Mission 38: «Глас Ворона»

Дорога, ведущая обратно в Ред-Грейв, больше не напоминала дорогу. Она превратилась в гигантскую трещину на теле умирающей земли — рваную рану, заполненную багровыми корнями, битым асфальтом и тем, что когда-то было машинами, а теперь стало ржавыми надгробьями. Фургон Нико — видавший виды «Ангел», собранный из металлолома, гениальных чертежей и чистой, незамутненной веры в то, что даже самая безнадежная груда железа может летать, если правильно прикрутить карбюратор, — катил по этому тракту, подпрыгивая на ухабах и рытвинах. Салон наполняло густое, почти осязаемое амбре машинного масла, табачного дыма и того особого, ни с чем не сравнимого запаха, какой бывает только в тесном пространстве, где несколько отчаявшихся людей провели бок о бок долгие недели пути. За окнами проплывал пейзаж, достойный кисти сумасшедшего художника. Остовы брошенных автомобилей — целое кладбище машин, растянувшееся на мили. Некоторые стояли с распахнутыми дверцами, словно их владельцы рассчитывали вернуться через минуту. Другие были смяты в гармошку неведомой силой. Третьи просто лежали на боку, точно мертвые звери, и корни Клипота уже оплели их, прорастая сквозь ржавый металл, как вены прорастают сквозь омертвевшую плоть. Небо над горизонтом пульсировало багровым. Клипот — исполинское Древо Жизни, перевернувшееся своей демонической сутью, — возвышалось над мертвым городом, и его крона, уходящая в бесконечность, казалась отсюда чудовищным нимбом, коронующим саму смерть. Оно разгоралось с каждой милей, и пульсация эта отдавалась в крови каждого, кто находился в фургоне, — у одного лишь Грифона хватало духа не обращать на это внимания. За рулем, вцепившись в баранку с привычной лихостью, сидела Нико. Неизменная сигарета дымилась в углу рта, очки сползли на кончик носа, но она не обращала внимания — все ее внимание было приковано к дороге, становящейся все более негостеприимной. Рядом, на пассажирском сиденье, устроился Неро. Правая культя, скрытая новеньким протезом «Увертюра», покоилась на коленях; левая рука машинально поглаживала рукоять Алой Королевы. Юноша смотрел в окно, и на его лице застыло то особенное выражение, какое появляется лишь у тех, кто возвращается в место, где потерпел сокрушительное поражение. Желваки на скулах ходили ходуном при каждом взгляде на багровое зарево. — И долго нам еще трястись в этой консервной банке? — Грифон, втиснувшийся между спинками сидений, повернул голову набок. Три пары зрачков в каждом глазу уставились в окно с выражением глубочайшего отвращения. — Я, между прочим, птица. Мне положено летать, а не сидеть в железной коробке, которая воняет бензином и чьими-то грязными носками. Чьи это носки вообще? Пахнут так, будто ими демонов душили! — Твоими, — отозвался V, не открывая глаз. Поэт сидел в самом дальнем углу, закутавшись в рваный черный плащ и прикрыв веки. Книга Блейка покоилась у него на коленях, но страницы уже долгое время оставались неперевернутыми. — Если ты, конечно, носишь носки. Я не проверял. — Я не ношу носки! Я, напомнить спешу, птица! У меня лапы! — возмутился Грифон. — И вообще, если бы я носил носки, они были бы от Версаче, а не вот это вот безобразие! — Версаче не шьет для птиц, — заметила Беатрис, не отрывая взгляда от окна. — Значит, они многое теряют! Я был бы великолепной моделью. Посмотри на мое оперение! Посмотри на эту грацию! — Он расправил крылья, едва не снеся с полки запасной аккумулятор. Нико, не оборачиваясь, ловко перехватила его, даже не отрывая взгляда от дороги. — Еще раз взмахнешь крыльями в моем фургоне — и я из тебя чучело сделаю, — пообещала механик. — Будешь стоять на капоте и отпугивать эмпуз. — Эмпузы меня не боятся, они меня уважают! — парировал Грифон. — Это разные вещи. Уважение и страх — как фамильяр и хозяин. О, кстати, об этом... — Заткнись, Грифон, — хором произнесли V и Беатрис, и птица, фыркнув, умолкла. Беатрис смотрела в окно, но видела не проплывающие развалины. Площадь. Багровое небо. Фигура отца, распластанная на обломках в алом пальто, превратившемся в грязные лохмотья. Два месяца минуло — два месяца, наполненных изнурительными тренировками, отчаянием, редкими проблесками надежды, — но воспоминание ничуть не потускнело. Оно жило в ней глубоко, под самым сердцем, там же, где пульсировала Серена. Меч все еще чувствовал Данте. Связь между ними, истончившаяся до последнего волокна, продолжала теплиться. Где-то там, в багровой мгле, среди обломков и корней, лежал ее отец — живой, но беспомощный. Она знала это так же твердо, как знала собственное имя. Данте не мог умереть. Он слишком упрям, слишком зол. И слишком Данте, чтобы просто взять и сдохнуть. — «Звездам я шлю укор, и в горечи нет границ, что так высок мой взор, а я так низко пал», — прошептала она одними губами. V открыл глаза. Посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. В зеленых глазах промелькнуло нечто, о чем трудно было сказать. — «Поэтические наброски». Не самое известное его стихотворение. Беатрис ничего не ответила, только чуть заметно кивнула, не отрывая взгляда от окна. Но краем зрения она заметила, как дрогнули пальцы поэта, сжимающие трость. Август, сидевший рядом с девушкой на жесткой скамье, все это время молча проверял Фулмен. Движения были механическими, отточенными до автоматизма: разобрать, протереть, собрать, передернуть затвор. Рядом лежали Люмен и Умбра — белые пистолеты с гравировкой на рукоятях, перешедшие к нему на время. За последние два месяца он изучил их до последней царапины на металле. Он мог бы собрать и разобрать их с закрытыми глазами. Впрочем, с одним глазом это было не так уж и сложно. Заметив, что Беатрис закончила разговор, он отложил дробовик и взял ее за руку. Пальцы переплелись в привычном жесте, который не требовал слов. — Ты как? — спросил он тихо. — Нормально, — ответила она. — Просто думаю. — О нем? — Обо всем. О городе. О том, что ждет нас там. Август кивнул. Он знал: когда она готова говорить, она говорит. Когда нет — никакие слова не помогут. — Ты сегодня опять не спала, — заметил он. — Я слышал, как ты ворочалась. — Ты тоже не спал. — Я вообще редко сплю, если ты не заметила за все время нашего знакомства. Привычка. — Он помолчал, подбирая слова. — Беа, если ты не хочешь идти туда... Если ты не готова... Мы можем повернуть обратно. Никто не осудит. — Я готова, — ответила она, и в голосе прозвучала та самая сталь, которая когда-то так пугала Данте. — Я готова уже как два месяца. Все это время я только и делала, что готовилась. Тренировалась. Ждала. А теперь, когда мы почти на месте... — Она глубоко вздохнула. — Я не могу повернуть обратно. Не могу. Он там, Август. Он там. Я чувствую его каждой клеткой. Живой… Август молча сжал ее ладонь крепче. Слова были не нужны. — Кстати, о тренировках, — подал голос Неро, оборачиваясь с переднего сиденья. — Беа, я тут подумал... Когда мы доберемся до площади, не лезь сразу на рожон. Я знаю, ты хочешь вытащить Данте, но если Уризен там... — Если Уризен там, я не буду ждать, пока ты разберешься с ним в одиночку, — перебила она. — Мы пойдем вместе. — Ты не поняла. — Неро покачал головой. — Я не говорю, что пойду один. Я говорю, что ты должна быть осторожнее. После того, что случилось... — Он осекся, подбирая слова. — Просто будь осторожнее, ладно? — Я всегда осторожна, — ответила Беатрис. — Ага, как тогда, в Лимбо, когда полезла в одиночку против орды демонов, чтобы спасти Августа? Он мне рассказал. — Это другое. — Ничего не другое. Ты вечно лезешь в самое пекло. Это у вас семейное. — От кого бы это? — хмыкнула Беатрис. — От отца, который в одиночку сражался с Мундусом на Маллете? Или от брата, который считал, что сила — единственное, что имеет значение, когда полез в одиночку на рожон к статуе Спасителя в Фортуне? Неро промолчал, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Ладно, проехали, — сказал он. — Просто... Не умирай там, хорошо? А то мне потом придется с твоим папашей разбираться, а это тот еще геморрой. — Данте — не геморрой, — возразила Беатрис. — Он — ходячая катастрофа. — Одно другому не мешает, — заметил Август. — Поддерживаю, — встрял Грифон, который все это время подслушивал разговор, делая вид, что его интересует исключительно вид из окна. — Кстати, о катастрофах: я правильно понимаю план, что мы едем в город, который кишит демонами, к огромному древу, высасывающему жизнь, чтобы сразиться с богоподобным существом? — Да, — кивнула Нико. — И он тебе не нравится? — Он мне категорически не нравится! — Грифон взмахнул крыльями, едва не снеся с полки ящик с инструментами. — Я бы сказал, что это худший план, который я когда-либо слышал! Я за свою жизнь много чего слышал — я птица, я везде летаю, — но этот план... — Грифон, — одернул его V, — если тебе есть что предложить, говори. Если нет — помолчи. — Я предлагаю развернуть эту колымагу и уехать куда-нибудь, где нет демонов! — выпалила птица. — Например, на Багамы. Там тепло, есть море, кокосы. Я мог бы ловить рыбу. У меня талант! Я однажды поймал такую рыбину — вы бы видели! — Ты — демоническая птица, сотканная из кошмаров и электричества, — напомнил V. — Ты не можешь есть рыбу. — С протухшей пиццей в том заброшенном магазинчике мне это не мешало! Это не значит, что я не могу ловить рыбу! — возразил Грифон. — Это вопрос принципа! — Какого принципа? — уточнила Беатрис. — Принципа «я хочу поймать рыбу»! Что тут непонятного? У меня свои «хочу»! Все, кроме V, рассмеялись — даже Неро, все это время сохранявший мрачное выражение лица, позволил себе короткую, хриплую усмешку. И в этом смехе, прозвучавшем в тесном салоне фургона, было больше жизни, чем во всем багровом зареве за окнами. Смех постепенно стих, уступая место тишине, полной недосказанных слов. Фургон катил дальше, и с каждой милей воздух становился тяжелее, а багровое зарево — ярче. Клипот пульсировал над горизонтом, как живое сердце, и при каждом его ударе по салону пробегала едва заметная дрожь. — Почти на месте, — сообщила Нико, когда впереди показались первые строения окраин. Вернее, то, что от них осталось. — Дальше на фургоне не проедем. Слишком много завалов. Придется идти пешком. — Значит, идем, — Неро первым поднялся со своего места, разминая затекшие мышцы. Протез на правой руке тихо загудел, наполняясь энергией. — Давно пора. Август аккуратно убрал Фулмен за спину, проверил, легко ли выходят из кобуры Люмен и Умбра. Беатрис накинула синюю куртку и привычным движением поправила длинные волосы, убирая их с лица. V поднялся, опираясь на трость, и теперь стоял, глядя в окно на багровое зарево. Лицо оставалось непроницаемым, но в зеленых глазах горел холодный, расчетливый свет. — Дальше разделимся, — произнес он, не оборачиваясь. — Неро, Август — вы пойдете через город. Пробивайтесь к центральной площади кратчайшим путем. Мы с Беатрис — параллельным маршрутом. — Почему именно так? — тут же напрягся Август. Единственный глаз сузился, пальцы сжали приклад дробовика. — Потому что так эффективнее, — спокойно ответил V. — Нас слишком мало, чтобы идти одной группой. Попадем в засаду все вместе — это конец. По отдельности больше шансов. Кроме того, — он перевел взгляд на Беатрис, — есть кое-что, что я должен показать ей одной. — Что именно? — спросила девушка. — Я не могу объяснить это словами. Только показать. Август хотел возразить, но Беатрис остановила его, коснувшись предплечья: — Так нужно. Мы справимся. Он посмотрел на нее долгим взглядом, но промолчал. Только желваки на скулах заходили ходуном. Неро меж тем подошел к V и остановился в шаге от него, глядя прямо в глаза: — Если с ней что-то случится, я лично найду тебя, где бы ты ни прятался. И поверь, одной тростью ты не отделаешься. — Запомню, — ответил V без страха и насмешки. — Вот и славно, — вмешался Грифон. — Все друг друга напугали, все запомнили, теперь можно идти спасать мир? — Я останусь в фургоне, — добавила Нико, уже настраивая портативный передатчик. — Буду координировать. Если что — сразу сообщу. И не смейте там геройствовать. Особенно ты, — она ткнула пальцем в Неро, — а то знаю я вашу семейку уже знаю. Вечно лезете в самое пекло, а мне потом собирать вас по кускам. — Мы не геройствуем, — возразил Неро. — Мы работаем. — Ага, конечно. «Работаем». Я помню, как ты «работал» в прошлый раз. Пришлось тебе новую руку делать. — И она отличная, — Неро сжал кулак протеза. — Лучше прежней. — Лучше прежней было бы, если бы ты ее не терял! — парировала Нико. — Ладно, идите уже. И не забудьте включить передатчики. Август последним подошел к Беатрис. Встал рядом, плечом к плечу, и несколько секунд просто молчал, глядя ей в глаза. Потом, не говоря ни слова, снял с пояса Умбру и протянул девушке: — Возьми. — Но... — Я знаю, что ты предпочитаешь Серену. Но на всякий случай. Мне будет спокойнее. Беатрис помедлила секунду, потом взяла пистолет и спрятала его в складках куртки. Металл был еще теплым от его рук. — Встретимся у площади, — сказала она. — Раньше, — ответил он. — Я найду тебя раньше. Дверь фургона распахнулась, впуская багровый сумрак, пропитанный запахом тлена и гари. Беатрис и V шагнули наружу, в лабиринт узких переулков; Неро с Августом двинулись по центральной улице, навстречу первым демонам. Город встретил их тишиной — той особенной, неестественной, какая бывает только в местах, где жизнь угасла насильственно и внезапно. Ветер завывал в развалинах, гоняя по мостовой обрывки газет и хлопья пепла. Небо над головой пульсировало багровым в такт сердцебиению Клипота. Корни исполинского древа оплели фасады домов, пробили асфальт, свешивались с крыш, точно щупальца неведомого чудовища, — и каждый из них пульсировал, каждый дышал, каждый был частью единого организма. Неро и Август продвигались по улице, держась на расстоянии нескольких метров друг от друга. Алая Королева тихо гудела в левой руке Неро, готовая взреветь в любой момент; «Увертюра» на правой культе пульсировала голубоватым свечением. Август нес Фулмен на изготовку, ствол медленно обводил окрестности: окна, дверные проемы, проломы в стенах. Шрам под повязкой пульсировал часто и ровно — демоны были повсюду. — Сколько? — спросил Неро, заметив, как снайпер замер на мгновение. — Много. Ближайшие — в двадцати метрах, за тем грузовиком. — Ждут? — Ждут. Думают, что мы их не видим. — Ошибаются. Первые твари появились через минуту. Эмпузы — четыре штуки, похожие на гигантских насекомых с хитиновыми панцирями, отливавшими мертвенной синевой, и серповидными конечностями, способными разрезать человека пополам. Они выскочили из-за остова грузовика, издавая мерзкий стрекот, и бросились в атаку, перебирая лапами с отвратительной скоростью. Неро встретил их первым. Алая Королева взревела, разгоняя лезвие до бешеной скорости, и юноша обрушил клинок на ближайшую тварь. Удар пришелся точно в сочленение между головой и туловищем — хитин треснул с влажным хрустом, брызнула черная кровь, и демон осыпался пеплом, не успев даже закричать. Вторая эмпуза попыталась зайти с фланга, но Неро уже ушел перекатом, вскочил и, используя инерцию, рубанул с разворота, разрубая тварь пополам. Ошметки хитина разлетелись в стороны, точно осколки стекла. Третья и четвертая попытались взять его в клещи — бесполезно. Август вскинул Фулмен, и два выстрела слились в один оглушительный грохот. Заряды дроби врезались в головы тварей, разнося их на куски. Тела еще падали, когда снайпер уже перезаряжался, и металлический лязг затвора эхом разнесся по пустой улице. — Чисто, — констатировал он. — Пока чисто, — поправил Неро. Они двинулись дальше. Улица становилась все более загроможденной: остовы автомобилей, куски рухнувших стен, опрокинутые фонарные столбы. Корни Клипота здесь росли гуще, пробивая асфальт и оплетая все на своем пути. В их багровом свечении было нечто завораживающее и одновременно отталкивающее — словно сама жизнь здесь превратилась в свою противоположность. — Никогда не думал, что скажу это, — произнес Неро, перешагивая через очередной корень, — но я скучал по этому городу. — По городу или по возможности расквитаться? — уточнил Август. — И по тому, и по другому. На перекрестке их ждала новая волна демонов. Адские Каины — скелетообразные фигуры в длинных балахонах, вооруженные огромными косами с зазубренными лезвиями. Они двигались рывками, но каждый взмах их оружия покрывал широкую дугу, не оставляя пространства для ошибки. За ними, в тени разрушенного здания, маячили двое Адских Антеноров — еще более крупные твари с двумя массивными тесаками вместо рук, сгорбленные, укрытые капюшонами. — Эти ребята покрепче будут, — заметил Август. — Антеноры впадают в бешенство, если их сбить с ног. — Значит, не будем их сбивать, — ответил Неро. — Просто убьем. Он рванул вперед, и Алая Королева запела. Первый Каин попытался нанести рубящий удар — лезвие косы описало широкую дугу, целясь юноше в голову, но Неро ушел вниз, пропуская косу над собой, и вогнал клинок в грудь демона снизу вверх. Раздался мерзкий хруст разрубаемой кости, и тварь осыпалась пеплом. Второй Каин замахнулся для ответного удара, но Август уже выстрелил — заряд дроби разнес его череп вдребезги. Антеноры, видя гибель собратьев, взревели и бросились в атаку. Их тесаки, каждый размером с человеческий торс, обрушились на то место, где только что стоял Неро. Юноша ушел перекатом, но край лезвия все же задел его плечо, оставив неглубокий порез. Неро даже не поморщился — активировал «Увертюру», и электрический разряд, сорвавшийся с протеза, вонзился ближайшему Антенору прямо в грудь. Тварь забилась в конвульсиях, но устояла, и ее тело начало наливаться багровым свечением — признак приближающегося бешенства. — Второй! — крикнул Август. Фулмен рявкнул снова. Заряд дроби врезался Антенору в колено — единственное место, не защищенное броней. Демон пошатнулся, и Неро использовал этот момент: Алая Королева описала смертоносную дугу, снося твари голову с плеч. Второй Антенор, уже вошедший в раж, бросился на юношу, размахивая тесаками с такой скоростью, что воздух засвистел. Неро парировал один удар, второй, третий — клинки сталкивались с оглушительным лязгом, высекая искры, — а потом Август всадил заряд дроби ему в спину. Демон рухнул лицом вниз и больше не поднялся. — Тяжелые ребята, — выдохнул Неро, потирая ушибленное плечо. — Дальше будут тяжелее, — ответил Август. Они двинулись через отель «Il Chiaro Mondo» — здание, бывшее когда-то гордостью города, а теперь превратившееся в гигантский склеп. Вывеска над входом болталась на одной петле, жалобно поскрипывая. Стеклянные двери были выбиты, и внутри царил все тот же багровый полумрак, прорезаемый лишь вспышками выстрелов и редкими проблесками уличного света. Вестибюль встретил их запахом сырости, плесени и тлена. Пол усеивали обломки мебели, битое стекло, обрывки ковров. Корни Клипота проросли сквозь потолок и свисали вниз, точно лианы в доисторическом лесу. Где-то в глубине здания слышался низкий, утробный гул — словно само здание стонало от боли. — Здесь кто-то есть, — тихо сказал Август. — Много кто, — отозвался Неро и шагнул в темноту. Демоны выскочили из бокового коридора — сразу шестеро. Эмпузы, Каины, пара Антеноров. В тесном пространстве вестибюля они казались особенно крупными, особенно опасными. Бой разгорелся мгновенно, и в этом хаосе мечей, когтей и выстрелов Неро с Августом работали как единый механизм, прикрывая друг друга, меняясь местами, предугадывая движения. За два месяца ежедневных спаррингов они выучили повадки друг друга до мелочей, и теперь это знание окупалось сторицей. — Слева! — крикнул Август, и Неро, не глядя, рубанул в указанном направлении, разрубая очередного Каина. — Сзади! Снайпер развернулся, вскидывая Фулмен, но тварь уже была слишком близко. Когти полоснули воздух в миллиметре от его лица — и в этот момент Неро активировал «Увертюру». Электрический разряд вонзился демону в грудь, отбрасывая его к стене. — Должок, — бросил юноша. — Сочтемся, — ответил Август. Последняя тварь рухнула через несколько минут. Неро, тяжело дыша, опустил Алую Королеву и огляделся. Вестибюль был усеян кучами пепла — все, что осталось от демонов. — Надо искать обходной путь, — сказал он. — Лестницы заблокированы корнями. Они выбрались из отеля через разбитое окно на втором этаже и оказались на узкой улочке, ведущей к церкви. Здесь корней было меньше, но демонов — больше. Каждый шаг давался с боем. Неро рубил, Август стрелял. И постепенно, шаг за шагом, они приближались к цели. В какой-то момент, когда они остановились на короткую передышку, Август вдруг спросил: — Знаешь, мне вот непонятно. Мне понятна причина Беатрис, почему она рвется к Клипоту, к Уризену… Но почему ты так рвешься туда же? Неро долго молчал, глядя на багровое зарево. — Потому что я должен увидеть своими глазами то, что Данте жив, — ответил он наконец. — Я не поверю, что Данте мертв, пока не увижу его тело. Хоть мелкая и говорит, что старикан жив, я должен убедиться сам. И если это так, то я вытащу его оттуда. Чего бы это ни стоило. — А если Уризен? — Тогда я отомщу. За старика. За Кредо. За Ямато. За все. Этот Уризен станет козлом отпущения. Август кивнул. Он понимал эту ярость. — Тогда пошли, — сказал он, поднимаясь. И они двинулись дальше, к церкви. Параллельным маршрутом, через лабиринт узких переулков и разрушенных внутренних дворов, пробирались двое. Девушка в синей куртке с меховым воротником и высокий, изможденный человек в рваном черном плаще. Беатрис и V шли молча. Воздух в переулках был спертым, тяжелым, пропитанным запахом тлена. Где-то вдалеке гремели выстрелы Фулмена и ревел двигатель Алой Королевы. Здесь же стояла тишина; только хруст битого стекла под ногами да мерный стук трости V о потрескавшийся асфальт. Над ними, перелетая с карниза на карниз, парил Грифон. Демоническая птица была, пожалуй, единственным существом в этом царстве смерти, сохранившим способность издавать звуки — и пользовалась она этой способностью в полной мере. — Ну и местечко, — проворчал он, усаживаясь на покосившийся фонарный столб. — Я, конечно, много где побывал, но этот город... Даже для меня чересчур мрачный. А ведь я родился из кошмара. Знаю толк в мрачности. Могу хоть диссертацию защитить. — Ты не рождался, — тихо напомнил V. — Ты был создан. — Какая разница! Суть в том, что я эксперт по ужасам. И этот город — шедевр. Посмотрите на эти корни, на это небо. Произведение искусства. Жуткое, отвратительное, но искусство. — Если это искусство, то мне больше по душе натюрморты, — отозвалась Беатрис. — Натюрморты? Это где фрукты и дохлые фазаны? Скукотища! А вот это, — он обвел крылом пейзаж, — динамика, экспрессия! Чистый Босх, только без кистей и красок! — Грифон, — одернул его V. — Молчу, молчу. Но я все равно считаю, что здесь есть своя мрачная эстетика. Переулок вывел их к небольшой площади, в центре которой возвышался памятник — вернее, то, что от него осталось. Статуя была опрокинута и расколота надвое. Корни Клипота оплели обломки. Беатрис остановилась. Серена в груди потеплела, предупреждая об опасности. — Они близко, — тихо сказала девушка. — Я чувствую, — отозвался V. Татуировки на его шее слабо пульсировали зеленоватым светом. — Прячутся в тенях. Ждут. — Я их достану! — вызвался Грифон. — Только скажите! Одна молния — и нет демона! — Подожди. Пусть подойдут поближе. Ждать пришлось недолго. Из пролома в стене выскочили первые твари: четыре эмпузы, заметившие людей и с мерзким стрекотом бросившиеся в атаку. Беатрис не стала медлить. Серена появилась в ее руке беззвучно — просто материализовалась из пустоты. Первый демон, не успев затормозить, напоролся прямо на клинок. Беатрис даже не сделала выпада — просто выставила меч, и тварь сама насадилась на него, точно бабочка на иглу. Второй попытался зайти с фланга. Девушка ушла в трюк — мир на мгновение исчез, сменившись багровой вспышкой, — и возникла у него за спиной. Взмах Серены, и голова эмпузы покатилась по асфальту. Третьего и четвертого взял на себя Грифон. Спикировав с фонарного столба, он обрушил на демонов град электрических разрядов. Перья вспыхнули голубоватым сиянием, воздух наполнился запахом озона. Твари забились в конвульсиях и рухнули, дымясь. — Есть! — торжествующе заорал Грифон. — Счет один-ноль в мою пользу! Вернее, два-ноль! Нет, три-ноль! Сбился! — Ты всегда сбиваешься, — заметила Беатрис, убирая Серену. — Потому что я скромный! Настоящий герой не считает побед! — По-моему, если слух мне не изменяет, ты только что их посчитал. — Я не считал, а приблизительно оценил! Это разные вещи. Девушка невольно усмехнулась. Затем повернулась к V: — Ты снова не сражаешься сам. Почему? — Не могу, — ответил он. — Это тело не предназначено для битвы. Слишком слабое. — Тогда почему ты пошел с нами? Мог бы остаться в убежище и поддерживать с нами связь. V помолчал. Потом чуть заметно улыбнулся — горько, почти незаметно. — Когда-нибудь я расскажу тебе. Не сейчас. Сейчас у нас другая цель. — Какая? — Пройти через этот город так, чтобы нас не убили. Они двинулись дальше. Путь лежал через бывший жилой квартал — многоэтажные дома с выбитыми окнами и провалившимися крышами. Приходилось искать обходные пути, и Беатрис использовала свой дар, помогавший находить проходы там, где их, казалось, не могло быть. — Ты чувствуешь их, — сказал V, когда они остановились перед развилкой. — Да. — Всех? — Тех, кто рядом. И тех, кто далеко. Они как зуд, который нельзя почесать. Я почти привыкла. Даже в другой реальности так не зудило, как сейчас. — «В одном мгновенье видеть вечность, огромный мир — в зерне песка, в единой горсти — бесконечность и небо — в чашечке цветка», — произнес V. — Ты видишь то, что скрыто от других, — не глазами, а самой сутью. Беатрис указала на левый проход: — Там меньше демонов. Идем. Они шли в молчании еще несколько минут, пока V не свернул к неприметному дверному проему, ведущему в подвал разрушенного здания. Лестница уходила вниз, в темноту, и оттуда тянуло холодом — но не тем холодом, что бывает в обычных подземельях, а иным, пронизывающим до костей, от которого волоски на руках вставали дыбом. — Здесь, — сказал он, останавливаясь у входа. — То, что я хотел тебе показать. Грифон, помедлив, уселся на покосившийся фонарь у входа. — Я туда не полечу, — заявил он. — У меня от таких мест перья дыбом встают. Встретимся на выходе. — Я и не настаиваю, — отозвался V. Беатрис, поколебавшись, шагнула следом за поэтом в темноту. Ступени были скользкими, покрытыми какой-то слизью, но внизу, в глубине подвала, как могло показаться, мерцал слабый свет — не багровый, как у корней Клипота, а серебристый, холодный, словно лунный. Они оказались в небольшом помещении, когда-то служившем то ли убежищем, то ли молельней. Стены были испещрены странными символами — не демоническими, а какими-то иными, более древними. В центре, прямо на полу, пульсировала трещина, из которой и лился тот самый серебристый свет. Воздух здесь был иным — не таким спертым, как наверху, а почти свежим, словно граница между мирами здесь действительно истончилась до предела. — Что это за место? — спросила Беатрис, оглядываясь. — Точка разлома, — ответил V. — Одна из многих, что возникли, когда Клипот пророс сквозь наш мир. Здесь грань между реальностями настолько тонка, что сквозь нее можно увидеть... отголоски. Воспоминания. Не свои — чужие. Он подошел к трещине и остановился, опираясь на трость. — Твой дар позволяет тебе чувствовать демонов на расстоянии. Но он же, при должной концентрации, может открыть и нечто большее. Подойди. Посмотри. Беатрис, нахмурившись, приблизилась к трещине и заглянула в нее. Первое мгновение — ничего, только серебристый свет, слепящий глаза. А потом — образы. Она увидела двух мальчиков, стоящих в библиотеке. У обоих были белые волосы — такие же, как у нее, как у Данте, как у Вергилия. Один из них, с серьезным, почти мрачным выражением лица, протягивал другому книгу. «Возьми, — говорил он. — Это редкое издание. Маме понравится». Второй — растрепанный, с озорной улыбкой — хватал книгу и тут же начинал листать, не столько читая, сколько разглядывая картинки, коих не было. Видение сменилось. Та же библиотека, но теперь в ней был только один мальчик — тот, что посерьезнее. Он стоял у окна и смотрел на дождь, сжимая в руках ту самую книгу. А потом он повернулся — и Беатрис вздрогнула. Его глаза были полные той особенной, недетской мудрости, какая бывает лишь у тех, кто слишком рано понял, что мир несправедлив. Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Беатрис отшатнулась от трещины, тяжело дыша. — Это были... — начала она, но не смогла закончить. — Да, — тихо ответил V. — Данте и Вергилий. Много лет назад. Задолго до того, как их пути разошлись. — Откуда здесь эти образы? Почему я их видела? — Потому что это место хранит память, — ответил он. — Память о прошлом, к которому мы все привязаны. Ты, я, твой отец, Неро — все мы часть одной истории, которая началась задолго до нас и закончится еще не скоро. Я привел тебя сюда, потому что хотел, чтобы ты поняла: Клипот — не просто дерево. Это отражение. Искаженное зеркало, в котором каждый видит свое прошлое. И чтобы победить его, нужно принять это прошлое. Не отвергать. Не бояться. Принять. Беатрис долго молчала, переваривая услышанное. В Лимбо, кажется, было точно так же, если верить словам уже мертвого Мундуса. Именно так он ведь и узнал о Беатрис то, чего она не рассказывала. Потом спросила: — А что видишь ты, когда смотришь в эту трещину? V не ответил. Только коснулся пальцами груди — туда, где под плащом, на коже, пульсировали татуировки. Ему не хотелось говорить или он не мог. — Идем, — сказал он наконец. — Нас ждут. Они выбрались из подвала обратно в багровый сумрак. Грифон, увидев их, оживился: — Ну наконец-то! Я уж думал, вы там навечно поселились. Нашли что-нибудь интересное? Сокровища? Древние артефакты? Новые способы надрать демонам задницу? — Себя, — коротко ответила Беатрис. — О, — Грифон на мгновение опешил. — Это... метафорично. Я такое уважаю. Они двинулись дальше. Беатрис шла молча, но теперь ее молчание было иным — не напряженным, а сосредоточенным. — Ты хотела спросить меня о чем-то, — снова заговорил V. — Еще тогда, в убежище. И сейчас. Я видел это по твоим глазам. Почему ты молчишь? Беатрис остановилась: — Потому что боюсь. Боюсь, что, задав вопрос, получу ответ, который изменит все. Особенно после увиденного. А сейчас не время для потрясений. Сейчас нужно сосредоточиться на цели. V кивнул. В его зеленых глазах мелькнуло нечто похожее на уважение. — Мудро. Не по годам. Данте хорошо тебя воспитал. — Данте научил меня стрелять, махать мечом и есть пиццу на завтрак. Всему остальному я научилась сама. — Скромность — удел сильных. — А сарказм — удел выживших. — О, кстати, о сарказме! — снова встрял Грифон. — Я тут подумал: а что, если нам все-таки повернуть обратно? Я, конечно, не трус, но... — Грифон, — хором произнесли V и Беатрис, и птица умолкла. Впереди показалась церковь. Шпиль, некогда устремленный в небо, валялся на площади, расколотый надвое. Корни Клипота оплели фасад. — Здесь встретимся с остальными, — сказала Беатрис. — Если они дойдут, — добавил Грифон, за что получил укоризненный взгляд от V. — Дойдут. Август никогда не опаздывает. А Неро слишком зол, чтобы умереть. Церковь встретила Неро и Августа гробовой тишиной. Высокие своды тонули во мраке; витражи были разбиты, и сквозь пустые проемы внутрь проникал багровый свет. Ряды деревянных скамей валялись опрокинутыми. В центре, прямо на алтаре, пульсировал особенно толстый корень. — Жутковато, — заметил Неро. — Церкви всегда были жутковатыми. Только раньше здесь молились Богу, а теперь — демонам. И почему их так тянет в церкви… Где-то за колоннами раздался низкий, раскатистый смех. Из-за алтаря вышел демон — огромный, раз в пять-семь выше человека, с массивным туловищем, покрытым грубой шкурой, и двумя огромными руками. Над плечами возвышалась голова с горящими багровым глазами, двумя загнутыми назад рогами и пастью, усеянной кривыми зубами. — Голиаф, — произнес Август. — V предупреждал. Один из высших. — Значит, потолкуем, — Неро перехватил Алую Королеву и шагнул вперед. — Эй, гора мяса! Кто-нибудь вызывал доктора? — Человечишка! — взревел демон. — Я не ожидал, что кто-то выживет! — Прости, что разочаровал. — Твоя кровь — драгоценная жертва. Съесть тебя — слишком расточительно. Я должен получить каждую каплю, чтобы править Преисподней как король! — Король? Ты? — хмыкнул Неро. — Ну, не знаю. Ты, конечно, парень крупный, но, сдается мне, просто пустозвон, каких поискать. Без обид. — Ничтожный человечишка! Ты хоть знаешь, кто я? Я покажу тебе гнев могучего Голиафа! Демон схватил обломок скамьи и швырнул в Неро. Тот легко ушел в сторону — но за первым обломком последовал второй, третий, а затем и сама скамья, вырванная с корнем. Неро уворачивался, отступая, а Август уже занимал позицию за перевернутым алтарем, целясь в суставы. Фулмен рявкнул. Заряд дроби врезался Голиафу в колено, и тот взревел. Неро использовал момент: подпрыгнув, он обрушил Алую Королеву на ту же ногу. Лезвие, раскрученное до предела, высекло искры, но броня держала. — Слишком крепкая шкура! — крикнул Неро, отступая. — Бей в суставы! — Август снова выстрелил, на этот раз целясь в локоть. Демон взревел, на мгновение потеряв равновесие. Бой распался на серию коротких стычек. Неро атаковал, отвлекал, наносил быстрые жалящие удары, уклоняясь от тяжелых кулаков Голиафа с грацией, выработанной годами тренировок. Август выцеливал уязвимые места, заставляя демона отвлекаться, и с каждым точным попаданием Голиаф становился все более разъяренным. Церковь превратилась в арену: каменные плиты трескались под ногами, витражи осыпались дождем разноцветных осколков, а багровое зарево Клипота, проникавшее сквозь разбитые окна, окрашивало все в оттенки крови. В какой-то момент Голиаф загнал Неро в угол. Два кулака одновременно обрушились на юношу; тот чудом ушел, но ударная волна отбросила его к стене. Алая Королева выпала из ослабевшей руки, «Увертюра» потускнела. — Неро! — Август бросился к нему, но Голиаф преградил путь. — Сначала ты, — прорычал демон, — а потом твой однорукий дружок. Он занес кулак для удара. И в этот миг в церковь влетел Грифон. — А вот и я! — заорал он, спикировав с потолка и обрушив на Голиафа град электрических разрядов. Молнии вонзились демону в глаза — единственное место, не защищенное каменной шкурой. Тот взревел. — Не ждали? А я пришел! И не один! Следом, беззвучно выскользнув из тени, в бой вступила Тень. Черная пантера обрушилась на ноги демона, вспарывая суставы острыми как бритва когтями. А потом в проломе стены показались еще две фигуры. Беатрис с Сереной в руке и V, опирающийся на трость. — Мы вовремя, — произнес он. Беатрис активировала трюк и в багровой вспышке возникла за спиной Голиафа; Серена описала дугу, призрачные клинки вонзились в суставы задних лап. Неро, успевший подобрать Алую Королеву, атаковал спереди, а Август всадил заряд дроби в поврежденное колено. Демон заревел — уже не от ярости, а от боли. Он понимал, что проигрывает. — Это еще не конец! — прохрипел он, раздуваясь еще сильнее. Но огонь, который Голиаф пытался призвать из брюха, пошел не по тому пути. Пламя вырвалось через трещины в шкуре. Демон вспыхнул изнутри, как переполненная топка, и рухнул. Однако он еще не рассыпался. Голиаф лежал; каменная шкура пошла трещинами, из которых сочился маслянистый дым. V вышел из тени. Татуировки на его теле пульсировали зеленоватым светом. — Я закончу, — произнес он и двинулся к поверженному демону. — Даже величайшая мощь обращается в ничто, когда питается одной лишь гордыней. Ты мечтал править, а теперь не можешь даже подняться. Голиаф с усилием поднял голову. Четыре багровых глаза уставились на щуплую фигуру. — Ты... жалкий человечишка... смеешь насмехаться? Я раздавлю тебя, как... Он попытался поднять руку, но мышцы не слушались. — Ты даже пошевелиться не в силах. Амбиции, не подкрепленные ничем, кроме грубой силы, — вот что тебя погубило. — Заткнись! Я — Голиаф! Я стану королем! — Ты — ничто. Демон собрал остатки сил и занес уцелевший кулак, но тут же взвыл: Тень вонзила клинки-лапы в суставы задних конечностей, пригвождая тушу к полу, а Грифон вцепился когтями в плечи. — Давай, хозяин! — заорал он. — Кончай эту гору мяса! V поднял трость. Металлический набалдашник слабо замерцал холодным серебром. — «Маленький странник, поспеши домой», — произнес он, и в этих словах прозвучала странная, почти прощальная интонация, словно поэт цитировал строку, написанную не для этого демона, а для кого-то другого — или для себя самого. — Прощай, Голиаф. О твоем правлении будут слагать разве что анекдоты. Одним точным, почти хирургическим движением он вогнал наконечник трости в череп демона — глубоко, по самую рукоять. Голиаф взревел так, что задрожали остатки витражей; тело выгнулось дугой, по шкуре побежали глубокие трещины, и багровый дым хлынул наружу, заволакивая все вокруг. V не отступил. Он стоял, опираясь на трость, и смотрел, как огромная туша рассыпается в прах у его ног. Лишь когда последний отблеск погас, он позволил себе выпрямиться — и тут же пошатнулся. Беатрис рванулась к нему, но он жестом остановил ее. — Я в порядке, — произнес он, хотя бледность и дрожащие пальцы говорили об обратном. — Ты не в порядке, — возразила она. — Ты едва на ногах стоишь. — Бывало и хуже. Грифон, устроившийся на покосившейся балке, возмущенно заорал: — И это все?! Мы тут бились, старались, а вся слава достается хозяину? Ну несправедливость! Я ему в глаза молнии пускал! А эта молчаливая кошка вообще могла хребет перегрызть, но нет, «последний удар за хозяином»! Где логика? Где справедливость? — А где твоя скромность, Грифон? — отозвалась Беатрис, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. . — Скромность — удел посредственностей! А я великолепен! Если бы не я, этот болван вас бы тут похоронил! — Если бы не ты, меня бы тут вообще не было. Я бы ужинала в убежище. — И то верно! — тут же согласился Грифон. — «О, великий Грифон, спасибо тебе за неоценимую помощь!» — Размечтался, — хмыкнула девушка, отзывая Серену. Пока они препирались, V подошел к Неро, все еще стоявшему у стены. — Ты как? — Жить буду. Но эта тварь меня вымотала. «Увертюра» села подчистую. — Но он не дожал, — заметил Август, разглядывая кучу пепла. В этот момент в церковь, громыхая по разбитой мостовой, вкатился фургон Нико. Из окна высунулась голова механика: — Живы? Целы? Я уж думала, тут все рухнет! Ого! — она присвистнула, разглядывая дымящийся пепел. — Это вы Голиафа так? Без меня? Я, между прочим, новый прототип гранаты хотела испытать! — Еще успеешь, — заверил Неро. Нико выбралась из фургона с инструментами. Голиаф оставил после себя не только пепел, но и вполне материальные трофеи. Пока остальные переводили дух, механик деловито расхаживала вокруг, выискивая что-нибудь пригодное. — Ага! — торжествующе воскликнула она, подбирая внушительный обломок рога. — Вот это материал! Прочный, жаростойкий... Да из такого осколка можно роторную пилу сделать, которая и демоническую броню, и консервную банку вскроет одной левой! Она извлекла еще несколько фрагментов и принялась раскладывать инструменты прямо на каменных плитах. — Ты прямо на месте будешь мастерить? — удивился Август. — А чего тянуть? Пока материалы горяченькие! В углу церкви тем временем раздавались приглушенные голоса. Неро сидел, привалившись к стене и баюкая перевязанную культю. V стоял рядом, опираясь на трость. Между ними происходил тихий, но напряженный разговор. — В чем дело? — спросил Неро. — Ты всю дорогу молчал, а теперь смотришь на меня так, будто хочешь что-то сказать. — Я хотел поблагодарить тебя, — ответил V. — За то, что пошел со мной. За то, что доверился. — Я пошел не из-за тебя. Я пошел из-за нее, — он кивнул в сторону Беатрис. — И из-за Данте. — Я знаю. Но это не умаляет твоей заслуги. Неро промолчал. Потом спросил: — Ты ведь знаешь, кто ты на самом деле? — Знаю. — И кто же? V помолчал. — Когда-нибудь я расскажу. Но не сейчас. — Он повернулся и медленно пошел к выходу. Беатрис стояла у выбитого окна, глядя на багровое небо. Август подошел и встал рядом. — Мы прорвались, — сказал он тихо. — Да. — Ты готова? Она сжала кулон на шее. Серена отозвалась ровной, спокойной пульсацией. — Готова. Август взял ее за руку. — Тогда пошли. Вместе. И они вышли из церкви в багровый сумрак. Впереди, пульсируя в такт сердцебиению Клипота, их ждала центральная площадь — и та главная битва, ради которой все это затевалось.