отчаянием пытался пробиться наружу. Она чувствовала его — далекий, почти потерянный, но живой. Он звал ее, тянулся к ней, требовал, чтобы она встала. — Пришли, — прошептала она, обращаясь к нему. — Они пришли. Еще немного. Потерпи. За дверью, за стеной, за всем этим кошмаром, продолжал звучать голос — хриплый, сорванный, но не сдающийся. — Я здесь, Беа. Я не уйду. Я буду ждать сколько нужно. Только держись. Беатрис улыбнулась — разбитыми, окровавленными губами. Улыбка вышла кривой, почти незаметной, но настоящей. — Я держусь, — прошептала она. — Я держусь. И провалилась в забытье, но теперь это забытье было другим — теплым, полным надежды. Потому что он был рядом. Он пришел, не бросил. Август продолжал сидеть у двери, сжимая в руках пистолеты, и ждал. Люмен и Умбра уже безоговорочно были пусты, но он держал их, как последнюю связь с ней. Кровь на его руках запеклась, превратившись в темную корку, смешанную с пылью и потом. Каждый вздох отдавался болью в сломанных ребрах, но он не обращал внимания. Шрам пульсировал ровно. Пульсация была слабой, но стабильной. Она держалась. Остальное неважно. Где-то внизу, в башне, гремели взрывы — Данте и Вергилий прокладывали путь сквозь армии демонов. Гул битвы доносился приглушенным эхом, смешиваясь с вибрацией стен. Где-то снаружи, в реальном мире, Кэт поддерживала глиф, молясь всем богам, в которых не верила. А здесь, у двери в тронный зал, сидел снайпер с чужими пистолетами и ждал момента, когда сможет войти. — Я не подведу тебя, белая, — прошептал он в темноту. Серена отозвалась. Сначала слабо — едва заметная вибрация, похожая на трепет крыльев бабочки. Потом сильнее — пульсация, ритмичная, как сердцебиение. Потом — гул, нарастающий, заполняющий каждую клетку, каждую кость, каждую мышцу. Беатрис открыла глаза. Они горели багровым. Настоящим, чистым, яростным багровым светом — не те жалкие вспышки, которые Мундус подавлял своей печатью, а полноценное, свободное пламя демонической крови. Печать Мундуса была сломана. Она почувствовала это как физический разрыв — невидимые оковы, сковывавшие ее все эти дни, рассыпались в прах, освобождая то, что было спрятано глубоко внутри. Тело начало меняться. Кожа потемнела, приобретая красноватый оттенок, по ней побежали светящиеся прожилки — как магма, текущая по склонам вулкана. Раны — все до одной — начали затягиваться с невероятной скоростью. Сломанные кости срастались, издавая влажный хруст, а внутренние органы регенерировали, кожа на лице разглаживалась, затягивая порезы и синяки. Из висков, чуть выше линии роста волос, прорезались рога. Закрученные, как у барана, темные, с багровыми прожилками, пульсирующие в такт сердцебиению. Они росли медленно, величественно, достигая длины в двадцать сантиметров. Волосы — длинные, белоснежные — взметнулись вверх, охваченные огненным ореолом. Они не горели — светились, став жаркими, живыми, создавая над головой эффект белого пламени, бушующего на ветру. Из спины, разрывая остатки майки, рванули крылья. Огромные, перепончатые, сотканные из чистой демонической энергии. Они распахнулись, заполнив собой почти все пространство, ударившись о стены и выбив из них крошку. Беатрис поднялась. Тело больше не болело. Не было ни ран, ни слабости, ни усталости. Только сила. Чистая, первозданная, пульсирующая в каждой клетке. Она посмотрела на свои руки — идеальные, без единой царапины, с длинными, острыми когтями вместо ногтей. Сжала кулак, чувствуя, как энергия переливается по венам. Она шагнула к двери. Крылья сложились за спиной, глаза пульсировали багровым. Дверь — та самая, черная, с барельефом Мундуса, которую Август безуспешно пытался открыть — находилась в двадцати метрах. Беатрис не побежала. Она просто подняла руку. Серена появилась мгновенно — не призванная, а вырвавшаяся из самой глубины ее существа. Клинок вспыхнул багровым, ярче, чем когда-либо прежде, и в этом свете было столько силы, что стены камеры пошли трещинами. Она взмахнула мечом. Один удар. Багровая энергия сорвалась с клинка, пронеслась через коридор, врезалась в дверь. Взрыв был оглушительным. Черная дверь разлетелась в щепки. Барельеф с его изображением рассыпался багровой пылью, смешался с обломками металла и камня. Ударная волна прокатилась по коридору, выбивая стекла, срывая со стен светильники, заставляя пол вибрировать. А потом свет погас. Крылья исчезли, рассыпавшись багровой дымкой. Рога втянулись обратно в виски — быстро, почти незаметно. Кожа посветлела, вернув обычный оттенок. Прожилки вен поблекли и пропали. Когти укоротились, руки снова стали обычными — подростковыми. Беатрис пошатнулась. Сила ушла так же внезапно, как пришла, оставив после себя только пустоту и слабость. Ноги подкосились, она рухнула на пол, прямо в груду обломков от двери. Сознание угасало, меркло, растворялось в темноте. Но перед тем, как провалиться в забытье, она успела увидеть. В проеме, там, где только что была дверь, стоял силуэт. Рыжие волосы, разметавшиеся в разные стороны. Единственный глаз, расширенный от изумления и ужаса. Руки, сжимающие ее пистолеты. — Беа… — выдохнул Август. Она улыбнулась уже зажившими губами. — Ты пришел, — прошептала она. И она пошатнулась, заваливаясь всем телом вперед. Но не почувствовала падения. Лишь тепло его рук, подхвативших ее прежде, чем она успела удариться головой об пол. — Беа! Беа, очнись! Черт возьми, Беа! Голос доносился откуда-то издалека, сквозь толщу воды, сквозь вату, сквозь километры тьмы. Кто-то тряс ее за плечи, прижимал к груди, гладил по лицу дрожащими руками. — Пожалуйста, очнись. Ты не можешь умереть. Ты не можешь. Я только что нашел тебя. Беа! Она попыталась открыть глаза, то тщетно. — Август, — прошептала она. — Я посплю недолго… Он замер. Секунду смотрел на нее, не веря. Потом прижал к себе так крепко, что затрещали ребра — но ребра были целы, она чувствовала это. Все было цело. — Жива, — выдохнул он куда-то в ее волосы. — Жива, жива, жива… — Жива, — подтвердила она, обвивая слабыми руками его шею. — Я же обещал. Она чувствовала, как дрожит его тело — крупная дрожь, которую он не мог контролировать. Чувствовала, как его пальцы сжимают ее плечи, проверяя, цела ли, ощупывая, убеждаясь. — Как ты… — начал он, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее. — Потом, — прошептала она, прижимаясь к нему снова. — Все потом. Сейчас просто… Просто сейчас побудь здесь. Со мной. Он замолчал. Только прижал ее крепче, уткнувшись лицом в ее волосы. Они сидели в груде обломков от двери, в коридоре, ведущем в тронный зал Мундуса. Где-то недалеко гремели взрывы — Данте и Вергилий продолжали бой. Но сейчас это было неважно. Потому что она была жива. Он был рядом. Они были вместе. — Я люблю тебя, Беа, — прошептал Август в ее волосы. Она улыбнулась, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Я знаю, — ответила она. — Я тоже тебя люблю. В этот момент в глубине башни раздался оглушительный грохот — и чей-то победный крик, наполненный всеми бранными словами, которые только существовали. — Это Данте, — сказал Август, не отпуская ее. — Знаю. — Нам нужно идти. — Знаю. Она подняла голову, посмотрела на него. На его разбитое лицо, на кровь, запекшуюся на скуле, на единственный глаз, в котором горел тот самый свет, ради которого стоило жить. — Но сначала… Она поцеловала его. Коротко, быстро, почти целомудренно — просто касание губ, просто обещание, просто «спасибо, что не бросил». Август замер на секунду, а потом ответил — так же коротко, так же нежно, но в этом поцелуе было столько всего, что слова были не нужны. — Пошли, — сказала она, вставая и протягивая ему руку. Он поднялся, сжимая в руках Люмен и Умбру. Посмотрел на пистолеты, потом на нее. — Твои, — сказал он, протягивая их. — Нет, — она покачала головой. — Они твои. Ты заслужил. А я… — Она протянула руку, и Серена появилась в ладони с тихой дрожью, отозвавшимся в зубах. — У меня есть свое. Август усмехнулся — криво, устало, счастливо. — Тогда пошли. Она улыбнулась в ответ — той самой кривой улыбкой, которую переняла у Данте. — Пошли. И они шагнули в тронный зал, рука об руку, готовые к результату последней битве.