Mission 45: «Перекрестки»

Возвращение вышло тихим, почти крадущимся. Серый предрассветный сумрак едва сочился сквозь затянутое пеплом небо, когда две фигуры показались из лабиринта руин и двинулись к фургону. Беатрис шагала первой — осторожно, чуть скованно, но с той особой плавностью, которая всегда появлялась у нее после долгой ходьбы, когда мышцы разогреты, а мысли наконец приведены в порядок. Август держался на полшага позади, и его присутствие ощущалось не столько зрением, сколько всем существом — теплое, надежное, свое. Она знала, что он улыбается. Знала, даже не оборачиваясь, — по тому, как смягчился его обычно настороженный силуэт. Лагерь спал. Нико посапывала, свернувшись калачиком и укрывшись промасленной курткой. Леди дремала, прислонившись спиной к колесу фургона. Триш, устроившаяся на заднем сиденье, дышала ровно и глубоко. Неро спал, вытянувшись на раскладушке у входа в фургон, и его новый протез мерно гудел в такт дыханию. V нашел самый темный угол — он сидел, прислонившись спиной к стене, укрывшись плащом, и со стороны казался просто сгустком теней. Грифон нахохлился рядом, спрятав клюв под крыло, и его перья тихо потрескивали от статического электричества. И только один человек не спал. Данте сидел у догорающего костра на своем обычном месте — обломке бетонной балки — и смотрел на пламя так, словно в нем плясали не искры, а образы прошлого. Он поднял голову, едва заслышав шаги, и его взгляд мгновенно стал цепким, оценивающим. Легендарный охотник окинул дочь и ее спутника одним коротким взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то — не осуждение, не тревога, а скорее тихое, глубокое понимание, какое приходит только с годами. Беатрис встретила этот взгляд и ничего не сказала. Просто подошла, опустилась на соседний обломок и положила голову ему на плечо. Данте ничего не спросил. Он только приобнял ее одной рукой и прижал к себе — по-отцовски крепко. Август, помедлив, сел чуть поодаль и принялся молча чистить свой дробовик, хотя оружие и так было в идеальном порядке. — Завтрак не сожгу, — пообещал Данте негромко. — Но только потому, что готовить будет Август. Беатрис тихо фыркнула, и в этом звуке было столько тепла, что даже пламя костра, казалось, вспыхнуло ярче. День начался настолько поздно, насколько вообще мог начаться день в мире, где солнце почти не пробивалось. Но отдых был необходим всем, и никто не торопился нарушать это хрупкое, почти забытое чувство покоя. Первым, как всегда, проснулся Август. Он бесшумно разжег костер и принялся колдовать над походной плиткой, которую Нико соорудила из обломков генератора. Вскоре по лагерю поплыл запах свежесваренного кофе и чего-то съестного. Нико выползла из своего угла, потягиваясь и зевая, и первым делом потянулась к кружке. К тому времени, когда все окончательно проснулись и позавтракали, Беатрис уже стояла в стороне от лагеря, на небольшой площадке между рухнувшими стенами, и разминалась. Ее движения были плавными и текучими. Длинные пряди, все еще влажные после умывания, были откинуты с лица. Она дышала глубоко и ровно, сосредотачиваясь, и Серена пульсировала в ладони, откликаясь на каждый ее вдох. Закончив разминку и отозвав меч, она подошла к Августу, который сидел на ящике и проверял снаряжение ее пистолетов. Он поднял голову и встретил ее взгляд. А потому он смотрел на нее с тем особым выражением, какое бывает только у человека, который знает каждую твою мысль еще до того, как ты ее озвучишь. — Хватит с меня пустых кобур, — произнесла она. Он молча отстегнул Люмен и Умбру, протянул ей. Белые рукояти, казалось, потеплели, едва коснувшись ее ладоней. Она взяла их, и ее пальцы сомкнулись на металле с той естественной, почти интимной уверенностью, какая бывает только у людей, которые годами не расстаются с оружием. И начала вращать. Это было не просто жонглирование. Пистолеты порхали в ее пальцах, крутились вокруг указательного, перебрасывались с ладони на ладонь, описывали сложные петли. Она крутила их так, словно это были не боевые инструменты, а игрушки — спинеры, как назвал бы их Данте. Щелчок — магазин вылетел. Еще движение — новый встал на место, и затвор передернулся сам, без помощи второй руки. Движения были настолько быстрыми и отточенными, что казалось, будто она занималась этим всю жизнь. Все замерли. В особенности Леди. Она смотрела на этот импровизированный спектакль, и ее лицо медленно озарялось тем редким выражением, которое у нее появлялось только в двух случаях: когда она видела идеально выполненную работу и когда Данте возвращал долги. Первое случалось часто, а второе — никогда. — Я уж думала, ты их совсем забросила, — произнесла Леди, и в ее голосе звучала гордость, смешанная с удивлением. — После того как вернулась из другого мира, ты и смотреть на них не хотела. А теперь ты крутишь их так, словно твой отец тебя лично тренировал. — Он и тренировал, — отозвалась Беатрис, на мгновение замирая и ловя оба пистолета за рукояти. — Просто я не была готова. А теперь — готова. Данте, сидевший на обломке и делавший вид, что происходящее его не касается, лениво усмехнулся. Но Беатрис заметила, как в его глазах блеснула гордость, которую он вечно прятал за маской безразличия. — Ладно, мелкая, — произнес он, поднимаясь и беря в руки свой меч. — Раз ты снова в форме, давай-ка проверим, не растеряла ли ты навыки. Только учти: я сдерживаться не буду. — Я тоже, — ответила она. Они встали друг напротив друга на импровизированной площадке. Остальные расположились вокруг — кто на ящиках, кто на обломках. Август стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и в его взгляде читалась та особая смесь тревоги и уверенности, какая бывает только у человека, который знает: Беатрис сейчас будет делать опасные вещи, но она справится. Охотник атаковал первым — без предупреждения и паузы. Он просто сорвался с места и обрушил на дочь град ударов. Его стиль всегда был размашистым, мощным, полным ленивой и обманчивой грации, которая делала его похожим на большого кота. Меч в его руках описывал широкие дуги, и каждый удар был наполнен такой силой, что воздух вибрировал. Но и Беатрис не отступала. Она парировала, уклонялась, уходила в сторону, используя трюк только тогда, когда это было действительно необходимо. Ее движения были экономными, точными, просчитанными — полная противоположность отцовской манере. Там, где Данте вкладывал в удар всю свою мощь, она вкладывала ровно столько, сколько требовалось, и ни каплей больше. — Неплохо, — бросил Данте, уходя от ее контратаки. — Но ты все еще думаешь. В бою думать вредно. — А ты все еще полагаешься на грубую силу, — парировала она. — В бою это тоже вредно. Иногда. Он расхохотался и атаковал снова. На этот раз быстрее, жестче, злее. Их клинки сталкивались с оглушительным лязгом, высекая искры, и каждый удар отдавался эхом в пустых руинах. Нико, наблюдавшая за спаррингом, тихо присвистнула и явно задумалась над каким-то новым изобретением, которое могла бы соорудить. Они сражались даже дольше, чем обычно. И когда Беатрис наконец остановилась, тяжело дыша и упираясь руками в колени, Данте убрал меч и подошел к ней. — Экзамен сдан, — объявил он и потрепал ее по голове. — С отличием. Пока Беатрис восстанавливала дыхание после спарринга, V, все это время стоявший в тени разрушенной стены, сделал шаг вперед. Его трость тихо стукнула о камень, и этого звука оказалось достаточно, чтобы Неро, сидевший на ящике и точивший Алую Королеву, поднял голову. — Позволишь дать тебе совет? — спросил V. Его голос звучал ровно, но в нем проскальзнула почти отеческая нотка, которая появлялась лишь тогда, когда он говорил с Неро. Никто из остальных не знал почему. Только Данте и Беатрис догадывались об истинной причине. Неро кивнул, откладывая меч. — Я наблюдал за твоими атаками, — продолжил V. — Ты силен. Но твоя ярость заставляет тебя вкладывать в каждый удар больше энергии, чем нужно. Ты тратишь силу впустую. Если бы ты научился распределять ее более экономно, твои атаки стали бы втрое эффективнее. — Легко сказать, — буркнул Неро. — Когда сражаешься с этими тварями, не до экономии. — Именно в такие моменты экономия важнее всего, — возразил V. — Ярость — хорошее топливо, но плохой двигатель. Она сжигает тебя быстрее, чем врага. Попробуй вместо того, чтобы вкладывать всю силу в один удар, разбить его на серию. Не «разрубить», а «ранить». Пусть враг истечет кровью, пока ты остаешься в строю. Неро задумался. Он вспомнил свой бой с Артемидой, когда протез едва не перегорел от перегрузки. Вспомнил, как Нико потом ругалась, перепаивая контакты. И кивнул. — Ладно, — согласился он. — Попробую. Но не обещаю, что буду часто этим пользоваться. V чуть заметно улыбнулся — одними уголками губ. И отошел обратно в свою тень, оставив Неро обдумывать услышанное. Ближе к вечеру, когда солнце окончательно скрылось за багровой пеленой и лагерь погрузился в привычный сумрак, Грифон сделал то, чего от него никто не ожидал. Он спустился с плеча V, описал круг над лагерем и, поколебавшись мгновение, сел на плечо Беатрис. Та замерла. Птица была тяжелой, и когти, хоть и не пробивали ткань, ощутимо давили на плечо. Но Беатрис не шелохнулась. Она только медленно повернула голову и встретилась взглядом с тремя парами золотистых зрачков. — Не привыкай, — проворчал Грифон, нахохлившись. — Просто тут повыше, и обзор лучше. А ты сидишь ровно. Не дергаешься. — Я польщена, — серьезно ответила Беатрис. Птица фыркнула, но не улетела. Данте, сидевший неподалеку, переглянулся с дочерью. Оба знали, что это значит: Грифон принял ее. Следующие два дня прошли в непрерывной подготовке. Каждый занимался своим делом. Только V почти не покидал своего угла. Он сидел, закрыв глаза, и его татуировки иногда вспыхивали слабым зеленоватым светом — он восстанавливал силы после того, как отдал часть своей сущности Беатрис. На третий день, ближе к вечеру, все собрались у костра. Настало время обсудить дальнейшие действия. — Мы не можем идти все вместе, — произнесла Беатрис, и ее голос прозвучал так твердо, что никто не решился возразить. — Слишком большая цель для Уризена. Если он заметит нас всех разом, у него будет время подготовиться. Нужно разделиться. V кивнул. — У меня есть предложение, — продолжила она. — V, Неро и Август пойдут одним путем. Я чувствую на том направлении сильный демонический источник. Вам понадобится поддержка V и его фамильяров — Грифон и Тень смогут обнаружить ловушки раньше, чем вы в них попадетесь. А мы с папой отправимся другим маршрутом, где сидит один из сильных демонов. — Король Цербер, — произнес Данте, и в его голосе прозвучало предвкушение. — Я встречал его родственника много лет назад. Тот был поменьше. Но характер, судя по всему, у них одинаковый. — А мы? — спросила Леди. — Мы с Триш тоже не собираемся сидеть сложа руки. — Вы будете на связи, — ответила Беатрис. — Если одной из групп понадобится помощь, вы сможете подойти быстрее, чем кто-либо. И, кроме того, — она бросила взгляд на Триш, которая все еще была бледна после своего плена, — вам обеим нужно восстановиться до конца. Нико за вами присмотрит. Нико, сидевшая на своем ящике, подняла голову. — Значит, я снова в роли няньки? — проворчала она. — Ладно. Но если вы там все героически погибнете, я лично воскрешу вас и убью снова. Медленно. С помощью паяльника. Все рассмеялись — негромко, но искренне. И в этом смехе было больше жизни, чем во всем творящемся с ними. Ночь перед выступлением прошла в тишине. Каждый собирал то, что мог. Неро в последний раз проверял протез, и Нико, стоявшая рядом, давала последние наставления. Леди и Триш, сидя у костра, негромко переговаривались о чем-то — Беатрис не слышала слов, но видела, как иногда на их лицах появлялись улыбки. V, как всегда, сидел в тени, и его татуировки пульсировали едва заметно. Как и тень под его ногами. Август подошел к Беатрис, когда та стояла у края лагеря и глядела на багровое небо и возвышающийся Клипот. Он ничего не сказал — просто встал рядом и взял ее за руку. Его пальцы были теплыми и шершавыми, и в этом прикосновении было больше слов, чем в любых речах. — Ты помнишь, что обещал мне? — спросила она тихо. — Вернуться? — отозвался он. — Нет. Не лезть на рожон. Прикрывать Неро. И не дать V исчезнуть, пока все не закончится. — Помню, — ответил он. — А ты помнишь, что обещала мне? — Вернуться, — сказала она. — И я вернусь. Она повернулась к нему и поцеловала — коротко, но вложив в это действие все, что не могла выразить словами. Затем отстранилась и, не оглядываясь, пошла к фургону. Когда все уже собрались и были готовы выступить, Данте, проходя мимо дочери, незаметным движением опустил что-то в карман ее куртки. Она не заметила. Диктофон с записанными прощальными словами — его и V, — лег на дно кармана. Группа разделилась у подножия исполинского древа. Корни Клипота здесь росли особенно густо, оплетая руины, и воздух был пропитан сладковато-гнилостным запахом демонической энергии. V, Неро и Август двинулись влево, к мрачным сводам подземного туннеля, где, по словам поэта, скрывалась демоница, которую нужно было одолеть. Данте и Беатрис свернули направо, к глубокому провалу, ведущему в самые недра Клипота. — Живыми, — бросил Данте на прощание группе Неро. — Вы тоже, — ответил Август. Его взгляд на мгновение задержался на Беатрис, и она ответила ему легким кивком. Этого было достаточно. Путь через провал оказался долгим и извилистым. Данте и Беатрис спускались по пульсирующим корням, перепрыгивая через провалы и уворачиваясь от щупалец, которые то и дело выбрасывал Клипот. Несколько раз их атаковали демоны — Эмпузы, Адские Каины, пара Антеноров, — но они справлялись быстро, слаженно и привычно. — Пап, — произнесла Беатрис, когда они остановились на короткую передышку в небольшой пещере, — можно вопрос? — Валяй. — Что будет, если V и Уризен воссоединятся? Если они снова станут Вергилием? Я имею в виду… каким он будет? Тем, кого ты помнишь? Или тем, кто бросил умирать меня на мосту? Данте долго молчал, прежде чем ответить. — Я не знаю, Беа, — произнес он наконец. — Я не знаю, каким он станет. Может быть, тем самым мальчишкой, который когда-то таскал книги из библиотеки и говорил, что я неправильно подпрыгнул. Может быть, чудовищем, которое снова попытается убить меня или уничтожить мир. А может, кем-то третьим. Тем, кого никто из нас еще не знает. — Но ты надеешься, что вариант будет первым, — сказала она. Это был не вопрос. — Надеюсь, — признался Данте. — Потому что второго шанса у всех нас больше не будет. Они двинулись дальше, и некоторое время шли молча. Затем Данте снова заговорил: — Беа, есть кое-что, что я должен тебе сказать. О Неро. — О нем? — она удивленно подняла бровь, перепрыгивая через очередной корень. — А что с ним? — Он не просто твой названный брат, — произнес Данте, и его голос стал тише. — Он твой родной кузен. Его отец — Вергилий. Мой брат. Беатрис остановилась. Она стояла, глядя на отца, и ее лицо было абсолютно спокойным. Слишком спокойным. — Я знала, — сказала она. Данте моргнул. — Что? — Вернее, догадывалась. С самой первой встречи, еще в Фортуне. Я почувствовала тогда что-то странное. А потом, когда мы сражались плечом к плечу, когда я увидела, как Ямато откликается на его зов. Я поняла. Или почти поняла. Просто не хотела верить и давать себе ложные надежды, пока не услышу это от тебя лично. — Ты никогда не спрашивала, — произнес Данте. — Я ждала, когда ты сам будешь готов рассказать, — ответила она. Данте посмотрел на дочь долгим, изучающим взглядом. Затем усмехнулся. — Ты слишком умная для своего возраста, мелкая. — Это у нас семейное, — ответила она, и они двинулись дальше. Король Цербер встретил их в огромной подземной каверне, у самых врат, ведущих к тронному залу Уризена. Три головы, три стихии, три пары глаз, горящих в багровом сумраке. Огонь, лед, молнии — пес, стерегущий врата в ад. Цепи, которыми он был прикован к колоннам, жалобно звенели, натягиваясь до предела. — Только короли Преисподней могут войти в эти врата! — прорычала левая голова, изрыгая пламя. — Вы не пройдете! — О, да ладно, — Данте лениво покрутил меч в руке. — Я уже проходил это. В прошлый раз твой родственник был поменьше и, честно говоря, повежливее. Хотя лаял так же громко. — Ты оскорбляешь меня, смердящее создание! — взревела правая голова, и с ее клыков сорвались электрические разряды. — Тот, кого ты убил, был слаб! Я — Король! — Ага, король, — хмыкнул Данте. — На коротком поводке у Уризена. Сидишь тут, как цепной пес, и лаешь на прохожих. Серьезно? Я думал, у королей хотя бы будка побольше. Цербер взревел всеми тремя головами разом и рванулся с цепей. Металл застонал, заскрежетал — и лопнул. Освобожденный пес бросился в атаку. Беатрис не стала ждать приглашения для атаки. Она активировала трюк и в синей вспышке возникла за спиной чудовища, нанося серию быстрых ударов Сереной. Ледяная голова, что была самой рассудительной из трех, мгновенно отреагировала, выставив перед собой стену из замороженного воздуха. Меч Беатрис вонзился в лед, но не пробил его — только высек фонтаны ледяных осколков. — Осторожнее! — крикнул Данте, уходя перекатом от огненного шара. — У этой зверюги три башки, и каждая со своим характером! Огонь — тупой и злой. Лед — умный и осторожный. Молния — просто хвастливый болван, который считает себя пупом земли. Да, прямо как некоторые мои знакомые! — Не отвлекайся, пап! — отозвалась Беатрис, уворачиваясь от электрического разряда, который прошил воздух в миллиметре от ее плеча. — У тебя есть план? — План? — Данте, казалось, искренне удивился. — Обычно я просто бью таких как он до тех пор, пока не упадет. Но если у тебя есть идея получше — валяй! Беатрис на мгновение замерла, оценивая противника. Три головы. Три стихии. Каждая действует по-своему, но все они — часть одного тела. Если поразить то, что их объединяет… — Туловище! — крикнула она. — Бей в центр! Если обездвижить тело, головы станут беспомощны! — Принято! — Данте рванул вперед, активируя свою демоническую силу. Его тело окутала багровая аура, а меч в руках засиял ослепительным светом. Он обрушил на цербера град ударов, целясь в сочленения лап. Беатрис не отставала. Она использовала каждую секунду, когда чудовище отвлекалось на отца, чтобы нанести точечные удары Сереной по тем местам, где ледяная броня была тоньше. Призрачные клинки, сорвавшиеся с ее левой руки, вонзились в брюхо зверя, и тот взвыл от боли. Бой длился долго. Цербер отчаянно сопротивлялся, чередуя стихиями и пытаясь заморозить их, испепелить, поразить молнией. Но Данте и Беатрис работали как единый механизм — отец атаковал в лоб, отвлекая внимание, дочь наносила удары с флангов, находя малейшие бреши в обороне. Они двигались синхронно, предугадывая действия друг друга без слов: когда Данте уходил в сторону, уклоняясь от ледяного копья, то Беатрис уже была там, куда он сместился, прикрывая его спину. Когда она взлетала в воздух, используя трюк, он уже знал, куда она приземлится, и расчищал ей путь. Наконец, когда Цербер пошатнулся, истекая ихорой, Данте нанес последний, сокрушительный удар. Меч, объединивший в себе Мятежник и Меч Спарды, пронзил грудь демона насквозь. Цербер рухнул, и его тело начало рассыпаться прахом. Но на том месте, где только что лежала туша, теперь сияли три осколка — ледяной, огненный и грозовой. Они пульсировали, переливались, а затем слились воедино, превращаясь в парное оружие — нунчаки, каждая секция которых светилась своим элементом. Данте подобрал их, покрутил в руке, и на его лице появилась самая довольная ухмылка, которая всегда предвещала неприятности для демонов. — А этот пес все-таки пригодился, — заметил он. — Король Цербер. Звучит как название рок-группы. — Или как рецепт особо острой пиццы, — добавила Беатрис. Они устроили короткий привал, чтобы перевести дыхание. Данте, поигрывая новым оружием, задумчиво произнес: — Знаешь, когда я впервые встретил Цербера — много лет назад, еще до того, как ты родилась, — это было у врат Темен-ни-Гру. Мы с Вергилием тогда… в общем, мы были молоды и глупы. Вергилий хотел открыть врата в Преисподнюю и получить силу отца. Я пытался его остановить. И Цербер был первым стражем, который встал у меня на пути. Он был меньше, чем этот. Слабее. Но даже тогда он едва не прикончил меня. — Прямо как Уризен? — Почти, — усмехнулся Данте. — Но до такого состояния, конечно, не дошло. Он помолчал, глядя на свои руки. Затем поднял взгляд на дочь. — Я не хочу, чтобы эта история повторилась, Беа. Чтобы ты и Неро стали друг другу врагами, как мы с Вергилием. Что бы ни случилось там, впереди, помни: он твоя семья. И ты — его. — Я знаю, пап, — ответила она. — Я помню. Но имей в виду, что не обещаю, что пару тумаков ему не влеплю. И после передышки они опускались все ниже, пробиваясь сквозь последние заслоны демонов, пока, наконец, не достигли дна. Прямо в тронный зал Уризена. И он был там. Восседал на своем троне из пульсирующих корней, но теперь его облик изменился. Корневая броня, которая раньше покрывала его тело, исчезла. Перед ними был демон в своей истинной форме — огромный, устрашающий, сотканный из чистой, ослепительной мощи. Его тело переливалось то синим, то багровым, а глаза горели холодным, расчетливым пламенем. Он больше не походил на растение, а больше был воином. И в его руке был созревший плод Клипота — темно-багровый, пульсирующий, источающий такую силу, что воздух вокруг дрожал. Уризен поднес его ко рту. И съел. Энергия, вырвавшаяся из его тела, была такой силы, что Данте и Беатрис отбросило к стенам зала. Своды задрожали, с потолка посыпалась каменная крошка. А когда сияние погасло, перед ними стоял уже не тот Уризен, которого они знали. Он стал больше, а значит и сильнее. — Это всего лишь жалкие вопли тех, у кого нет силы, — произнес он, и его голос разнесся под сводами, многократно усиленный демонической энергией. — Подойди ко мне, Данте. Я просвещу тебя! Я покажу тебе, что такое истинное могущество! — Знаешь, Вергилий, — Данте вышел вперед, поигрывая мечом, — ты всегда был занудой, но хотя бы не таким пафосным. Серьезно, «я просвещу тебя»? Ты хоть сам-то понял, что сказал? Может, тебе еще мантию и указку выдать? Уризен не ответил. Он просто атаковал. Бой был чудовищным. Уризен, насытившийся плодом, двигался с невероятной скоростью и силой, каждая его атака сотрясала зал до основания. Он то взмывал в воздух, осыпая противников градом энергетических сгустков, то телепортировался, появляясь в самых неожиданных местах. Данте, применяя грех демонической формы, сражался с ним почти на равных, но даже его новообретенная мощь не давала решающего преимущества. Беатрис прикрывала отца с флангов, но ее атаки, еще недавно казавшиеся ей сокрушительными, теперь лишь царапали броню Уризена. Серена пела в ее руках, призрачные клинки вонзались в демоническую плоть, но раны затягивались почти мгновенно — сила плода давала ему неисчерпаемую регенерацию. Уризен взмахнул рукой, и пространство вокруг Данте исказилось. Багровые лучи пронзили воздух, заставляя охотника уходить в сторону. Беатрис использовала трюк, чтобы оказаться за спиной демона, но тот, даже не оборачиваясь, ударил ее локтем, отбрасывая к стене. Удар был такой силы, что из легких выбило воздух, перед глазами потемнело, а изо рта хлынула кровь. Она успела заметить, как Данте на мгновение замешкался, отвлекаясь на нее, и Уризен использовал этот миг. Мощный удар кулаком отбросил охотника через весь зал. «Он слишком силен, — пронеслось в голове Беатрис. — Даже с новой силой отца и мечом. Мы не можем победить его вдвоем. Нужна помощь. Нужен кто-то, кто…» И в этот момент дверь в тронный зал с грохотом распахнулась. В проеме стояли Неро, Август и V. — А мы вовремя, — констатировал поэт, опираясь на трость. Его лицо было бледным, но в зеленых глазах горела решимость. — Черт возьми, старик, Беа! — заорал Неро, бросаясь в бой. — Вы не могли подождать нас?! Вечно лезете вперед, вечно геройствуете! И вы еще меня учите не вкладывать всю силу в один удар?! — Я не геройствую, — огрызнулся Данте, уходя от очередной атаки Уризена. — Я работаю! — Ах, работаешь?! — Неро активировал свой протез и обрушил на Уризена мощный кинетический удар. — Да ты всегда работаешь так, что нам потом приходится тебя вытаскивать! Как в прошлый раз! — Не отвлекайтесь, — вмешался Август, занимая позицию за обломком колонны и открывая огонь из Фулмена. Точные выстрелы ложились в сочленения брони Уризена, заставляя того отвлекаться. — Беа, справа! Она среагировала мгновенно — ушла в сторону, и там, где она только что стояла, в каменный пол вонзилось энергетическое копье. — Спасибо, — выдохнула она, и на мгновение их взгляды встретились. V стоял в стороне, и его татуировки пульсировали, направляя фамильяров. Грифон спикировал на Уризена, выпуская град электрических разрядов прямо в глаза демону. Тень, бесшумно скользя между колонн, атаковала его ноги, пытаясь лишить подвижности. Поэт не сражался сам — его тело было уже слишком слабо, — но его присутствие меняло ход битвы. Каждое его слово, каждое движение направляло Грифона и Тень, как дирижер управляет оркестром. — Хозяин! — орал Грифон, кувыркаясь в воздухе. — Ты можешь хотя бы раз в жизни скомандовать что-то типа «отступаем»?! Нет, вечно «атакуй», «бей», «не отвлекайся»! Я тут, между прочим, жизнью рискую! — Ты — демоническая птица, сотканная из кошмаров и электричества, — отозвался V. — Ты не можешь рисковать жизнью, потому что у тебя ее нет. — Вот спасибо! Очень вдохновляюще! Бой продолжался. Пятеро против одного — но даже так Уризен оставался почти неуязвимым. Данте, истекая кровью из десятка регенерируемых ран, снова и снова бросался в атаку. Неро, чей протез уже дымился от перегрузки, не останавливался ни на секунду. Беатрис использовала каждый трюк, каждый призрачный клинок и патрон. Август методично, выстрел за выстрелом, выцеливал уязвимые места. V, бледный как смерть, продолжал направлять фамильяров, хотя его собственные силы были на исходе. И наконец, после, казалось, целой вечности, Данте нанес решающий удар. Его меч, сияющий ослепительным багровым светом, пронзил грудь Уризена насквозь. Демон пошатнулся. Его тело, еще мгновение назад полное неодолимой мощи, начало покрываться трещинами, из которых хлынул багровый свет. Он рухнул на колени, и его голос, когда он заговорил, был слаб, но полон холодной, непримиримой ненависти. — Я не проиграю… только не тебе, Данте… мне нужна сила… больше силы! Багровое сияние вырвалось из его тела, излучая потоки энергии, он оседал, заставляя Уризена терять форму. Данте, тяжело дыша, занес меч для последнего удара. Он смотрел на поверженного врага, и в его глазах была не только ярость, но и боль. Боль за годы, прожитые без брата. Боль за то, во что Вергилий себя превратил. Боль за то, что сейчас ему придется сделать. — Прощай, Вергилий, — прошептал он. — Стой! — раздался голос. V вышел вперед. Он двигался медленно, опираясь на трость, и каждое движение давалось ему с видимым трудом. Его лицо было белым как мел, а татуировки практически погасли. — Не убивай его, — произнес он. — Не так. Я должен… я должен вернуться. Стать целым. Проше… Данте замер. Его меч, уже занесенный для удара, дрогнул в воздухе. — Ты понимаешь, о чем просишь? — спросил он, не оборачиваясь. — Если ты сольешься с ним, ты можешь исчезнуть. Твоя личность, твои воспоминания — все, что делает тебя тобой, — может быть поглощено им. Ты можешь перестать существовать. — Я знаю, — ответил V. — Но это единственный путь. Я — его человечность. То, что он отбросил. Без меня он — просто чудовище, которое будет разрушать, пока не разрушит само себя. Со мной… возможно, он сможет стать кем-то другим. Тем, кем был когда-то. Или хотя бы попытаться. Грифон, сидевший на его плече, нахохлился и тихо, почти неслышно, произнес: — Хозяин, не надо. Пожалуйста. Ты же исчезнешь. Я не хочу… я не могу… — Так нужно, — ответил V, и в его голосе послышалась та самая сталь, которая когда-то была присуща Вергилию. — Прощай, Грифон. Ты был хорошим другом. Птица не ответила. Он только уткнулся клювом в плечо хозяина и замер. V подошел к умирающему Уризену. Опустился на колени. Положил ладонь на его грудь, туда, где еще пульсировало сердце демона. — Возвращайся, — прошептал он. — Мы должны стать целым. Багровая вспышка озарила зал. Свет был таким ярким, что все зажмурились. А когда он погас, на месте Уризена и V стоял один человек. Его белые волосы были аккуратно зачесаны назад. Длинный темно-синий плащ ниспадал с плеч. На поясе висела катана в черных ножнах. Ямато. Черты лица были строгими, почти мраморными, но в глубине голубых глаз мерцало что-то новое. Что-то, чего не было ни у Уризена, ни у V. Вергилий. Он стоял, глядя на свои руки, словно видел их впервые. Затем поднял взгляд и обвел им зал. Данте, все еще сжимающий меч. Неро, замерший с искаженным от боли и неверия лицом. Беатрис, в чьих глазах смешались страх и надежда. И тишина. Такая глубокая, такая всепоглощающая, что, казалось, даже Клипот перестал пульсировать, прислушиваясь. Война не была окончена. Но все изменилось. Беатрис сделала шаг вперед. Она смотрела на Вергилия — на своего дядю, на брата своего отца, на человека, который когда-то заставил умирать ее на мосту, и на того, кто, рискуя исчезнуть, отдал ей последние крохи своей силы. Она не знала, что сказать. Не знала, что чувствовать. Но она знала одно: теперь все будет по-другому. И, может быть, впервые за долгое время, это «по-другому» могло означать или «нормально», или «хуже».