Mission 37: «Точка невозврата»

Путь назад обратился в бесконечную агонию. Беатрис не помнила, сколько минут или часов миновало с того мига, когда Неро почти насильно уволок ее с площади. В багровом мареве умирающего города время текло по-особому: оно то застывало мутной смолой, то срывалось вскачь, точно кровь из разверстой раны. Девушка не считала шагов, не замечала поворотов и даже не чувствовала саднящей рези в рассеченных ладонях. Только одно занимало ее мысли — ледяная, бездонная пустота в груди, где всегда отзывалась Серена. Меч по-прежнему пребывал при ней, она ощущала его близость, однако сейчас он чудился далеким, едва живым, будто связь между ними истончилась до последнего, грозящего вот-вот лопнуть волокна. Впереди, расчищая дорогу, шагал Неро. Алая Королева в его левой руке надсадно гудела, раскручивая раскаленный клинок, и этот механический рокот — привычный, почти родной — оставался единственной ниточкой, удерживавшей Беатрис на грани яви. Правая культя юноши, перетянутая насквозь пропитавшимися бинтами, безвольно висела; с нее то и дело срывались темные капли, барабаня по искореженному асфальту. Но он не издал ни звука. Только шел напролом и методично крошил всякую тварь, что осмеливалась преградить дорогу. Замыкал цепочку V. Он брел на последнем издыхании, опираясь на трость с медным набалдашником, который то и дело соскальзывал с осклизлых, покрытых мерзкой слизью камней. Фамильяры исчезли, и без них поэт-прорицатель выглядел вовсе призрачным: казалось, он способен рассыпаться от первого же порыва горячего ветра, гулявшего меж руин. Татуировки на его теле выцвели до едва заметных штрихов, и лишь одни глаза — ярко-зеленые, фосфоресцирующие — горели в багровом сумраке, точно два маяка. — Осторожно, — выдохнул он, когда Неро замер перед поворотом. — Слева. Трое. Неро кивнул, даже не обернувшись. Взревел мотор Алой Королевы, и три демона осыпались черным пеплом, не успев даже пискнуть. Беатрис глядела на это сквозь пелену, словно из-под немыслимой толщи воды. Все вокруг сделалось ненастоящим, далеким. Подлинным оставался только образ отца — распластанного на обломках, в разодранном, окровавленном красном плаще. Она сжала рукоять явившейся Серены. Клинок пульсировал в лад с ее сердцем — чересчур быстро, чересчур неровно. — Беа! — голос Неро пробился словно издалека. — Ты меня вообще слышишь?! Беа, под ноги гляди! Она машинально опустила взгляд: под ногами растекалась маслянистая черная лужа, в которой плавали какие-то ошметки — не то останки демонов, не то фрагменты человеческих тел, поглощенных корнями. Девушка перешагнула, не удостоив их взглядом. — Почти пришли, — добавил Неро, и в его словах звучала такая усталость, какой Беатрис прежде не слышала. — Нико на связи. Периметр держит. Беатрис кивнула, хотя не была уверена, что вообще разобрала его слова. Вокруг них, насколько хватало глаз, простирался мертвый город. Улицы, некогда полные жизни, теперь напоминали вены гигантского организма, по которым вместо крови текли багровые корни. Они оплетали остовы автомобилей, вгрызались в стены домов, пробивали асфальт, выворачивая его наружу, словно гниющую плоть. В воздухе висел запах гари пополам со сладковато-тошнотворным ароматом распада. Где-то в отдалении, перекрывая завывания ветра, раздавались крики — то ли человеческие, то ли демонические, уже невозможно было разобрать в этом хаосе. Клипот пульсировал над горизонтом, и его багровое свечение отбрасывало на руины длинные, изломанные тени. Они выбрались на поверхность у подножия полуразрушенной высотки, стоявшей от агентства на пару кварталов. Здесь корни росли реже, тоньше — видимо, Нико выбрала это место не случайно. Вокруг громоздились скелеты автомобилей, кучи кирпичного крошева да покореженные дорожные указатели с названиями улиц, которых уже не существовало. Воздух сделался чуть чище, хотя запах тлена и гари пробивался отовсюду. Нико выскочила из-за груды обломков, едва завидев их. Лицо механика было перепачкано сажей и машинным маслом, очки съехали на кончик носа, а рыжие волосы торчали во все стороны колючей шапкой. На татуированных руках виднелись свежие царапины — видно, тоже пришлось пробиваться. — Живые! — выпалила он, подбегая. — Ну, ни хрена ж себе! Я уж думала… — Она осеклась, заметив выражение лица Беатрис. — Что стряслось? Где Данте? Неро качнул головой — коротко, едва заметно. Нико на миг зажмурилась. — Твою ж мать, — прошептала она. — Неро, только не говори… — Потом, — обрезал он. — Где Август? Нико махнула в сторону груды обломков: — На крыше той развалюхи. Как вы ушли, так и сидит: слушает эфир, хотя оттуда одно шипение да треск. Даже с места не сдвинулся. Поддерживая Беатрис под локоть, Неро повел ее туда. Она шла, словно во сне, не чувствуя под собой ног, не ощущая веса собственного тела. Казалось, ее покинули все силы — и физические, и душевные, — оставив лишь пустую, звенящую оболочку. Август стоял на краю крыши трехэтажного здания, которое чудом уцелело среди всеобщего крушения. Он даже не обернулся, когда они поднялись, — продолжал глядеть туда, где над горизонтом пульсировала багровая крона Клипота. Горячий ветер трепал рыжеватые пряди; длинная челка, по обыкновению, падала на левое плечо, прикрывая шею. Фулмен висел за спиной, Люмен и Умбра — на поясе, готовые к бою. Шрам под повязкой пульсировал тревожно и часто. — Август, — окликнул Неро. Снайпер обернулся. Его единственный глаз метнулся к Беатрис, и в этом взгляде разом отразилось все — облегчение, тревога, отчаяние, любовь. Он шагнул к ней, уже протягивая руки, но замер, увидев ее лицо. — Беа? — голос дрогнул. — Что произошло? Вы нашли Сердце? Где Данте? Она не ответила. Стояла и смотрела на него невидящими глазами, а по щекам беззвучно катились слезы. Пальцы сжимали кулон с такой силой, что побелели костяшки, а ногти впились в ладонь, но она не ощущала ни боли, ни напряжения — лишь гулкую, выматывающую пустоту. Взгляд Августа метнулся к Неро. Тот снова покачал головой. — Нет, — вырвалось у снайпера. Он сглотнул, и кадык дернулся, словно проглотил осколок стекла. — Только не Данте… — Он жив, — внезапно выговорила Беатрис. Все замерли. Даже ветер, казалось, стих на миг, прислушиваясь. — Жив, — повторила наследница Спарды, и в голосе прорезалась сталь — та самая, знакомая, ледяная. — Серена чувствует. Он дышит. Только… мы его бросили. МЫ ЕГО БРОСИЛИ! Крик сорвался с ее губ, и Беатрис рванулась к краю крыши. Август успел перехватить девушку за талию прежде, чем она прыгнула. Рывок был таким сильным, что он пошатнулся, едва не рухнув вместе с ней, но удержался, вцепившись в нее мертвой хваткой. — Пусти! Я должна вернуться! Я должна вытащить его! — Беа! — он держал ее крепко, прижимая к себе, ощущая, как бешено колотится ее сердце. — Беатрис, посмотри на меня! Посмотри же! — Ты не понимаешь! Он там один! Умирает! А я ушла! Я его оставила! — Ты бы погибла! — почти выкрикнул Август. — Погибла бы рядом с ним, и ничего бы не изменилось! Только еще одна смерть, только еще одна могила! В ее глазах полыхнул багровый огонь. Зрачки исчезли, растворились в пульсирующем алом сиянии. Демоническая природа рвалась наружу, подстегнутая отчаянием и болью, — та самая сила, что когда-то пробудилась в камере Мундуса, когда казалось, что надежды уже не осталось. Из висков, чуть выше линии роста волос, начали проступать очертания рогов — пока еще призрачные, едва заметные, сотканные из багровой дымки. Кожа на предплечьях потемнела, покрываясь светящимися прожилками, а пальцы удлинились, превращаясь в подобие когтей. — Пусти! Пусти, или я… Август не нашелся, что сказать, поэтому он поцеловал ее. Без предупреждения, без вопросов — просто прижался губами к ее губам, сжимая в объятиях так, словно хотел защитить от всего мира. От Уризена, от Клипота, от самой судьбы. Беатрис замерла. Руки, только что пытавшиеся оттолкнуть его, безвольно повисли. Багровый отблеск в зрачках погас, рога растаяли, кожа вернула обычный оттенок. Демоническая ярость схлынула, уступив место сначала изумлению, а потом — бездонной, чудовищной боли, которую она так долго душила в себе. Отстранившись, Август не выпустил ее. Их лбы соприкоснулись; дыхание смешалось — ее, рваное, всхлипывающее, и его, тяжелое, хриплое. — Я знаю, как тебе больно, — прошептал он. — Шрам пульсирует в такт твоей муке. Я каждую секунду чувствую, что ты там, на площади, оставила часть себя. Но если ты сейчас пойдешь туда — умрешь. А я не переживу этого. Слышишь? Не переживу. Нико отвернулась, торопливо вытирая глаза рукавом. Очки запотели, и она стянула их, принявшись яростно тереть стекла краем промасленной футболки, хотя это едва ли помогало. Неро вглядывался в багровое небо, сжимая и разжимая искалеченную правую руку, и желваки на его скулах ходили ходуном. V стоял поодаль, опираясь на трость, и смотрел на них с тем особым, понимающим выражением, какое бывает лишь у тех, кто сам утратил все. Он знал, что такое остаться одному. Знал, что такое терять частицу себя — ту, без которой существование теряет всякий смысл. — «И скорбь, и печаль, и заботы», — продекламировал он едва слышно, — «увы! удел человека таков…» Нико покосилась на него, но промолчала. Когда Беатрис немного успокоилась, Август усадил ее на груду обломков и сам сел рядом, не выпуская ее пальцев. В этом простом прикосновении было больше тепла, чем в иных словах. Ладонь у него оказалась шершавой, мозолистой — рука человека, привыкшего держать оружие, — но сейчас она дарила единственное, в чем нуждалась Беатрис: уверенность, что она не одна. Нико развела во впадине меж камнями небольшой костер — лишь бы не привлекать лишнего внимания, но достаточно яркий, чтобы согреться и разогнать хоть немного этот проклятый багровый сумрак. Языки пламени плясали, отбрасывая на стены руин причудливые, изломанные тени. В небе над головами продолжал пульсировать Клипот, и его свет придавал огню почти родной оттенок — как если бы само мироздание пыталось передразнить уют домашнего очага, которого у них больше не было. — У нас проблемы, — произнесла Нико, когда все немного пришли в себя. Она сидела на перевернутом ящике, вертя в пальцах незажженную сигарету. Табачные крошки сыпались на землю, смешиваясь с пылью и сажей. — Большие проблемы. И я сейчас не про Данте. — Что случилось? — Неро мгновенно подобрался, и Алая Королева в его руке тихо загудела. Нико глубоко вздохнула, собираясь с мыслями: — Начну издалека. Пока вас не было, я пыталась связаться с остальными. С Леди, с Триш. Они должны были выйти на точку сбора еще два часа назад. — Она помолчала, глядя на огонь. — Не выходят. Вообще. Ни на одной частоте. Моррисон тоже молчит. Их нет. Пропали. Тишина сделалась осязаемой. Казалось, даже костер замер, прислушиваясь, а тени на стенах перестали колыхаться. — Как это — пропали? — переспросил Неро ровным голосом, но Беатрис заметила, как побелели костяшки его левой руки. — А вот так, — Нико развела руками. — Проверила маячки — глухо. Последний сигнал шел с восточной окраины, где корней особенно густо. А потом — тишина. Ни следов боя, ни обрывков переговоров. Будто растворились. V, стоявший у стены, подал голос: — Триш несла с собой меч Спарды. Мощнейший артефакт, вобравший в себя частицу силы самого Темного Рыцаря. Уризен наверняка ощутил его и пожелал заполучить. А Леди, — он помедлил, подбирая слова, — те, кто носит человеческую кровь и демоническое оружие, всегда рискуют привлечь внимание высших демонов. — Заткнись! — рявкнул Неро, вскакивая так резко, что ящик, на котором он сидел, отлетел в сторону. — Не смей даже предполагать! — Я не предполагаю, — спокойно возразил V. — Я констатирую понятные факты. Уризен собирает силу. Меч Спарды — то, что ему нужно. Если Триш и Леди попали к нему в руки, их души могут стать живыми батареями для демонических орудий. Они еще живы, но с каждым часом их жизненная сила утекает, питая порожденных Уризеном монстров. — Я сказал — заткнись! Неро шагнул к поэту, сжимая Алую Королеву, но Беатрис опередила его — медленно, будто во сне, поднялась. На белом как мел лице горели одни глаза, и в них плескалась такая буря, что Неро замер. — Леди… Триш… — прошептала она. — Они тоже… — Беа, — Август вскочил, протягивая к ней руки. — Не надо… Пожалуйста, прошу… Но было поздно. Крик «Нет!» вырвался из самой глубины — дикий, нечеловеческий. Казалось, стены окрестных зданий дрогнули. Она рванулась к краю крыши, и в этот раз Август едва успел — схватил за куртку, прижал к себе, вложив в этот захват всю свою силу. Беатрис вырывалась, била его кулаками в грудь, в плечи, куда придется, и кричала, пока голос не сорвался в хрипоту. — Пусти! Я найду их! Я не могу… не могу снова… ПУСТИ! — Беа! — он не обращал внимания на удары. — Беа, посмотри на меня! Слышишь?! Мы вернемся за ними! Вместе! Но не сейчас! Не так! — Я не выдержу! — рыдала она, безвольно повиснув в его руках. — Сначала папа, теперь они… Я просто не выдержу, Август! Он прижимал ее к груди, чувствуя, как сотрясается от рыданий все ее тело, и гладил по спине, по спутанным серебристым прядям, пытаясь передать хоть крупицу уверенности, которой у него самого не осталось. — Я здесь, — шептал он в самое ухо. — Ты не одна. Слышишь? Не одна. V смотрел на них долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел глаза на пульсирующий Клипот и заговорил — тихо, но так, чтобы услышали все: — «В минуту отчаянья, когда надежда умирает, разум обязан говорить громче сердца». Беатрис, твоя боль понятна. Но если ты пойдешь туда сейчас, ты умрешь. Тогда те, кто остался, потеряют не только Данте, Леди и Триш, но и тебя. А ты нужна им живой. Как и они тебе. Беатрис подняла мокрое от слез лицо. Губы еще дрожали, но в глазах уже проступило нечто новое — та самая холодная, расчетливая решимость, которая когда-то так встревожила Данте. Наследие Спарды — не только сила, но и умение отсекать эмоции, когда того требует выживание. — V прав, — сказала она наконец, и голос, хоть и сорванный, прозвучал твердо на этот момент. — Мы уходим. Сейчас. Пока есть силы. — Беа… — начал Неро. — Заткнись, — спокойно оборвала она. — Я знаю, что говорю. Я не хочу их бросать. Но если мы останемся, мы погибнем. И тогда некому будет вернуться. Некому мстить. Некому спасать. Она высвободилась из рук Августа и встала на ноги. Пошатнулась — мир на мгновение поплыл перед глазами, — но удержалась на ногах. Тело все еще помнило битву в подземелье: мышцы ныли, ребра отзывались болью при каждом глубоком вдохе, а на левом предплечье алела длинная, хоть и неглубокая, рана от когтя одного из порождений Клипота. Демоническая регенерация уже работала, стягивая края, но сил на полноценное исцеление почти не осталось. — Собирайте все, что можно унести. Еда, вода, оружие, патроны. На сборы даю десять минут. Нико кивнула и метнулась к своим приборам. Неро помедлил, потом развернулся и зашагал к груде припасов, на ходу убирая Алую Королеву за спину. V остался стоять у стены, глядя на Беатрис с непроницаемым лицом. Август взял ее за руку, переплетая пальцы. — Выдержишь? — спросил он тихо. Она посмотрела ему в глаза — в тот самый единственный, темно-серый глаз, в котором всегда находила опору. — Просто дай мне минуту. Он кивнул и отошел, давая ей эту минуту. Но сам остался неподалеку — достаточно близко, чтобы в случае чего успеть подхватить. Беатрис осталась одна на краю крыши. Внизу, в багровом мареве, угадывались очертания умирающего города — улиц, по которым больше никто не ходит, домов, где больше никто не живет, площади, где остался лежать ее отец. Где-то там, среди корней Клипота, возможно, томились и Леди с Триш — живые или нет, она не знала. Пальцы сжали кулон с гравировкой «Тони Редгрейв». Металл нагрелся, пульсируя в такт сердцу. — Я вернусь, пап, — прошептала она в багровое небо. — Я вернусь за вами всеми. Обещаю. Слеза сорвалась и упала на куртку, которую она носила с самого детства. Девушка смахнула ее рукавом и повернулась к остальным. — Пошли. Они покидали Ред-Грейв под покровом багровой ночи. Маленький отряд из пяти человек: снайпер с демоническим шрамом, девушка с клинком из ниоткуда, однорукий охотник, гениальный механик и таинственный поэт с тростью. Позади остался город, бывший им домом. Впереди — неизвестность, в которой им предстояло найти способ перегруппироваться и составить план. V брел последним, опираясь на трость. Время от времени он останавливался, прислушиваясь к чему-то неслышному для остальных — к вибрациям демонической энергии, пронизывавшим воздух, к шепоту корней, что ползли под землей, — и продолжал путь. — «И в бездне падший, но не сломленный, я встану вновь, — процитировал он тихо, глядя на багровую корону Клипота. — И светом стану там, где тьма». Нико покосилась на него, но ничего не сказала — лишь покачала головой и ускорила шаг. Август шел рядом с Беатрис; их плечи соприкасались при каждом шаге. Он молчал, и это молчание стоило больше любых слов. Замыкал отряд Неро, бросая прощальные взгляды на умирающий город. В его глазах горела та самая ярость — и обещание вернуться. Они миновали несколько кварталов, когда воздух впереди сгустился и из тени разрушенного универмага полезли демоны. Их было не меньше дюжины. Пугала — твари с длинными руками-ветками, утыканными шипами, — и несколько Адов Каина, покрытых хитиновой броней. Глаза их горели в багровом сумраке, а из раззявленных пастей сочилась черная, дымящаяся слюна. — Демоны! — рявкнул Неро, выхватывая Алую Королеву. — Вижу, — отозвался Август, вскидывая Фулмен. Люмен и Умбра сами легли в ладони — привычка, выработанная годами. Беатрис призвала Серену. Меч вспыхнул в руке багровым пламенем, и в этот миг девушка почувствовала, как пустота в груди немного отступает. Боль не ушла, но притупилась, загнанная вглубь необходимостью сражаться. Демоны бросились в атаку одновременно — волной, в которой смешались когти, шипы и оскаленные пасти. Неро встретил их первым. Алая Королева взревела, раскручивая лезвие до предела, и он обрушил клинок на ближайшего Ада Каина. Удар пришелся точно в сочленение между хитиновыми пластинами на шее; брызнула черная кровь, и тварь рухнула, рассыпаясь пеплом. Но на ее место уже лезли две другие. Неро ушел перекатом, чувствуя, как когти вспарывают воздух в миллиметре от его спины, и, вскочив, рубанул с разворота, разрубая обеих тварей одним широким взмахом. Август работал на расстоянии. Фулмен рявкал раз за разом, посылая заряды дроби в гущу демонов. Каждый выстрел был выверен до миллиметра — годы тренировок и демоническое чутье, дарованное шрамом, позволяли ему предугадывать движения врагов. Один из Пугал попытался обойти его с фланга, но снайпер заметил тварь боковым зрением, развернулся и всадил заряд прямо в уродливую морду. Демон взвыл и осыпался пеплом. Беатрис не ждала, пока враги подойдут к ней. Она рванула вперед, и Серена запела в ее руках. Трюк — багровая вспышка, — и вот она уже за спиной у двух Адов Каина, которые пытались зажать Неро в клещи. Взмах — и один из них рухнул с перерубленным хребтом. Призрачный клинок, сотканный из чистой воли, сорвался с ее ладони и вонзился в глазницу второму. Тварь даже не успела закричать. Но демонов было слишком много. Они лезли из всех щелей, из-под обломков, из теней, и с каждой минутой их становилось только больше. Беатрис чувствовала, как силы тают. Мышцы наливались свинцом, каждый взмах Серены давался тяжелее предыдущего. Она ушла в очередной трюк, чтобы вынырнуть из багровой вспышки уже в другом конце импровизированного поля боя, но там ее встретил огромный демон, похожий на помесь паука и человека, с мощными руками-крюками. Вместо головы у него была чудовищная пасть, усеянная рядами игольчатых зубов. — Ах ты, корневище хреново! — выдохнула Беатрис, уворачиваясь от его удара. Она вложила в следующий выпад всю свою силу. Призрачные клинки сошлись в одной точке, ударив в основание шеи твари — туда, где безобразные мышцы сходились с жуткой пастью. Последовал взрыв. Брызнула не кровь, а какая-то черная, маслянистая слизь. Тварь завыла, пошатнулась, но не упала. — Живучая, гадина! — прорычала Беатрис, уворачиваясь от нового удара. И в этот момент из тени за ее спиной раздался знакомый голос — скрипучий, полный сарказма, который Беатрис уже узнает из тысячи: — Эй, красавица, ты без меня тут развлекаешься? А я уж думал, вы меня бросили! Знаешь, сколько времени я вас искал? Нет, серьезно, тут такие лабиринты — сам черт ногу сломит! А я, между прочим, птица гордая, летать люблю, а не по подземельям шарахаться! Грифон вылетел из багровой мглы, как пробка из бутылки, разбрасывая в стороны искры статического электричества. Его темно-синие перья были взъерошены, на клюве красовалась свежая царапина, но три пары золотистых зрачков в каждом глазу горели прежним, боевым азартом. Беатрис не успела ответить — демон с пастью вместо головы снова атаковал, и ей пришлось уйти перекатом. — Грифон! — рявкнула она. — Ты вовремя! Прикрой слева! — «Вовремя»?! — возмутился Грифон, взмывая в воздух и обрушивая на демона град электрических разрядов. Его перья вспыхнули голубоватым сиянием, и с клюва сорвалась шаровая молния, врезавшись прямо в грудь твари. — Да я вас по всему городу искал! Пока вы там, значит, с Уризеном лясы точили, я тут как проклятый носился! Демон взвыл, получив разряд, но устоял. Грифон, не переставая ворчать, выпустил еще одну молнию — на этот раз точнее, прицельно, прямо в сочленение лапы. Тварь пошатнулась, и Беатрис использовала этот момент: она активировала трюк, исчезла и возникла прямо перед демоном на расстоянии взмаха меча. Серена описала короткую дугу, врубаясь в плоть у основания черепа. На этот раз демон рухнул. — Есть! — выкрикнул Грифон, делая победный круг. — Счет один-ноль в нашу пользу! Вернее, один-ноль в мою пользу, потому что без моей молнии ты бы его ни за что не достала! — Не обольщайся, — огрызнулась Беатрис, уворачиваясь от когтей очередного Пугала. — Ты отвлек, я добила. Работаем в паре! — В паре⁈ — Грифон залился механическим, скрежещущим смехом и спикировал, сбивая демона ударом крыла. — С каких это пор ты у нас командующая, а? Я вообще-то тут старший по званию! Мне, между прочим, не одна сотня лет! Я еще твоего деда помню — вот это был демон! А ты кто? Девчонка с мечом! — Девчонка с мечом, которая сейчас спасла твою пернатую задницу! — парировала Беатрис, разрубая очередную тварь пополам. — И если ты не заметил, мы в окружении! Так что давай, шевели крыльями, или я попрошу V отозвать тебя обратно в тень! — Ой, напугала! — Грифон кувыркнулся в воздухе и выпустил веер электрических разрядов, которые вонзились в трех Адов Каина одновременно, заставив их дергаться в конвульсиях. — Между прочим, я ради вас рисковал жизнью! Пока вы там с этим деревом воевали, я тут в одиночку целую стаю уложил! Один! Без всяких мечей и дробовиков! — И без ложной скромности, как я погляжу! — А что мне скромничать?! — Грифон снова спикировал, на этот раз целясь в Пугало, которое подбиралось к V со спины. Молния ударила точно в затылок, и демон рухнул замертво. — Скромность — удел неудачников! А я, как ты могла заметить, очень даже удачлив! Ну, если не считать того, что я застрял в этом проклятом городе, где все норовит тебя сожрать! Беатрис не удержалась от короткого, горького смешка — первого за все время после площади. Она отбила атаку очередной твари и, воспользовавшись короткой передышкой, бросила взгляд на Грифона: — Рада, что ты выбрался, пернатый. Без тебя тут было слишком тихо. — О! — Грифон, казалось, на мгновение опешил. Потом расправил крылья и гордо выпятил грудь. — Слышали? Она рада! А то я уж думал, ты меня вообще не ценишь! Знаешь, сколько я ради вас страдал? Я чуть не погиб! Меня чуть не раздавило корнем! Я… — Грифон! — перебил его V, по-прежнему опиравшийся на трость. Голос поэта был слаб, но в нем прорезалась командирская нотка. — Потом поговоришь. Сейчас — бой. — Ладно-ладно, молчу, хозяин! — Грифон снова взмыл в воздух. — Но потом я вам все выскажу! Все до последнего слова! Вы у меня еще поплачете от благодарности! Он снова ринулся в атаку, обрушивая на демонов град электрических разрядов, и Беатрис, как ни странно, почувствовала, что дышать стало чуточку легче. Грифон был здесь. Живой. Треплющийся без умолку. И это, как ни парадоксально, возвращало частичку нормальности в мир, который сошел с ума. Бой продолжался еще несколько минут. Неро, Август, Беатрис и Грифон работали слаженно, прикрывая друг друга. Алая Королева гудела, Серена пела, Фулмен рявкал, а молнии Грифона вспыхивали в багровом сумраке, точно маленькие солнца. Даже Тень — черная пантера, что бесшумно скользила меж обломков, — время от времени выпрыгивала из мрака, вспарывая горло очередному демону и исчезая обратно во тьме, словно ее и не было. Наконец последняя тварь рухнула. Тишина навалилась внезапно, оглушительно — только прерывистое дыхание бойцов нарушало ее да далекий, утробный гул Клипота. Грифон опустился на груду обломков рядом с V, тяжело дыша. Его перья потускнели, несколько из них были вырваны с мясом. — Ну что, — прохрипел он, — я был великолепен? Признай, я был великолепен! — Ты был громким, — ответила Беатрис, вытирая Серену о полу куртки. Меч пульсировал в ладони — устало, но довольно. — И полезным. Так и быть, признаю. — «Полезным»?! — Грифон аж подпрыгнул на месте. — Да без меня вас бы тут по косточкам растащили! «Полезным»! Нет, вы только послушайте! Я, значит, жизнью рисковал, а она… — Грифон, — снова одернул его V, но на этот раз в его голосе прозвучала тень улыбки. — Довольно. Ты хорошо поработал. — Вот! — птица гордо встряхнула перьями. — Хоть кто-то меня ценит! Они двинулись дальше, и Грифон теперь парил над отрядом, то и дело отпуская комментарии по поводу каждого встречного обломка, каждой лужи демонической крови и каждого косого взгляда, который бросал на него Неро. — А ты чего молчишь, а? — пристал он к Неро, спикировав к самому его уху. — Руку потерял — и язык заодно? Или ты просто завидуешь моей красоте? — Завидую твоей способности заткнуться, — буркнул Неро, не оборачиваясь. — Но ты ее, похоже, не используешь. — О-о-о! — Грифон залился смехом. — Шутить изволит! Значит, еще не все потеряно! А то я гляжу на вас — мрачные, как тучи над Клипотом. Хоть бы улыбнулся кто! Нет, серьезно! Вам бы не помешало немного позитива! Вот я, например, всегда на позитиве! Даже когда меня чуть не раздавило корнем! — И как часто тебя «чуть не раздавило корнем»? — не удержалась Беатрис. — Три раза! — гордо ответил Грифон. — И каждый раз я выкручивался! Потому что я гений выживания! Птица-феникс, можно сказать! Ну, в переносном смысле, конечно. В прямом я бы уже давно сдох. — Жаль, — пробормотал Неро. — Эй! Я все слышал! Они остановились на короткий привал у границы города — там, где корни Клипота уже редели, уступая место выжженной пустоши, некогда бывшей пригородом. Небо здесь, вдали от эпицентра, уже не казалось таким багровым — скорее, серо-алым, с редкими проблесками настоящего, предрассветного света на востоке. Где-то там, за горизонтом, все еще существовал мир, который не знал о творящемся в Ред-Грейве кошмаре. Мир, где люди спали в своих постелях, не подозревая, что их реальность висит на волоске. Нико развела небольшой костер и теперь возилась с портативным передатчиком, пытаясь поймать хоть какой-то сигнал. Помехи трещали, сквозь них пробивались обрывки чьих-то панических криков, но ничего связного разобрать не удавалось. — Глухо, — констатировала она наконец, откладывая прибор. — Либо передатчик накрылся, либо связь глушат. Скорее второе. Демоническая энергия от этого треклятого дерева забивает все частоты. Грифон, сидевший на обломке бетонной плиты и чистивший клювом перья, поднял голову: — Я же говорил! Я же предупреждал! Еще до того, как вы полезли в это пекло! «Осторожнее, — говорил я, — это дерево — не просто дерево, это живой организм, оно чувствует, оно мыслит!» Но кто меня слушал? Никто! Все такие умные, все такие бесстрашные! А теперь что? Сидим тут, как побитые собаки! — Грифон, — V устало потер переносицу, — пожалуйста. — Что «пожалуйста»? Что «пожалуйста»⁈ — птица всплеснула крыльями так, что в воздух взметнулось облачко пыли. — Я, между прочим, правду говорю! Неприятную, но правду! Кто-то же должен! Ты вон только стихи свои читаешь, а толку от них — чуть меньше, чем ноль! — Грифон! — на этот раз одернула его Беатрис. — Прекрати. V сделал все, что мог. Мы все сделали все, что могли. — Ну да, — буркнул Грифон, втягивая голову в плечи. — И результат налицо. Данте повержен. Леди и Триш пропали. Город разрушен. Отличная работа, команда! В наступившей тишине слышно было только потрескивание костра. Беатрис смотрела на огонь и молчала. Слова Грифона, хоть и произнесенные в привычной для него язвительной манере, попали в самую точку. Они действительно проиграли. По всем фронтам. И сейчас, сидя на границе мертвого города, она не знала, что делать дальше. Август, заметив ее состояние, подсел ближе и молча взял за руку. Его пальцы были теплыми, шершавыми, и в этом прикосновении было столько поддержки, сколько он не смог бы выразить словами. — Ты не виновата, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Ни в чем не виновата. — Я знаю, — ответила Беатрис, не отрывая взгляда от пламени. — Но от этого не легче. Неро, сидевший напротив, подбросил в костер обломок доски. Искры взметнулись к небу, на мгновение осветив его осунувшееся лицо. — V, — позвал он, — ты говорил, что знаешь, где искать укрытие. И ключ к пробуждению истинной силы. Меч Спарды. О чем ты? Поэт медленно поднял голову. В его зеленых глазах отражалось пламя. — Да. Я провел в этом городе всего несколько дней — с того самого дня, как Уризен нанес первый удар. Все это время я искал способ остановить его. И кое-что мне удалось выяснить. — Он помедлил, собираясь с мыслями. — Меч Спарды — не просто оружие. В нем заключена частица силы самого Темного Рыцаря, той самой, что позволила ему когда-то заточить Мундуса в Преисподней. Если Данте сможет получить этот меч и принять его силу… он сможет пробудиться. Стать сильнее, чем когда-либо. — Если, — горько усмехнулся Неро. — Если Данте еще жив. Если мы сможем его найти. Если мы найдем этот меч. Слишком много «если». — Меч найдем, — твердо сказал V. — Он спрятан в руинах фамильного особняка Спарды, на окраине города. Именно там все началось много лет назад. И именно там должно закончиться. — И ты предлагаешь нам идти туда? — спросила Нико. — В логово к демонам? Без Данте? Без Леди и Триш? С одним мечом и кучей «если»? — Я предлагаю единственный шанс, который у нас есть, — ответил V. — Иного пути я не вижу. Повисла пауза. Каждый обдумывал его слова. Первой тишину нарушила Беатрис. — Я пойду. Если есть хоть малейшая надежда вернуть папу, Леди и Триш — я пойду. — Я с тобой, — тут же отозвался Август. — И я, — кивнул Неро. — Надо только понять, где искать. — Я смогу отследить сигнатуру Меча Спарды, — вмешалась Нико, поправляя очки. — Если настроить оборудование на частоту демонической энергии, характерную для артефактов такого уровня… В теории. Но для этого нужно подойти ближе к эпицентру — туда, где помехи от Клипота будут максимальными. — Значит, сначала идем к особняку, — резюмировала Беатрис. — Найдем меч. А там — по обстоятельствам. Но в первую очерень нам надо подготовиться. Грифон, все это время демонстративно молчавший, вдруг подал голос: — Ну, наконец-то! Хоть какой-то план! А то я уж думал, мы тут до скончания веков будем сидеть и страдать! Честное слово, с вами иногда невозможно! Никакой решительности! Никакого боевого духа! Вот Спарда — тот никогда не колебался! Решил — сделал! А вы… — Грифон, — хором произнесли V и Беатрис, и птица, фыркнув, умолкла. Оставшиеся минуты привала прошли в молчании. Каждый был занят своими мыслями, каждый переваривал случившееся. Но когда пришло время, Беатрис поднялась первой. Она стояла на краю лагеря, глядя в сторону Ред-Грейва. Багровое зарево над городом пульсировало — размеренно, неумолимо, словно сердце живого существа. Где-то там, на площади, лежал Данте. Где-то там, в корнях Клипота, томились Леди и Триш. И она, Беатрис Редгрейв, дочь легендарного охотника, ученица Вергилия из альтернативного мира, наследница Спарды, клялась себе — клялась так, как не клялась никогда в жизни, — что вернется за ними. Чего бы это ни стоило. Август встал рядом, и их пальцы переплелись. — Мы справимся, — сказал он тихо. — Вместе. — Знаю, — ответила она. И маленький отряд двинулся прочь от мертвого города. Впереди лежал долгий путь, полный опасностей, потерь и невероятных открытий. Но сейчас, в этот самый миг, они были вместе. И этого было достаточно. Ред-Грейв остался позади, пульсируя багровым в такт сердцебиению Клипота. Война только начиналась. Но теперь у них было время подумать, время подготовиться, время найти способ победить. И Беатрис знала: она вернется. Чего бы это ни стоило. Они шли всю ночь и весь следующий день, останавливаясь лишь на короткие привалы. Местность вокруг изменилась: мертвый город уступил место выжженной пустоши, усеянной обломками и остовами автомобилей — теми, кто пытался бежать, но не успел. Дорога, некогда оживленная магистраль, теперь напоминала кладбище машин: ржавые скелеты легковушек и грузовиков стояли вдоль обочины, некоторые — с все еще открытыми дверцами, словно их владельцы покинули салоны в спешке. Кое-где в кюветах лежали тела — людей, точнее сказать… из высушенные трупы которым не хватило всего нескольких минут, чтобы спастись. Грифон, обычно неумолчный, теперь летел молча, лишь изредка бросая короткие, ничего не значащие реплики — скорее по привычке, чем из желания поговорить. К вечеру второго дня они достигли предгорий. Здесь, на возвышенности, воздух был чище, и багровое зарево Клипота казалось далеким, почти нереальным. Они еще вернутся.