Mission 32: Расколотая целостность

Леди ворвалась в агентство без стука, как всегда. Дверь с грохотом ударилась о стену, с косяка посыпалась штукатурка, и на пол упала давно забытая кем-то фотография. — Данте! — заорала она с порога. — Ты обещал… И замерла. Ее взгляд случайно уперся в стену, туда, где среди развешанного оружия, на почетном месте, висели Люмен и Умбра. Белые пистолеты с изящной гравировкой на рукоятях, подаренные ею много лет назад, теперь висели и пылились без дела. — Почему они там? — спросила она тихо, но в этой тишине голос прозвучал как гром. Беатрис сидела на диване, рисовала в блокноте. Она подняла голову, встретила взгляд Леди и ответила спокойно: — Я ими не пользуюсь. — Не пользуешься? — Леди шагнула вперед, и в ее глазах загорелся тот самый огонь, который обычно предвещал долгие разборки с Данте. — Я подарила их тебе не для красоты, Беатрис. Я подарила их тебе, чтобы ты ими пользовалась. А ты теперь плюешь на мой подарок? Беатрис отложила блокнот и поднялась с димана. В ее движениях не было агрессии — только спокойная, взрослая уверенность человека, который готов отстаивать свою позицию. — Я не плюю, Леди. Просто они больше не мои. — Она протянула руку, и Серена появилась в ладони с тихим, певучим звоном. Багровый клинок пульсировал, откликаясь на ее присутствие. — Это теперь мое оружие. Пистолеты будто стали мне чужими. Я чувствую себя с ними голой, беззащитной. А с Сереной — целой. Леди смотрела на меч долго. Потом перевела взгляд на Беатрис, и в ее глазах мелькнуло что-то новое — не злость, а, кажется, понимание. — Ты поэтому режешь демонов в одиночку? Потому что с мечом справляешься лучше? — Потому что это — часть меня. А пистолеты… — Беатрис посмотрела на стену, туда, где висели Люмен и Умбра. — Они были частью меня, когда я была другой. Когда я еще не знала, кто я на самом деле. Данте, наблюдавший за этой сценой из кресла, подал голос: — Леди, оставь ее. Сила должна быть удобной. Иначе это не сила, а обуза. Леди фыркнула, но спорить не стала. Подошла к стене, сняла один пистолет, Умбру, кажктся, покрутила в руках, взвесила. — Красивые девочки, — сказала она задумчиво. — Жалко, если пропадут. — Они не пропадут, — ответила Беатрис. — Август носит их иногда. Говорит, для практики. Не вечно же с дробовиком ему ходить. Леди посмотрела в угол, где Август возился с Фулменом, делая вид, что не слышит разговора. Она усмехнулась. — Ладно, чертовка, — сказала она, вешая пистолет обратно. — С мечом ты действительно страшная сила. Но если когда-нибудь захочешь по старинке — мое предложение по патронам все еще в силе. И помни: когда придет время для крупного калибра, ты знаешь, у кого просить. Беатрис улыбнулась — той самой кривой улыбкой, которую переняла у Данте. — Договорились. Неро отнесся к переменам в своей сестре с пониманием, но в первое время его это сильно беспокоило. Они часто тренировались вместе во дворе агентства или за его гаражом, и он видел, как изменился ее стиль. Раньше она полагалась на скорость и пистолеты — теперь в каждом ее движении чувствовалась та самая холодная эффективность, которая почему-то его пугала. — Ты как льдинка в бою, — сказал он однажды, вытирая пот со лба после очередного спарринга. — Жутковато, если честно. — Знаю, — ответила Беатрис, убирая Серену. — Но дома я все еще я. Просто в бою, даже тренировочном… Уже по-другому не получается. Неро кивнул. Он понимал. После всего, через что она прошла, удивляться и бояться, что она изменилась, было глупо. Кирие относилась к этому с тревогой, но молчала. Только иногда, когда Беатрис застывала у окна с отсутствующим взглядом, подходила и молча обнимала со спины. Без слов. Просто чтобы та знала: она здесь, она рядом, и Беатрис не одна. Нико, как всегда, подошла к вопросу с научной точки зрения, чтобы не нагонять лишней хандры, от которой у всех настроение уходило ниже плинтуса. — Слушай, — сказала она однажды, разглядывая Беатрис через свои вечно сползающие очки. — А можешь показать эти свои штуки? Ну, мечи эти призрачные? Я бы замерила показатели. Это же чистая демоническая энергия, сконцентрированная в форму клинка! Представляешь, какие перспективы для оружейного дела? Может я придумаю то, куда можно будет применить подобное! Беатрис усмехнулась и подняла руку. Четыре призрачных клинка материализовались в воздухе, пульсируя багровым. Нико ахнула, выронила гаечный ключ и принялась лихорадочно щелкать какими-то приборами, бормоча про «аномальные показатели» и «прорыв в науке». Триш, наблюдавшая за этим со стороны, элегантно потягивала вино из единственного уцелевшего бокала. — Ты выбрала свой путь, — сказала она Беатрис, когда Нико наконец успокоилась и убрала приборы, записывая что-то в блокнот. — В тебе больше от Спарды, чем кажется. Он тоже искал баланс между двумя мирами. У него получилось не сразу. У тебя получится. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. Потому что у тебя есть то, чего не было у него в первое время. Семья, друзья и знания. Заказ, который изменил все, пришел через полтора года после возвращения. Рядовое задание — уничтожить гнездо демонов в старом особняке на окраине города. Данте пошел с Беатрис, чтобы, как он выразился, «проветриться и заодно убедиться, что мелкая не вытворяет глупостей, а еще и размять свои старческие косточки». Особняк встретил их тишиной и запахом сырости. Они двигались по коридорам, уничтожая тварей, и все шло как обычно, пока в главном зале не появился он. Демон был огромен — помесь паука и человека, покрытая хитиновой броней, с восемью лапами, утыканными шипами. Беатрис узнала его по описаниям Триш — Фолен, один из высших демонов, который обычно не покидал пределов Преисподней. — Крупный, — прокомментировал Данте, выхватывая Мятежник. — Давно таких не видел, когда я еще молодым был. — Он мой, — ответила Беатрис, и в ее голосе появились стальные нотки. — Прикрой. Она не ждала ответа. Рванула вперед, призывая Серену, и бой начался. Данте видел, как она сражается. Видел много раз. Но сейчас… Сейчас это было нечто иное. Она все еще двигалась как тень — появлялась то справа, то слева, используя трюк не для ухода, а для атаки. Призрачные клинки вспыхивали вокруг нее, врезаясь в броню демона, оставляя глубокие трещины. Она не тратила силы на лишние движения — каждый удар был выверен, каждая атака находила цель. Данте стоял в стороне, даже не вмешиваясь. Просто смотрел, как его дочь «танцует» с демонов, и в этом танце не было ничего от него. Ни его размашистых ударов, ни его ленивой грации. Только холодный, просчитанный до миллиметра стиль его брата. А потом Беатрис замерла в идеальной стойке. Ноги на ширине плеч, меч выставлен вперед, левая рука поддерживает правое запястье. Та самая стойка. Та, от которой у Данте каждый раз что-то щемило в груди. Демон рухнул, разрубленный одним точным ударом. Тишина. Беатрис убрала Серену, обернулась к отцу. В ее глазах не было торжества — только усталость. И вопрос. — Пап? Данте молча развернулся и пошел к выходу. Она нашла его на крыше особняка через полчаса. Он сидел на краю, свесив ноги, и смотрел на заходящее солнце. В руке — бутылка, которую он достал неизвестно откуда. Беатрис села рядом. Молча. Просто пристроилась плечом к плечу. — Я не Вергилий, пап, — сказала она тихо. — Просто когда страшно и больно, я прячусь за его доспехами. Они помогают не развалиться на части. Но доспехи — это не я. Просто… Прими это? Данте молчал. Смотрел на горизонт, и его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном. — Я — это твоя кривая улыбка, — продолжила она. — Твои дурацкие шутки. Твоя любовь к пицце, которую ты вечно сжигаешь. И это я сейчас сижу с тобой на крыше. Он повернулся к ней. В его глазах блестело что-то, чего она никогда раньше не видела — или видела, но очень давно, в те первые ночи, когда он сидел у ее дивана и обещал, что не уйдет. — Я знаю, Беа, — сказал он хрипло. — Я знаю. Просто смотреть на это тяжело. Каждый раз, когда ты встаешь в эту стойку, я вижу его. И думаю о том, что мы могли бы быть вместе, если бы я успел тогда… Если бы мы с ним… — Вы были детьми, пап. Вы оба были детьми. — Знаю. — Он вздохнул, провел рукой по лицу. — Знаю. Но от этого не легче. Она положила голову ему на плечо, как делала в детстве. — Ты не виноват. И он не виноват. Просто так вышло. Но теперь у тебя есть я. И у меня есть ты. И этого достаточно. Он обнял ее — крепко, как тогда, в первую ночь у сгоревшего приюта. — Достаточно, — эхом отозвался он. — Более чем.