Mission 36: «В сердце тьмы»

Рассвет в Ред-Грейве больше не наступал. Серый сумрак, висевший над городом последние часы, окончательно сменился багровой агонией. Небо пульсировало медленно и тяжело, как дыхание умирающего зверя, и даже сквозь плотные клубы дыма пробивался лишь чужеродный, неживой свет. Сквозь этот багровый мрак исполинской черной махиной проступал Клипот — Древо Жизни, перевернувшееся своей демонической сутью. Его корни, толщиной с многоэтажные дома и длиной в целые кварталы, проросли сквозь асфальт, оплели небоскребы и погрузились в землю, словно щупальца гигантского спрута, высасывающего жизнь из мира. Август стоял на краю крыши агентства, вцепившись в проржавелые перила так, что побелели костяшки. В лицо бил горячий, пропитанный гарью ветер. Он нес с собой запах горелой изоляции, серы и чего-то сладковато-тошнотворного — запах разложения, въевшийся в сам воздух. Рыжие волосы снайпера трепало, длинная прядь, как всегда, упрямо спадала на левое плечо, закрывая шею. Под медицинской повязкой на левом глазу, скрывающей пустую глазницу и уродливый шрам, знакомо пульсировало — демонов вокруг было столько, что это «проклятие» превратилось в постоянный, выматывающий гул, фоновый шум разрываемой реальности. В наушнике, который ему всучила Нико, шипели помехи — треск статики, обрывки умирающих радиостанций, панические крики диспетчеров и иногда — едва уловимый, почти призрачный шорох, который он принимал за её дыхание. Беатрис. Связь была односторонней, от них к ней, но он вслушивался в этот белый шум, цепляясь за него. — Держись, Беа, — беззвучно прошептал он одними губами. Рядом хлопотала Нико. Она сидела на корточках у разобранного ящика с приборами, поправляя сползшие набок очки. Татуированные руки механика мелькали, переключая тумблеры и подстраивая частоты. Короткий джинсовый топ открывал плоский живот, покрытый замысловатыми узорами, и сейчас, в багровом свете, татуировки, казалось, жили своей собственной жизнью, пульсируя в такт Лимбо. — Если эта хреновина не заработает, — буркнула Нико, пиная ногой многострадальный ящик, — я лично пойду к этому древу и вставлю ему детонатор прямо в кору. У меня уже есть чертежи. — Она вытащила из-за пояса какой-то прототип гранаты с синим индикатором и покрутила в руках, демонстрируя снайперу. — Знаешь, сколько люмен? Такую вспышку сам Уризен увидит даже сквозь веки. Август не ответил. Он просто смотрел на багровую воронку у основания Клипота, туда, где два часа назад исчезли две фигуры — одна в синей куртке, другая в рваном черном плаще. Глубоко под землей, в лабиринте, который корни Древа прорыли за последние дни с чудовищной скоростью, Беатрис пробиралась сквозь пульсирующую тьму. Здесь, в утробе Клипота, время текло иначе. Оно сгустилось, стало вязким, как патока. Каждый шаг давался с трудом, словно воздух превратился в тяжелую жидкость, сопротивляющуюся движению. Стены туннеля были живыми — они дышали, покрытые липкой слизью и тонкими, как волос, багровыми нитями, которые тянулись к Беатрис, пытались коснуться, но отскакивали, обожженные невидимым барьером ее демонической крови. Эти крошечные фибриллы, отростки демонической нервной системы Древа, свивались в клубки у ее ног, шипели и умирали, стоило им подойти слишком близко. Запах здесь стоял такой, что першило в горле. Смесь сырой земли, древней крови и озона, который выделялся при каждом разряде демонической энергии. Сердцебиение Клипота отдавалось в груди Беатрис, смешиваясь с пульсацией Серены, и это жуткое единство внушало одновременно и ужас, и странную, древнюю силу. Сзади раздался голос V — низкий, хриплый, с едва уловимой картавостью, от которой по коже бежали мурашки: — Они чувствуют тебя. Твою кровь. Она для них как маяк. И как яд. Беатрис обернулась. V брел следом, опираясь на трость. Острый набалдашник из темного металла оставлял в липкой массе маленькие ямки, которые тут же затягивались, заживали, словно раны. Его босые ноги в сандалиях ступали бесшумно, словно он был частью этого места, а не чужим. Татуировки на шее и руках пульсировали слабым зеленоватым светом, вторившим его зрачкам. Беатрис заметила, что они не просто рисунки — они двигались, перетекали, словно живые. Темные волосы падали на лицо, скрывая острые скулы и глубоко посаженные глаза. — Ты так и не ответил, — сказала Беатрис, продолжая путь. Ей приходилось поднимать голос, чтобы перекрыть мерный гул Древа, который стоял в ушах. — Откуда ты знаешь Блейка? V помолчал. Где-то в глубине туннеля раздался глухой, утробный звук — то ли стон, то ли рык. Стены дрогнули, с потолка посыпалась труха — мелкая, серая, похожая на пепел. Она оседала на волосах, на плечах, и Беатрис машинально стряхнула ее, не переставая идти. — «Тигр, тигр, жгучий страх, ты горишь в ночных лесах», — продекламировал он вдруг, и голос его, усиленный акустикой туннеля, разнесся эхом, отражаясь от живых стен. — «Чей бессмертный взор, любя, создал страшного тебя?» Беатрис чуть замедлила шаг, пропуская его вперед, чтобы видеть лицо. Эти строки она знала наизусть. Данте подарил ей эту книгу на четырнадцатилетие, и с тех пор она перечитывала ее сотни раз, ища в строках ответы на вопросы, которые не могла задать вслух. Кожаный переплет, золотое тиснение, иллюстрации Блейка на плотной кремовой бумаге — она помнила каждую страницу, каждый изгиб линий на гравюрах. Иногда, по ночам, когда кошмары о той самой камере Мундуса становились невыносимыми, именно эти строки помогали ей вернуться в реальность, зацепиться за что-то светлое. — «В небесах или в долинах», — подхватила она тихо, почти про себя, — «кто твоих друзей семейства?» V чуть заметно улыбнулся. Улыбка вышла горькой, почти незаметной — только уголки губ дрогнули, но Беатрис уловила это движение. В его зеленых глазах на секунду вспыхнуло что-то живое, что-то, что было спрятано под маской усталости и боли. — Твой отец сделал тебе хороший подарок. Блейк видел то, что скрыто от других. Он писал о границах между мирами, о существах, которые живут в тени, о цене, которую платят те, кто решается заглянуть за завесу. — Ты говоришь о себе? — спросила Беатрис прямо, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом. В узком туннеле ее голос прозвучал громко, почти резко. — Ты поэтому здесь? Потому что заглянул за эту завесу? V не ответил. Только сильнее сжал трость, и Беатрис заметила, как дрогнули его пальцы — тонкие, почти прозрачные, с выступающими, болезненно-синими венами. Ногти были коротко острижены, но под ними виднелась въевшаяся грязь. — Нам нужно двигаться, — сказал он вместо ответа, отводя взгляд. — Сердце ждет. Оно нетерпеливо. Я чувствую его пульсацию. — Он прижал ладонь к груди, к тому месту, где обычно находится сердце. — Оно знает, что мы здесь. Оно зовет. Они двинулись дальше. Вскоре туннель начал расширяться, а стены — пульсировать чаще. Через несколько минут Беатрис и V вышли в огромную полость. Зрелище было кошмарным. Пространство, размером с собор, было усеяно обломками зданий, которые корни Клипота затянули под землю. Здесь, в этой темной расселине, смешались разные эпохи: кусок брусчатки с позапрошлым веком лежал рядом с исковерканным остовом легкового автомобиля; обломок колонны с выветрившейся надписью соседствовал с ржавой торговой тележкой и грудой битого стекла. Пахло здесь смертью — сладковато-тошнотворный запах разложения смешивался с запахом озона и жженой плоти. В углах поблескивали лужицы черной, маслянистой жидкости, от которой исходил едкий, удушливый пар. В центре полости, из огромного разлома в земле, пульсируя нестерпимым багровым светом, возвышалось Сердце Клипота — огромный, похожий на гранат орган, опутанный тысячью более мелких вен и артерий. С каждым ударом этого сердца полость содрогалась, со стен сыпались комья земли и бетонная крошка. — Ого, — выдохнула Беатрис, невольно отступая на шаг. — Это оно и есть? — Нет, — покачал головой V. Его лицо в багровом свете казалось еще более изможденным. — Это лишь преддверие. Проводник. Настоящее Сердце глубже. Но здесь мы встретим первую линию обороны. И из темноты, из-за груд обломков, из-за пульсирующих корней, полезли демоны. Они были другими — не те твари, к которым Беатрис привыкла за годы охоты. Порождения Клипота, искалеченные, сплетенные из корней и человеческой плоти, с множеством глаз, горящих тусклым багровым, и раззявленными пастями, полными игл и щупалец. Они двигались рывками, неестественно, словно марионетки, которыми дергал за нити невидимый кукловод. Некоторые были покрыты чем-то, похожим на кору, другие — слизью, сочащейся из разрывов в теле. Воздух наполнился их противным, хлюпающим рычанием. — Много, — констатировала Беатрис, призывая Серену. Меч появился в руке с тихим, певучим звоном, отозвавшимся в зубах. Он словно чувствовал опасность. Багровое лезвие вспыхнуло, разгоняя тьму вокруг. На гарде загорелись знакомые руны, пульсируя в такт сердцу. Готова, — подумала она. — Всегда готова. — Я не могу сражаться, — сказал V просто. — Мои силы… не в этом теле. — Я заметила, — сухо ответила Беатрис, уже принимая боевую стойку. — Но я могу кое-что другое, — добавил он и поднял руку, словно дирижер, подающий знак оркестру. Из его тени, разрывая реальность, вырвались они. Грифон вылетел первым. Огромная птица, помесь ворона и орла, с горящими желтыми глазами и темно-синими перьями, которые искрили статическим электричеством, выскочила из тени с отчаянным боевым кличем. Каждое его перо было острым как бритва и при движении издавало тихий, потрескивающий звук, похожий на работу высоковольтной линии. Он описал круг над головами, сверкая хищными тремя зрачками в каждом глазу, так что Беатрис на секунду показалось, что за ней следят шесть источников света. — О, великолепно! — заорал он, разбрызгивая слюну. — Опять в самое пекло! А я-то думал, мы сегодня просто гуляем, стихи читаем, философствуем! Нет, мы лезем в задницу мира, к корням этого чудовища, чтобы нас сожрали! Спасибо, хозяин, удружил! — Грифон, — спокойно, но с нажимом осадил его V. Из тени следом выскользнула Тень. Бесшумная пантера, сотканная из чистой тьмы, с клинками вместо лап, двигалась как жидкий яд, перетекая из одного сгустка мрака в другой. Ее шерсть переливалась, впитывая свет, и только желтые глаза — точь-в-точь как у Грифона — сверкали, оценивая врагов. Она не издала ни звука — только припала к земле, вибрируя от готовности к прыжку. — А это наша молчаливая убийца, — прокомментировал Грифон, кувыркаясь в воздухе и расправляя крылья для атаки. — Не жди от нее комплиментов, девочка. Она вообще не разговаривает. Слишком крутая для этого. У нее, видите ли, образ! — Потом поболтаем, — отрезала Беатрис. — Работаем. Бой начался мгновенно. И он был похож на бешеный, несинхронный танец, в котором каждый двигался в своем ритме, но все вместе они сплетались в единую машину смерти. Беатрис рванула вперед, и Серена запела в ее руках. Она не врубалась в толпу с тупой яростью, как это делал бы Данте. Нет. Она использовала трюк, заученный до автоматизма, до боли в мышцах — техника Вергилия, впитавшаяся в ее кровь. Яркая багровая вспышка, и вот она уже не там, где была секунду назад, а в десятке метров левее, за спиной у двух тварей, которые, щелкнув челюстями, прокусили воздух там, где она только что стояла. Взмах. Призрачные клинки — четыре штуки — материализовались в воздухе по обе стороны от нее, сотканные из чистой, сконцентрированной воли. С тихим свистом они сорвались с мест, врезаясь в плоть демонов с глухим, влажным звуком. Багровая кровь брызнула во все стороны. Одна тварь с перебитым хребтом рухнула на колени, завывая, вторая покатилась по земле, разбрызгивая черную жижу. А сверху уже налетал Грифон. Он спикировал, едва не задев Беатрис крылом, и с его клюва сорвался разряд молнии — ослепительно-белый, с голубоватым отливом, такой яркий, что на секунду в полости стало светло как днем. Разряд ударил прямо в скопление демонов, которые, воспользовавшись суматохой, попытались обойти Беатрис с правого фланга. Три твари, задетые молнией, дернулись, заискрили и рассыпались черным пеплом. — В яблочко, мать вашу! — заорал Грифон, кувыркаясь в воздухе. — А ну, получайте, твари! Я тут главный по спецэффектам! Беатрис, ты как там, цела? Не превратили тебя в отбивную? А то знаешь, эти ребята не церемонятся! — Цела, — процедила Беатрис, уходя в перекат от лапы очередного демона. — Лучше смотри, чтоб сам в отбивную не превратился! — О, смотрите! У нее есть чувство юмора! — Грифон залился механическим, скрежещущим смехом, одновременно выпуская еще одну молнию. — Я начинаю тебя любить, девочка! Тень молча работала в самой гуще. Она двигалась как продолжение тьмы — выскакивала из-под ног демонов, вспарывала животы длинными когтями-лезвиями и тут же исчезала, растворяясь в сгустке мрака, чтобы через секунду появиться в другом конце зала и повторить атаку. Пантера не издавала ни звука, только изредка, когда лезвия встречались с хитиновой броней, раздавался резкий, визгливый скрежет металла о кость. Беатрис ушла в очередной трюк, чтобы вынырнуть из багровой вспышки уже в другом углу полости, но там ее встретил новый противник — огромный, похожий на гибрид человека и корня, с мощными руками-крюками. Вместо головы у него был чудовищный цветок с зубастой пастью. — Ах ты, корневище хреново! — рявкнула Беатрис, уворачиваясь от его удара, от которого в воздухе расцвела черная пыль. Она вложила в следующий удар всю свою силу, вдохновленную недавними тренировками. Призрачные клинки сошлись в одной точке, ударив в основание шеи твари — туда, где безобразные мышцы сходились с жутким бутоном. Последовал взрыв. Брызнула не кровь, а какая-то черная, маслянистая слизь. Тварь завыла, пошатнулась. — Живучая, гадина! — выдохнула Беатрис. — Не отвлекайся! — крикнул Грифон, который скидывал молнии на головы демонов, пытавшихся подобраться к ослабевшему V. — Дай-ка я, красавица, подсвечу! Эй, ты, с цветком вместо башки! Смотри на меня! С клюва птицы сорвалась шаровая молния, на этот раз голубая, с красной искрой в центре. Она врезалась в тварь, и та, наконец, осела, рассыпаясь кучкой пепла и обгоревших корней. — Есть! — Грифон довольно встряхнул перьями. — Красота! Счет один-ноль в пользу моих молний! Ты там, мелкая, веди учет, а то хозяин опять забудет похвалить! — Запомню! — крикнула Беатрис, одновременно отбиваясь от двух Адов Каина, которые, воспользовавшись паузой, насели на нее с двух сторон. Она ушла в сторону, пропуская их атаки мимо, и рубанула Сереной по спинам. Меч, ведомый демонической силой, прошел сквозь хитин, как сквозь масло. Но демонов было слишком много. Из-за каждого обломка, из каждой пульсирующей трещины в стенах лезли все новые и новые твари. Они заполонили полость, отрезая путь к отступлению. Их глаза горели в багровых сумерках звездной россыпью, и их было так много, что, казалось, сама тьма порождает их снова и снова. Грифон, тяжело дыша, взмыл под потолок, но и там, наверху, из темноты уже вылетали летучие твари — кожаные крылья, горящие глаза, визг, от которого закладывало уши. — Их тьма! — заорала Беатрис, отступая к центру полости, ближе к ослабевшему V. — Надо уходить! Дорога наверх! Мы должны пробиться! — Дорога наверх только одна! — крикнул в ответ V, опираясь на трость обеими руками, чтобы не упасть. — И она завалена этими тварями! Грифон попытался прорвать брешь, выпустив разряд по сгустку тварей, преграждавшему путь к выходу. Молния ударила, разбросав несколько демонов, но на их место тут же встали новые. — Не… пробиться… — прохрипел V, и ноги его подогнулись. — V! — заорал Грифон, спикировав к хозяину. — Хозяин, нет! Ты не вытянешь! Ты же рассыплешься! Давай, попробуй еще раз! Мы должны! V, собрав остатки сил, поднял руку. И из тени шагнул Рыцарь Ночи. Он был огромен — голем, сотканный из тьмы и металла, с горящими багровым глазами и мощными, как у экскаватора, лапами, способными дробить камень. Каждое его движение сотрясало полость, с потолка сыпались обломки — куски бетона и ржавой арматуры, которые с глухим стуком падали на пол, поднимая тучи пыли. Рыцарь обрушился на демонов, разрывая их, круша, разнося в щепки и клочья. Несколько мгновений казалось, что они справятся. Рыцарь расчистил путь к выходу. Но V покачнулся. Его лицо стало серым, татуировки потускнели и исчезли. Рыцарь, не получив подпитки, начал таять, его стальная плоть становилась прозрачной, рассыпалась багровой пылью, которая тут же впитывалась в землю. — Хозяин! — заорал Грифон, подлетая к V. — Прекрати! Ты убьешь себя! Без тебя мы никто! Тень, прикрывавшая ранее Беатрис, вдруг взвизгнула — первый звук, который Беатрис услышала от нее, — и исчезла, развеянная ударом огромной лапы, оставив после себя лишь сгусток черной дымки, медленно рассеивающейся в воздухе. Грифон рванул к V на помощь, но демон сбил его мощным крылом, и птица, кувыркаясь, врезалась в стену, выбив облако черных перьев, которые еще несколько секунд кружились в воздухе, прежде чем истлеть. Беатрис осталась одна. Вокруг была только тьма, только враги и только пульс Клипота — торжествующий, набирающий силу. Она рубила и колола без остановки. Серена пела в ее руках — багровое лезвие мелькало, высекая искры при встрече с хитиновыми лапами. Глаза Беатрис слезились от дыма и пота, волосы прилипли к лицу мокрыми прядями. Сворачиваясь ужом, она уходила от когтей и зубов, нанося встречные удары. Призрачные клинки уже не слушались — энергия заканчивалась. Она призывала их усилием воли, и они вспыхивали в воздухе на секунду, отбрасывая ближайших тварей, и тут же гасли, не в силах убить. Кровь — своя и чужая — заливала глаза, смешиваясь с потом. Она вытирала ее рукавом разорванной куртки, оставляя на лице черные разводы. Прокушенная губа болела, ныло разодранное предплечье, но останавливаться было нельзя. Если она упадет, они сожрут ее. Если она замешкается — V умрет. Данте умрет. Город умрет. — Ну же! — орала она, разрубая очередную тварь пополам. — Ну давай! Еще! Но силы таяли. Руки тяжелели, Серена отзывалась на призыв все медленнее. Тьма вокруг сгущалась, и демонов становилось только больше. Беатрис почувствовала, как нога скользнула в чью-то липкую слюну. Она пошатнулась, потеряла равновесие и упала на колено. В тот же миг чудовищный кулак обрушился на землю в полуметре от нее, разметав в стороны комья грязи и бетонную крошку. Ударная волна отбросила ее к стене. Из легких выбило воздух, перед глазами потемнело. Она с трудом подняла голову и увидела над собой огромную тень — самого большого демона, которого она когда-либо встречала. Полурыба-получеловек, покрытый костяными шипами и чешуей, с пастью, в которую можно было влезть целиком. — V! — закричала она. — Уходи! Он не мог уйти. Он лежал без сознания в пяти метрах от нее, бледный как смерть. «Вот и все», — пронеслось у нее в голове. — «Вот и все». А потом за ее спиной раздался оглушительный грохот. Не выстрел — взрыв. Стена полости, та, что вела к выходу, разлетелась градом осколков. В проломе, на фоне багрового неба, стояли двое. Август опустил свой Фулмен, тяжело дыша. Рыжие волосы его были растрепаны, на скуле — глубокая царапина, из которой сочилась кровь, смешиваясь с потом, превращаясь в грязные разводы. Но дробовик в его руках снова был заряжен. Левая рука, еще державшая Люмен, дрожала от напряжения. Рядом с ним стоял Неро. Вместо правой руки — культя, перетянутая окровавленными бинтами, в левой — Алая Королева. Двигатель меча ревел, разгоняя лезвие до бешеной скорости, и сам Неро сжимал его с такой яростью, что, казалось, рукоять вот-вот треснет. Беатрис не знала, как они их нашли. Не знала, как они пробились сюда. Но они были здесь. — Жива?! — заорал Август, перекрывая рев двигателя и вой демонов. — Жива, черт возьми?! Не дожидаясь ответа, он вскинул дробовик и выстрелил в упор в гигантскую тварь, нависшую над Беатрис. Заряд дроби, усиленный серебром и благословенной солью, врезался прямо в глаз демона. Тварь взревела, отшатнулась, закрывая морду лапами. А в следующий миг Неро обрушил Алую Королеву на ее голову. Никто больше не помнил, как они сражались. Как пробивались сквозь орду, поддерживая друг друга. Как Август, прикрывая спину, кричал: «Слева!», и Беатрис разворачивалась, даже не глядя, полосовала воздух Сереной, и тварь падала, разрубленная пополам. Как Неро, истекая кровью с недавней раны, прорывал коридор в этой живой плоти, вкладывая в каждый удар боль и ярость. Как V, очнувшись и собрав остатки сил, призвал обессиленные тени Грифона и Тени, чтобы те прикрыли их отступление. Они просто отступали, отбиваясь от безжалостного потока. Они вырвались на поверхность, когда до эпицентра битвы оставалась лишь половина пути. А в это время над центральной площадью Ред-Грейва бушевал ад. Первое, что увидела Беатрис, когда они выбрались из расщелины, было небо. Багровое, пульсирующее, затянутое тучами, из которых иногда падали горячие капли — то ли дождь, то ли пепел. Второе — Клипот. Гигантское Древо уходило куда-то в бесконечность, за облака, и его корни, толщиной с целые здания, опутывали все вокруг, высасывая жизнь из умирающего города. Где-то далеко выли сирены, но их голоса были слабы, одиноки и вскоре затихали, сменяясь паническими криками, войной и звоном оружия. А над этим хаосом, в багровой золотой дымке, возвышался ОН — Уризен. Он сидел на троне из корней, огромный, пульсирующий чистой силой, и от него исходило такое давление, что у Беатрис перехватило дыхание. Тело Короля Демонов переливалось багровым и золотым, сотканное из ослепительной, древней, как мир, мощи. А перед ним, на развороченной брусчатке, истекая кровью, с трудом поднимался Данте. Беатрис никогда не видела отца таким. Его красное пальто, всегда такое яркое, такое родное, превратилось в грязные, окровавленные лохмотья. Темно синяя водолазка под ним была разорвана, обнажая глубокие раны на груди и руках. Мятежник — его верный меч, с которым он не расставался годами — валялся разрубленным надвое в нескольких метрах от него, тускло поблескивая в багровом свете. Эбони и Айвори, выпавшие из ослабевших рук, лежали рядом, бесполезные. Боеприпасы кончились. Сила кончилась. Осталась только воля. — Папа! — закричала Беатрис, когда увидела, как Уризен поднимает руку. Багровый сгусток чистой энергии, размером с валун, сорвался с ладони чудовища. Удар пришелся Данте прямо в грудь. Она видела, как тело отца выгнулось дугой, как изо рта брызнула алая, густая кровь, и как его отбросило через всю площадь, пока он не врезался в груду обломков и не замер там, не двигаясь. Красное пальто, распластанное по обломкам, казалось бесформенной, грязной тряпкой. И только слабое, едва заметное подрагивание плеча говорило о том, что он еще жив. — НЕТ! — Крик Беатрис вырвался из самой глубины. Дикий, нечеловеческий, полный такой боли, что, казалось, стены полуразрушенных зданий дрогнули, а багровое небо на секунду потемнело. Она рванула вперед, забыв об Августе, о Неро, об осторожности — о всем. Только цель. Только отец. Серена в ее руке вспыхнула ослепительно, ярко, отбрасывая багровые блики на застывшие в ужасе лица. «Не успеваю, — пульсировала в висках мысль, сливаясь с пульсацией меча и противным, торжествующим гулом Клипота. — Не успеваю!» Сильная рука схватила ее за плечо и рванула назад с такой силой, что она едва не рухнула на землю. Неро, бледный, с перекошенным от ярости лицом, заслонил ей путь. Глаза его — такие же, как у нее, — горели безумным огнем, но в нем была и мольба. — Пусти! — заорала Беатрис, вырываясь. — Он там! Папа там! Я должна… должна помочь! — НЕТ! — рявкнул Неро, крепче сжимая ее плечо. — Ты никуда не пойдешь, Беа! Слышишь? Ты просто умрешь! Он не хотел бы этого! Он… — Мне плевать! — она ударила его кулаком в грудь, но он даже не пошатнулся. — Это мой отец! Я не оставлю его! V, едва живой, подковылял к ним, хватаясь за стены. Его лицо было белым, как у мертвеца, а губы приобрели синюшный оттенок. Татуировки не светились, тени исчезли, и даже глаза потускнели. — Девочка, — его голос едва отличался от шепота, — ты нужна ему живой. Если ты сейчас погибнешь, он не простит себе этого. Никогда. — Мне плевать! — еще раз выкрикнула Беатрис, но в голосе ее уже не было уверенности. Уризен медленно повернул голову в их сторону. Белое пламя внутри прозрачной маски полыхнуло ярче, осветив всю площадь. Он чувствовал их кровь. — Нужно… уходить… — выдохнул V, сползая по стене. — Сейчас… или будет поздно. Август встал рядом с Беатрис. Его единственный глаз — темно-серый, почти черный — был полон слез, но в нем была и сталь. Он сжал ее руку, пальцы переплелись, и в этом прикосновении было столько всего, что слова стали не нужны. — Я не оставлю его, — прошептала Беатрис одними губами. — Мы вернемся, — прошептал он в ответ. — Все вместе. Я обещаю тебе, Беа. Мы вернемся и вмажем этой твари. Но сейчас… сейчас мы уходим. Она перевела взгляд на площадь, туда, где среди обломков лежало тело отца. Красное пальто, такое родное, такое знакомое, казалось бесформенным пятном на пыльной земле. Данте не шевелился. Победа осталась за Уризеном. Данте пал. И теперь им предстояло искать новый путь. Или умереть. — Мы вернемся, — сказала Беатрис тихо, но твердо. Она говорила не Августу, не Неро и не V. Она говорила ему — туда, на площадь. Говорила это багровому небу, пульсирующему Клипоту и самому Уризену. — Пап… Мы вернемся. Я обещаю. Неро опустил взгляд, сжал левую руку в кулак, так, что костяшки побелели. Правая культя, перетянутая окровавленными бинтами, безвольно висела. — Вместе, — повторил он. — И этот ублюдок заплатит за все. Багровое небо над Ред-Грейвом пульсировало в такт сердцебиению Клипота. Уризен больше не смотрел на них. Он снова возвышался на троне из корней, неподвижный, безучастный, словно они были не более чем назойливыми мухами, которые не заслуживают его внимания. Война уже началась.