Mission 34: Глаза во тьме

Три месяца спустя после восемнадцатилетия Беатрис Редгрейв сидела на подоконнике агентства «Devil May Cry» и смотрела на вечерний Ред-Грейв. Город внизу жил своей обычной жизнью — зажигались фонари, спешили по домам запоздалые прохожие, где-то играла музыка из открытого окна, пахло выхлопными газами и жареными каштанами с уличного лотка на углу. Обычный вечер. Спокойный. Тихий. Слишком тихий. Она не могла объяснить это чувство словами. Оно жило где-то под ребрами, рядом с Сереной — смутное, тягучее беспокойство, от которого по ночам перехватывало дыхание. Меч отзывался на это состояние глухой, едва уловимой вибрацией, словно тоже чувствовал: что-то грядет. Беатрис прижала ладонь к груди, туда, где обычно пульсировало тепло, и на мгновение ей показалось, что Серена бьется чаще, чем ее собственное сердце. — Опять зависла? Голос Данте вырвал ее из размышлений. Отец сидел в своем неизменном кресле, делая вид, что читает журнал с полуголой девицей на обложке, но Беатрис видела — он наблюдает за ней. В последнее время это стало для него уже привычкой. Красное пальто было небрежно накинуто на спинку кресла, на столике рядом дымилась кружка с кофе, а на полу валялась пустая коробка из-под пиццы — сегодня с анчоусами и грибами, судя по остаткам. — Думаю, — ответила она, не оборачиваясь. Длинные белые волосы рассыпались по плечам, серьги-крестики тихо звякнули, когда она чуть повернула голову. — Много думать вредно. Особенно таким, как мы. — Он отложил журнал, потянулся, хрустнув суставами, и запустил пальцы в свою вечно взлохмаченную шевелюру. — В гараже сегодня был. Неро с этим твоим рыжим о чем-то спорили. Август жаловался, что шрам «временами сходит с ума». Прямо цитата. Беатрис обернулась. В полумраке агентства ее голубые глаза казались почти светящимися, и в них плескалось то самое выражение, которое Данте научился распознавать за годы — смесь тревоги и абсолютной уверенности, что худшее еще впереди. — У Неро рука тоже ведет себя странно. Он говорил. Светится сама по себе, иногда дергается. Нико уже три прибора спалила, пытаясь замерить показатели. Вчера чуть гараж не взорвала — пришлось Кирие ведро воды тащить. — Моррисон звонил, — добавил Данте, и его голос стал серьезнее. Он поднялся, подошел к окну, встал рядом с ней. От него пахло порохом, старым деревом и тем самым неуловимым запахом, который Беатрис помнила с детства — запахом защиты, запахом дома. — Говорит, демонов в городе больше. Намного больше. И лезут они оттуда, откуда обычно не лезут. Районы, которые мы зачистили годы назад, снова кишат тварями. Вчера на складе в порту целое гнездо нашли. Люди гибнут. — Я знаю. — Беатрис спрыгнула с подоконника, подошла к столу, где лежала стопка книг. Провела пальцем по корешкам — Блейк, Блейк, снова Блейк. Она скупала все, что могла найти в городе. «Песни Невинности и Опыта», «Бракосочетание Рая и Ада», пророческие книги. Старые, пожелтевшие страницы пахли пылью и временем, и этот запах странно успокаивал. Данте проследил за ее взглядом и нахмурился. Он подошел ближе, взял один из томов, повертел в руках. — Ты опять за свое? Беа, эти книги… Я понимаю, что я тебе подарил одну, но ты скупаешь все и их уже зачитала до дыр. Может, почитаешь что-то более жизнеутверждающее? Детективы там, любовные романы? — Я не знаю, почему меня к ним тянет, пап. — Она подняла на него глаза, и в них было то самое выражение, которое он научился распознавать за годы — смесь страха и абсолютной уверенности. — Просто… Когда я их читаю, я чувствую что-то. Словно кто-то шепчет мне на ухо. Не слова — образы. — Какие образы? Она помолчала, подбирая слова. За окном прокричала ночная птица, где-то далеко завыла сирена. Пальцы Беатрис машинально теребили кулон на шее — тот самый, с гравировкой «Тони Редгрейв», который она не снимала никогда. — Пока не знаю. Но скоро узнаю. Ночью ей снова приснилось дерево. Она стояла посреди бескрайней равнины, и багровое небо над головой пульсировало в такт ее сердцебиению. Земля под ногами была иссохшей, потрескавшейся, мертвой — ни травинки, ни насекомого, только бесконечная серая пыль, простирающаяся до горизонта. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом. А в центре равнины возвышалось Оно. Дерево было немыслимых размеров — выше любых небоскребов, выше гор, выше всего, что она видела в жизни. Его ствол, темно-багровый, пульсирующий, уходил корнями глубоко в иссохшую землю, а крона терялась где-то в бесконечности, пронзая багровое небо. От него исходил свет — тяжелый, давящий, пропитанный болью и смертью. Оно дышало — медленно, ритмично, и каждый выдох сотрясал землю под ногами. Беатрис хотела подойти ближе, но ноги не слушались. Словно сама земля держала ее, не пускала, предупреждала. А потом она услышала шепот. Тысячи голосов, шепчущих одновременно, сливающихся в один неразборчивый гул. Она не могла разобрать слов, но чувствовала их смысл — боль, отчаяние, голод. — Проснись. Голос был ее собственным. Или не ее. Беатрис открыла глаза. Она лежала на диване в агентстве, укрытая старым клетчатым пледом. Сердце колотилось где-то в горле, майка промокла от пота, длинные волосы прилипли к лицу мокрыми прядями. Рядом, на полу, сидел Август с чашкой кофе и смотрел на нее своим единственным глазом. — Кошмар? — спросил он тихо. Рыжие волосы торчали в разные стороны колючей шапкой, длинная прядь, как всегда, упрямо спадала на левое плечо. Под повязкой слабо пульсировало — шрам реагировал на ее состояние, как всегда. — Не знаю. — Она села, провела рукой по лицу, пытаясь стереть остатки видения. — Слишком реально для кошмара. — Расскажешь? Она хотела, но слова застряли в горле. Дерево. Багровое небо. Тысячи голосов. Как это объяснить? — Просто сон, — соврала она, отводя взгляд. Август кивнул, но в его единственном глазу она увидела — он не поверил. Он знал, когда она врала. Он поставил чашку на пол и молча взял ее за руку — просто сидел рядом, теплый, живой, и ждал. Прошла еще неделя. Сны становились ярче, деревья ближе. На пятый раз Беатрис стояла уже у самого подножия, задрав голову, пытаясь разглядеть крону, теряющуюся в багровой мгле. Воздух здесь был спертым, тяжелым, пропитанным запахом крови и смерти. Она задыхалась, но не могла пошевелиться. А потом она увидела глаза. Они покрывали ствол дерева — тысячи, миллионы глаз, смотрящих в разные стороны. Глаза людей, демонов, существ, которых она не могла опознать. Одни были полны боли, другие — пустоты, третьи — голодного, безумного ожидания. Они не мигали, не двигались, просто смотрели. И все они, все до единого, смотрели сквозь нее. Беатрис закричала. Август держал ее в объятиях, когда она проснулась, и что-то говорил — быстро, встревоженно, но она не слышала. Только чувствовала, как Серена в груди отзывается на видение пронзительной, пульсирующей болью. — Беа! Беа, посмотри на меня! Она перевела взгляд на Августа. Его лицо было бледным, под повязкой пульсировало багровым — шрам реагировал на что-то, чего она не видела. — Что случилось? — спросил он, когда ее дыхание немного выровнялось. — Ты кричала так, будто за тобой гнались все демоны разом. — Глаза, — выдохнула она. — Тысячи глаз. И дерево. Огромное, багровое дерево. Оно растет там, в моих снах, и оно… Оно приближается. Август молчал долгую секунду. Потом его рука — теплая, чуть шершавая — легла на ее щеку. — Это не просто сны, да? — Нет. — Она покачала головой. — Мой дар… Он никогда не ошибался. Границы миров истончаются. Я чувствую это каждой клеткой. Что-то грядет, Август. Что-то огромное. И оно будет здесь очень скоро. Утром двенадцатого дня все изменилось. Беатрис только что задремала на диване, когда ее буквально вышвырнуло из сна чудовищным всплеском демонической энергии. Такого она не чувствовала никогда — даже когда Мундус пытал ее в своей башне, даже когда разрушающееся Лимбо схлопывалось вокруг них. Это было другое. Более чистое. Более родное. И от этого еще более страшное. Серена в груди отозвалась пронзительной, режущей болью. Беатрис закричала, схватившись за грудь, и вскочила с дивана раньше, чем успела осознать, что делает. Энергия шла откуда-то со стороны города. Со стороны гаража Неро. — Нет… — выдохнула она. Она не побежала — она буквально переместилась. Трюк сработал сам, инстинктивно, выбрасывая ее на улицу, а после и к воротам гаража. За ней, с матом и проклятиями, бежал Данте, на ходу выхватывая Эбони и Айвори. Красное пальто развевалось за его спиной, как крылья. Ворота гаража были распахнуты настежь. Беатрис влетела внутрь и замерла, чувствуя, как мир вокруг нее останавливается. Неро стоял на коленях. Его правая рука — та самая, демоническая, которую она помнила светящейся в темноте, — была оторвана. Культя, зажатая левой рукой, обильно кровоточила, заливая бетонный пол темно-алыми лужами. Рядом, в паре метров, валялось нечто, еще секунду назад бывшее его рукой — оно стремительно чернело, покрывалось трещинами и рассыпалось в прах, уносимый сквозняком. Кирие забилась в угол, закрыв лицо руками, и ее плечи мелко тряслись. Ее светлое платье было забрызгано кровью, темные волосы растрепались, выбившись из аккуратного пучка. В воздухе все еще висел багровый шлейф — след от удара Ямато. И запах. Запах крови и чего-то древнего, ледяного, того, что Беатрис узнала бы из тысячи. Вергилий. Он жив? В этом мире он не умер, как думал Данте… — Неро! — Кирие рванулась к нему, но Беатрис была быстрее. Она оказалась рядом мгновенно, разрывая подол своей майки на длинные полосы, оставаясь в одном бюстгалтере. Ее движения были холодными, расчетливыми, и места для обычного стеснения не было. Она перетянула культю чуть выше локтя, останавливая кровотечение, прижала ткань к ране, затянула узлом. — Держись, — приказала она, и голос ее звучал ровно, без тени эмоций. — Не смей терять сознание. Слышишь? Неро поднял на нее глаза. В них была боль, шок, неверие — и дикая, необузданная ярость. Он смотрел на нее, и Беатрис видела в этом взгляде то, что он не мог выразить словами: «Он забрал ее. Он забрал мою силу. Он забрал часть меня». — Я знаю, — тихо сказала она, затягивая узел. — Я знаю, кто это сделал. В дверях гаража замер Данте. Он стоял, глядя на Неро, на лужу крови, на то, что осталось от демонической руки, и его лицо медленно каменело. Не злость — понимание. Такое глубокое, такое болезненное, что Беатрис на миг показалось — сейчас он просто рухнет на колени рядом с Неро. — Вергилий, — выдохнул он. Это не было вопросом. Август вбежал через минуту, тяжело дыша, с Фулменом на изготовку. Его шрам под повязкой пульсировал с невероятной силой — на миг даже показалось, что багровый свет пробивался сквозь белую медицинскую ткань. Он замер на пороге, оценивая ситуацию за долю секунды, и молча встал у входа, заслоняя проход. Его единственный глаз метался по гаражу в поисках угрозы, но врага уже не было. — Ушел, — констатировал он хрипло. — Но я чувствую след. Он еще здесь, где-то в городе. — Нам нужно его найти, — голос Данте прозвучал глухо, но твердо. — Потом. Сейчас помоги. Вместе они подняли Неро. Он не жаловался, не стонал — только зубы сжимал так, что они скрепели, а желваки ходили ходуном. Кирие, наконец, оторвалась от стены и бросилась к нему, прижимаясь, заливая слезами его окровавленную рубашку. — Тш-ш-ш, — прошептал Неро, прижимая ее здоровой рукой. — Я здесь. Я жив. Все будет хорошо. Но Беатрис видела — ничего хорошего не будет. Уже не будет. В агентстве «Devil May Cry» собрались все. Неро сидел на диване, бледный как полотно, пока Кирие не отходила от него ни на шаг, то и дело касаясь его плеча, словно проверяя, что он еще здесь. Нико примчалась через полчаса после звонка и теперь молча сидела в углу, комкая в руках сигаретную пачку, даже не пытаясь закурить. Ее очки запотели — то ли от слез, то ли от жара, она и сама не знала. На татуированных руках виднелись свежие следы машинного масла — она так и не успела их отмыть. Леди и Триш прибыли почти одновременно после звонка и короткого рассказа о случившимся. Леди — с пистолетом наголо, готовая стрелять во все, что движется, с перекошенным от ярости лицом. Ее кожаная куртка была расстегнута, волосы растрепались — видимо, тоже вылетала без сборов. Триш — бледная, но внешне спокойная, только пальцы, сжимающие подлокотник кресла, побелели до синевы. Длинные светлые волосы ниспадали на плечи идеальными волнами, но в глазах читалась тревога. Моррисон появился последним, тяжело дыша. Его неизменная сигара на этот раз не горела — он просто жевал мундштук, глядя на собравшихся тяжелым, понимающим взглядом. Огромная фигура в неизменной шляпе заполнила дверной проем. — Вергилий, — сказал Данте. Это имя повисло в воздухе, тяжелое, как бетонная плита. — Он вернулся. Забрал Ямато. Тишина. Леди выругалась сквозь зубы, резко, грязно, вложив в эти слова все, что думала. Триш закрыла глаза на секунду, и когда открыла их снова, в них была та самая древняя мудрость, которую Беатрис так ценила. — Это объясняет всплеск активности, — тихо сказала она. — Вергилий всегда был катализатором. Его возвращение притянуло демонов. Как магнит. — Мой шрам сходит с ума уже месяц, — подал голос Август. Он стоял у стены, прислонившись плечом, и его единственный глаз не отрывался от Неро. — Я думал, это возросшая демоническая активность. А это был он. Он все это время был где-то рядом, готовился. Неро поднял голову. В его глазах — боль, но и странное, пугающее спокойствие. — Он не просто забрал руку, — сказал он. Голос звучал хрипло, но ровно. — Он смотрел на меня. Словно что-то искал. И когда уходил, я слышал, как он сказал: «Прости, мальчик. Мне нужна была эта сила». — Он не просил прощения, — жестко оборвал Данте. — Вергилий не просит прощения. Он просто констатирует факт того, что думает. — Пап, — Беатрис шагнула вперед, и все головы повернулись к ней. Она стояла в центре комнаты, прямая, как струна, в уже накинутом на свои плечи пиджаком Августа. — Нам нужно поговорить. Со всеми. Обо всем. И мне есть то, о чем я могу рассказать. Она рассказала им. О снах, которые преследовали ее неделями. О багровом дереве, растущем в ином мире. О тысячах глаз на его стволе. О чувстве, что это не просто кошмары, а предупреждение. О том, как ее дар — чувствовать границы миров — зашкаливал последние дни, предвещая нечто огромное, нечто, что изменит все. — Я думала, это просто видения, — закончила она. Голос ее дрогнул впервые за весь вечер. — Но после того, что случилось сегодня с Неро… Я поняла. Это не предупреждение. Это обратный отсчет. Древо, которое я вижу… Оно прорастет. И когда это случится, Ред-Грейв станет адом, а после и весь мир. Триш встала. Ее лицо было белым как мел, но глаза горели. — Древо, — повторила она медленно. — Багровое, пульсирующее, питающееся кровью… Я слышала о таком. В древних легендах, которые сохранились только в обрывках. Его называют Клипот. Демоническое древо, которое прорастает, когда грань между мирами истончается до предела. Оно высасывает жизнь из всего вокруг, чтобы питать… Чтобы питать того, кто его посадил. Дать силу. — Вот же… Даже сейчас он все еще гонится за ней, — выдохнул Данте. Это снова не было вопросом. — Вергилий или тот, в кого он превратился. — Триш покачала головой. — Я не знаю точно. Но если Беатрис права, если ее дар не ошибся, то у нас очень мало времени. Нужно что-то предпринимать. Моррисон поднялся, тяжело опираясь на трость. Его лицо, обычно добродушное, сейчас было жестким, как у человека, привыкшего принимать трудные решения. — Я свяжусь с вышестоящими чиновниками и всеми спасательными службами города, — сказал он. — Попробую организовать эвакуацию. Но предупредите своих — много людей мы не вывезем. Слишком сумбурно, слишком мало ресурсов. Только тех, кто сможет уехать быстро. Женщины, дети, старики. Остальным придется… — Остальным придется или драться, или спасаться своими силами и средствами, — закончила Леди. Она уже проверяла пистолеты, перезаряжала обоймы, готовилась. — Я остаюсь. — Я тоже, — Триш кивнула. — Это наша война. Кирие смотрела на Неро. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала — держалась, как могла. — Я не поеду, — сказала она тихо, но твердо. — Я не оставлю тебя. — Поедешь. — Неро взял ее за руку — здоровой, левой. — Ты поедешь, Кирие. Потому что если ты останешься, я буду думать только о тебе. А мне нужно будет сражаться. Понимаешь? Она понимала. Беатрис видела это по тому, как дрогнули ее губы, как она кивнула, пряча лицо у него на плече. Понимала и ненавидела это понимание. — Я вернусь, — пообещал Неро, целуя ее в макушку. — Обязательно вернусь. Мы все. Пять дней прошло с тех пор, как последние эвакуационные автобусы скрылись за горизонтом, увозя Кирие и горстку счастливчиков, которым Моррисон успел выбить места. Пять дней тишины, нарушаемой только воем сирен и редкими криками запоздалых беженцев. А потом начался ад. Первые корни проросли на рассвете шестого дня. Они появились неожиданно и из ниоткуда — багровые, пульсирующие, покрытые мерзкой слизью отростки, пробивающие асфальт, стены домов, автомобили. Они не нападали — они питались. Каждое прикосновение корня к живому существу оставляло после себя иссушенную оболочку, из которой ушла сама жизнь. Ред-Грейв взорвался паникой. Те, кто не успел уехать, метались по улицам, давя друг друга, сходя с ума от страха. Машины врезались в столбы и витрины, создавая заторы, в которых люди бросали свои авто и бежали дальше пешком, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Где-то стреляли — то ли мародеры, то ли отчаявшиеся жители, то ли просто те, кто решил, что лучше умереть быстро, чем быть высосанным заживо. Корни росли, опутывая здания, перекрывая улицы, и крики людей постепенно стихали, сменяясь звенящей, мертвой тишиной. В агентстве «Devil May Cry» царила деловая, собранная атмосфера. Никакой паники — только тихие, быстрые сборы и проверка снаряжения. Данте методично перебирал патроны, заряжая обоймы для Эбони и Айвори. Его лицо было спокойным, но Беатрис знала это выражение — под маской ленивого безразличия пряталась сталь, готовая обрушиться на любого, кто посмеет угрожать его семье. Красное пальто висело на спинке стула, готовое в любой момент оказаться на плечах. — Нико, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Сколько у нас времени? Нико, возившаяся с каким-то прибором в углу, подняла голову. Ее очки съехали набок, рыжие волосы торчали в разные стороны, на щеке красовалась полоса машинного масла. На татуированных руках поблескивали капельки пота — она работала не переставая. — Если верить моим замерам, а они, мать их, никогда не врут, — она постучала по корпусу прибора, который тут же заискрил, — то это древо уже проросло на тридцать процентов. Еще пара тройка дней — и корни покроют весь город. А потом… — Потом плод начнет созревать, — закончила Триш. Она стояла у окна, глядя на багровое небо, и в ее глазах читалась древняя, многовековая мудрость. — Демоны, которых оно породит, будут сильнее всего, что мы видели. Нам нужно уничтожить его до того, как это случится. И до того, как сильные демоны явятся сюда. Неро сидел на диване, сжимая левой рукой Алую Королеву. Правая культя была аккуратно перевязана — Нико соорудила специальный протез с креплением для меча, но Неро пока отказывался его надевать. Слишком свежа была рана, слишком сильна боль от потери. Но в его глазах горел такой огонь, что Беатрис знала — он будет драться, чего бы это ни стоило. — Я хочу его убить, — сказал он тихо. — Этого… Вергилия. Я хочу лично засунуть Ямато в его глотку. — Встань в очередь, — буркнул Данте, но в его голосе не было злости. Только понимание. — Я первым буду. Леди проверяла свой арсенал, разложив на столе пистолеты, ножи, гранаты и несколько экземпляров, названия которых знала только она. Ее лицо было мрачным, но решительным. — Моррисон передал, что в городе полный хаос, — сказала она, не отрываясь от оружия. — Полиция разбежалась, армия пытается организовать оборону, но против этих корней они бесполезны. Мы сами по себе. — Мы всегда сами по себе, — философски заметил Данте. — Так даже проще. Август стоял у двери, глядя на улицу сквозь мутное стекло. Его шрам под повязкой пульсировал ровно, но часто — слишком часто. Демонов вокруг было столько, что его «проклятие» превратилось в постоянный, выматывающий гул. Рыжие волосы прилипли ко лбу, на щеке темнела полоса грязи, но он не обращал внимания. — Беа, — позвал он тихо. — Иди сюда. Она подошла, встала рядом. Сквозь стекло было видно, как на соседней улице корни опутывают многоэтажку. Люди кричали, пытались выбраться через окна, срывались вниз. Кто-то успел, кто-то нет. Корни не щадили никого. — Я чувствую его, — сказала Беатрис, прижимая ладонь к груди. — Древо. Оно зовет меня. Или не меня — мою кровь. Оно хочет питаться ею. — Не дадим, — коротко ответил Август. Она повернулась к нему. В ее глазах — голубых, таких же, как у Данте — сейчас не было страха. Только холодная, расчетливая решимость. Та самая, что когда-то так пугала отца. — Ты готов? — Я всегда готов, Беа. Они вышли в центр комнаты, где уже собрались все. Данте, Неро, Леди, Триш, Нико. Семья. — План такой, — начал Данте, но не успел договорить. — Сначала нам стоит… Дверь агентства распахнулась. Не от удара, не от ветра — просто открылась, медленно, со скрипом давно не смазанных петель. Все головы повернулись к проему. На пороге стоял незнакомец. Высокий, худой, почти истощенный. Длинные темные волосы падали на лицо, скрывая половину лица и черт. Опирался на трость — не для вида, а потому что действительно нуждался в ней. Его одежда — рваный черный плащ. Босые ступни в сандалиях были в ссадинах и мозолях. Но самое главное было в других двух деталях. В его глазах — ярко-зеленых, светящихся в полумраке агентства — читалось что-то древнее. Что-то, что Беатрис узнала бы из тысячи. И татуировки. Странные узоры, покрывающие его тело — на руках, на шее, виднеющиеся на всем теле. А самое главное — такая же книга Блейка. Тот же самый том. Август вскинул Фулмен мгновенно, целясь незнакомцу в голову. Леди выхватила пистолеты. Даже Данте напрягся, готовый к бою, его рука легла на рукоять Эбони. Но незнакомец не двинулся с места. Только перевел взгляд с одного лица на другое — и остановился на Беатрис. В его глазах мелькнуло что-то, чему она не могла найти названия. Узнавание? Интерес? Боль? Он смотрел на нее так, словно искал что-то — или кого-то — и наконец нашел. — Кто ты? — голос Данте прозвучал резко, требовательно. Незнакомец медленно, очень медленно поднял свободную руку, показывая, что безоружен. Трость глухо стукнула о пол, когда он сделал шаг вперед. Еще один. Остановился. В комнате повисла тишина. Тяжелая, напряженная, готовая взорваться в любую секунду. Только гул генераторов где-то в подвале и прерывистое дыхание незнакомца нарушали ее. Где-то далеко, за стенами агентства, продолжали кричать люди, продолжали расти корни, продолжал пульсировать Клипот. Незнакомец открыл рот. Голос его был низким, хриплым, с легкой, едва уловимой картавостью, от которой мурашки побежали по коже Беатрис. — Меня зовут… Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. Задержался на Данте, на Неро, снова на Беатрис. В его зеленых глазах мелькнула тень — то ли улыбки, то ли боли. — V. Тишина. Только багровое небо за окном пульсировало в такт сердцебиению древа, и где-то вдалеке кричали люди, чьи жизни угасали под натиском корней Клипота. А в агентстве «Devil May Cry» семья встретила того, кто изменит все.