Mission 46: «Эхо отброшенных мыслей»

Данте шагнул вперед. Его собственный меч все еще был в руке, и лезвие тускло мерцало, готовое к новой битве. Охотник двигался тяжело: раны, полученные в схватке с Уризеном, давали о себе знать. Рассеченная бровь все еще кровоточила, на скуле наливался багровый синяк, а на боку, под разорванной тканью, виднелся глубокий порез, который даже демоническая регенерация не успела затянуть полностью. Но в его глазах горел упрямый, несгибаемый, полный одновременно ярости и боли огонь. — Значит, вернулся, — произнес он, и его голос, хоть и хриплый от усталости, звучал твердо. — А я уж думал, ты останешься грудой пепла. Или книжным червем. Или и тем, и другим по очереди. Вергилий медленно поднял взгляд. Голубые глаза — холодные, оценивающие, но в глубине которых мерцало нечто новое, незнакомое, — встретились с глазами брата. — Ты ранен, — произнес он. Это не было вопросом или проявлением заботы. — А ты как думал? — Данте усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти гримасой. — Твоя демоническая половина только что пыталась меня прикончить. Знаешь, приятный парень. Очень настойчивый. Весь в тебя. Как и вторая твоя половина, человеческая. — Это была не моя половина. Это была моя слабость. — О, так ты теперь сильный? Давай проверим. Данте атаковал без предупреждения. Его меч описал широкую дугу, целясь брату в плечо — не смертельный удар, но достаточно сильный, чтобы проверить, насколько тот готов к бою. Вергилий отреагировал мгновенно. Ямато покинул ножны с тихим, певучим звоном, и клинки столкнулись, высекая сноп искр. Беатрис, стоявшая в нескольких шагах, вздрогнула. Она видела, как ее отец и ее дядя сошлись в короткой схватке. И это было… неправильно. Не так, как она представляла себе их встречу в детстве, когда часами рисовала в блокноте сцены воссоединения семьи. Не так, как надеялась, когда V отдал ей последние крохи своей силы. Это была не встреча. Это была не дуэль. Нечто, что было не очень приятным в обе стороны. Данте наступал, словно он хотел не просто победить, а выплеснуть в этом бою все, что накопилось за годы потерь. Вергилий оборонялся. Его движения были экономны, точны, холодны. Он не атаковал в полную силу. Он словно ждал чего-то. — Ты сдерживаешься, Вергилий! — прорычал Данте, обрушивая на брата серию быстрых ударов. — Боишься, что я снова тебя уделаю, как в детстве? — Ты истекаешь кровью, — ответил Вергилий, парируя очередной выпад. — Это не бой. Это агония. — Я покажу тебе агонию! Неро, стоявший у входа в зал вместе с Августом, рванулся вперед. — Хватит! — заорал он, и его голос эхом разнесся под сводами. — Вы что, совсем с ума сошли?! Только что вместе сражались, а теперь… Он не договорил. Беатрис и Август перехватили его одновременно — она схватила за левую руку, он за плечо, удерживая на месте. — Пустите! — Неро попытался вырваться, но хватка снайпера была железной. — Я должен остановить их! — Не сейчас, — тихо, но твердо произнесла Беатрис. — Это их бой. — Какой, к черту, их бой?! — Неро рванулся снова, но Август держал крепко. — Они же убьют друг друга! Данте едва на ногах стоит, а этот… — А этот — его брат, — перебила Беатрис. — Это их бой, Неро. Не твой и не мой. Она и сама хотела вмешаться. Каждая клетка ее существа кричала: «Останови их! Не дай им убить друг друга!» Серена пульсировала в груди, требуя действий, и пальцы сжимали рукояти Люмен и Умбры так, что побелели костяшки. Но она сдерживала себя. Она понимала то, чего не понимал Неро: этот бой должен когда-нибудь завершиться. Эти двое должны были скрестить клинки, чтобы понять что-то важное. Что-то, что нельзя было выразить словами. Что-то, что копилось между ними десятилетиями — с того самого дня, когда два мальчика в горящем особняке потеряли друг друга. — Если он убьет Данте… — начал Неро. — Не убьет, — ответила Беатрис, и в ее голосе прозвучала такая уверенность, что Неро на мгновение замер. — Посмотри на него. Он не атакует. Он только защищается. Он ждет. И действительно: Вергилий отступал. Его клинок отражал удары Данте, но сам он не наносил ни одного. Его лицо оставалось непроницаемым, но Беатрис, наученная читать микродвижения — сначала по отцу, потом по V, — видела: он не хочет этого боя. По крайней мере, не сейчас. Наконец, после очередного яростного, но неточного выпада Данте, Вергилий одним движением отвел его меч в сторону, схватил брата за запястье и рывком притянул к себе. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Довольно, — произнес он. — Ты не в том состоянии, чтобы сражаться со мной. Залечи раны. Восстанови силы. А потом мы закончим это. Как подобает сыновьям Спарды. Он отпустил его. Данте пошатнулся, но устоял на ногах. — Ты просто хочешь сбежать, — прохрипел он. — Как всегда. Как на Темен-ни-Гру. — Я не сбегаю. Я даю тебе шанс. Вергилий наклонился и поднял с пола небольшую книгу в потертом переплете — ту, что выпала из складок плаща V, когда тот сливался с Уризеном. «Песни Невинности и Опыта». Он провел пальцем по корешку, и на мгновение — всего на долю секунды — в его глазах мелькнуло что-то, очень похожее на печаль. — Эта книга, — произнес он, — напомнила мне о том, что я отбросил. О том, что считал слабостью. — Он поднял взгляд на Данте. — Я ошибался. Данте замер. Эти слова — «я ошибался» — прозвучали из уст его брата, возможно, впервые в жизни. Именно с его уст. Вергилий никогда не признавал ошибок. Никогда не извинялся. Никогда не показывал слабости. Только V набрался тогда смелости и попросил прощения, а не сам Вергилий. Но сейчас, в этом полуразрушенном зале он сделал и то, и другое. — Я еще вернусь, — продолжил Вергилий. — И тогда мы закончим то, что начали. Он взмахнул Ямато. Лезвие рассекло воздух, оставляя за собой голубоватый шлейф, и пространство перед ним разорвалось, открывая проход, за которым угадывались очертания иного мира. Поток демонической энергии хлынул из портала, заставляя воздух дрожать. — Вергилий! — крикнул Данте, бросаясь вперед. Но было поздно. Фигура в темно-синем плаще шагнула в разрыв, и портал схлопнулся с громким хлопком, оставив после себя лишь запах озона и потревоженной магии. Тишина. Данте стоял, глядя на то место, где только что был его брат. Его плечи вздымались от тяжелого дыхания, а пальцы, сжимавшие меч, дрожали. Он не произнес ни слова. Только закрыл глаза и на мгновение замер — словно пытался удержать в себе что-то важное, что-то, что могло исчезнуть навсегда, если он позволит себе хоть секунду слабости. Неро вырвался из рук Беатрис и Августа. Его лицо было искажено яростью и неверием. — Ты! — заорал он, бросаясь к Данте. — Ты позволил ему уйти! Ты просто стоял и смотрел, как он уходит! После всего, что он сделал! После того, как он отнял у меня руку! После того, как он убивал людей! После того, как пытался уничтожить весь мир! Ты просто дал ему уйти?! Данте медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось такое напряжение, что Неро на мгновение осекся. — Он не ушел, — произнес Данте. — Он дал нам время. И себе. — Время для чего?! Чтобы снова попытаться захватить мир?! Чтобы снова… — Неро. Голос Данте прозвучал так тяжело, что Неро замолчал. Беатрис, стоявшая чуть поодаль, почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Она знала, что сейчас произойдет. И сейчас, глядя на брата, она понимала, что следующие слова изменят его жизнь навсегда. И то, что она вновь должна быть рядом с ним. — Ты должен знать правду, — сказал Данте. — Я должен был сказать тебе раньше. Но думал, что так будет лучше. Я ошибался. — Какую правду? — голос Неро прозвучал глухо, почти испуганно. — Вергилий — твой отец. Тишина. Неро стоял, не двигаясь. Его лицо застыло в выражении, которое Беатрис не могла расшифровать. Не ярость. Не боль. Не отрицание. Полное, абсолютное опустошение. Словно все, что он знал о себе, о своем прошлом, о своей семье, только что рассыпалось в прах. — Что? — его голос сорвался на шепот. — Ты… ты шутишь. Этого не может быть. — Я не шучу, Неро, — ответил Данте. — Я знал это с первой нашей встречи. Еще в Фортуне, когда я увидел тебя впервые. У меня было… предчувствие. А потом я увидел, как Ямато реагирует на тебя. Меч моего отца, клинок, который слушался только его кровь, — он признал тебя. И тогда я понял. — Понял что? — голос Неро стал резким, злым. — Что я сын этого… этого чудовища? Что я унаследовал его кровь? Что я… — Что ты — потомок Спарды, — перебил Данте. — Так же, как я, как Вергилий, как Беатрис. Ты — часть этой семьи. И именно поэтому я не могу позволить тебе пойти за ним. — Почему?! — Неро рванулся вперед, и его лицо исказилось от ярости. — Потому что ты боишься, что я убью его? Что я отомщу за все, что он сделал? Да я только и мечтаю об этом! Он отнял мою руку! Он уничтожил мой дом! Он чуть не убил Беатрис! Он… — Именно поэтому, — тихо произнес Данте. — Ты хочешь убить его. Но он — твой отец. И я не могу допустить, чтобы ты убил своего отца. Неро замер. Его кулак, занесенный для удара, дрожал в воздухе. — Я не допущу, чтобы ты прошел через то же, через что пришлось пройти мне, — продолжил Данте. — Когда я думал, что Вергилий мертв… я считал, что своими руками уничтожил его… это сломало меня. Я не показывал этого. Я шутил, ел пиццу, охотился на демонов. Но внутри была пустота. Пустота, которую ничто не могло заполнить. Ты не заслуживаешь такой судьбы, Неро. Он сделал шаг вперед и положил руку на плечо юноши. — Я сам разберусь с Вергилием. Это мой долг. Как брата, который должен был защитить его когда-то и спасти, но не сумел. А ты должен остаться. Ради Кирие. Ради себя. Ради той семьи, которая у тебя есть сейчас. Беатрис за тобой присмотрит. Неро опустил голову. Беатрис видела, как дрожат его плечи, как сжимаются и разжимаются кулаки. Она подошла ближе и молча взяла его за руку. Он не отдернул ее. — Я знаю, каково это, — тихо произнесла она. — Узнать правду о своей семье тогда, когда ты меньше всего этого ждешь. Но поверь мне: эта правда не меняет того, кто ты есть. Ты все тот же Неро. Тот, кто сражался плечом к плечу со мной в замке. Тот, кто прорывался ко мне через всю лабораторию. Тот, кто никогда не сдается. То, что Вергилий твой отец, не делает тебя чудовищем. Это делает тебя сильнее. А то, как ты этой силой распорядишься, — это только твой выбор. Неро поднял голову. Его глаза были красными — то ли от слез, то ли от ярости, — но в них уже не было того безумного огня, что горел мгновение назад. — Вы все говорите так, будто это что-то меняет, — прошептал он. — Но я не могу просто стоять в стороне. Не могу. — И не надо, — ответила Беатрис. — Просто не делай того, о чем будешь жалеть. Они выбрались на поверхность через час. Путь через рушащийся Клипот был тяжелым: корни, еще недавно полные жизни и демонической энергии, теперь иссыхали и крошились под ногами, а воздух, пропитанный запахом тлена, становился все более спертым. Данте шел первым, прокладывая дорогу; за ним — Беатрис, Август и Неро, все еще погруженный в мрачное молчание. Фургон ждал их у подножия исполинского древа. Едва они показались из провала, как навстречу им бросились Триш, Леди и Нико. — Живы! — выдохнула Нико, и в ее голосе прозвучало столько облегчения, что даже Данте на мгновение перестал хмуриться. — Я уж думала, вас там похоронило! — Почти, — отозвался Данте. — Но у меня есть привычка выбираться из могил. Леди, стоявшая рядом с Триш, окинула его быстрым, профессиональным взглядом — оценила раны, степень усталости, общее состояние. Увиденное ей, судя по всему, не понравилось, но она ничего не сказала. Только чуть заметно кивнула, признавая, что он все еще на ногах. — Клипот рушится, — сообщила Триш, указывая на багровое небо. Огромные ветви исполинского древа, еще недавно пульсировавшие демонической силой, теперь покрывались трещинами и опадали, рассыпаясь в прах. — Без подпитки оно не может существовать. Через несколько дней от него ничего не останется. — Хорошо, — кивнул Данте. — Меньше работы для нас. — А Уризен? — спросила Леди. — Вы убили его? Данте покачал головой. — Уризена больше нет. Но Вергилий вернулся. Повисла пауза. Леди и Триш переглянулись. Нико, до этого возившаяся с каким-то прибором, замерла. — Погоди, — произнесла она. — Тот самый Вергилий? Твой брат? Тот, который… ну, ты понимаешь? — Тот самый, — подтвердил Данте. — И что теперь? — Теперь я должен остановить его. Один. — Что значит «один»?! — Неро, до этого молча стоявший в стороне, резко обернулся. Его лицо снова исказилось от ярости. — Ты снова собираешься все решать за нас?! — Неро, не начинай… — Нет! Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока ты там будешь… — Неро! — голос Данте прозвучал так резко, что юноша осекся. — Я уже объяснил тебе! Это мой бой. Мой и его. Ты не должен в этом участвовать, как и Беатрис! — Но я… — Ты его сын, — тихо произнес Данте. — И я повторю, что именно поэтому я не могу взять тебя с собой. Я не допущу, чтобы ты убил своего отца. Или чтобы он убил тебя. Ты понимаешь? Неро замолчал. Его плечи опустились. В этот момент Нико, прочистив горло, выступила вперед. В ее руках было нечто, завернутое в промасленную ткань. — Раз уж ты собрался в самое пекло, — произнесла она, разворачивая сверток, — у меня для тебя кое-что есть. Я вообще-то для Леди делала, но она сказала, что тебе нужнее. Да и должок с меня не спишут, сам понимаешь. В ее руках оказалась ракетная установка. Не просто оружие — произведение инженерного искусства. Корпус был усилен демоническим металлом, добытым из обломков, что остались после битвы с Голиафом. Прицельный механизм мерцал голубоватым светом — Нико встроила туда систему наведения, работающую на остаточной демонической энергии. На боку красовалась надпись, выведенная белой краской от руки: «Калина Энн II». — Я назвала ее в честь той, первой, — пояснила Нико. — Помнишь, у Леди была такая? Ну, до того, как Уризен ее разнес. Эта — улучшенная версия. Мощнее, точнее, и с функцией стыковки. Если найдешь оригинал, сможешь соединить их вместе. Тогда вообще убойная сила будет. Данте взял оружие, взвесил в руках. На его лице появилась та самая усмешка — довольная, почти мальчишеская. — Нико, ты гений. — Я знаю, — ответила она, поправляя очки. — Но ты все равно скажи это еще раз. Мне полезно для самооценки. — Ты гений. А теперь — к делу. Данте повернулся к дочери. Их взгляды встретились, и в этом безмолвном обмене было сказано больше, чем можно выразить словами. Он не просил у нее разрешения — она и не дала бы. Но он просил о другом. — Беа, — произнес он, — присмотри за Неро. Не дай ему сделать глупость. И… — он перевел взгляд на Августа, — присмотри за ними. Август молча кивнул. Его единственный глаз, темно-серый, встретился с глазами Данте, и в этом взгляде читалось понимание, которое бывает только между людьми, прошедшими через ад и вернувшимися обратно. — Я вернусь, — добавил Данте, вновь глядя на дочь. — Обещаю. — Ты всегда так говоришь, — ответила Беатрис, и ее голос дрогнул. — А потом тебя приходится вытаскивать из передряг. — Это у нас семейное. Он обнял ее — крепко, прижав к себе так, словно хотел защитить от всего мира. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя знакомый запах — пороха, пыли и того неуловимого, что она всегда называла «запахом дома». Затем он отстранился и, больше не оборачиваясь, зашагал прочь, в багровый сумрак разрушающегося Клипота. Беатрис смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в клубах дыма и пепла. Затем сунула руку в карман куртки — и нащупала что-то, чего там раньше не было. Маленький диктофон. Она сжала его в ладони, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Она еще не слышала, что на нем записано. Но знала: это слова, которые отец хотел сказать ей на случай, если не вернется. Данте продвигался вглубь разрушающегося Клипота. Вокруг него корни иссыхали и осыпались прахом, а воздух, еще недавно пропитанный демонической энергией, становился все более разряженным. Он шел быстро, несмотря на раны, — время поджимало, и каждая минута промедления могла стоить слишком дорого. Он знал, где сейчас Вергилий. На вершине Клипота. Там, где демоническая энергия была наиболее плотной, где можно было восстановить силы перед решающей битвой. Брат дал ему время — и он собирался использовать это время с умом. Но путь к вершине не был пустым. Первым он почувствовал запах. Запах озона от молний, смешанный с чем-то знакомым. И ощущал каждый раз, когда V призывал своих фамильяров. А затем из тени раздался знакомый скрипучий голос: — О, смотрите-ка, кто явился! Сам великий Данте, легендарный охотник на демонов, гроза Преисподней и просто красавчик! Решил прогуляться перед смертью? Грифон вылетел из темноты, расправив крылья. Его темно-синие перья искрили статическим электричеством, а три пары золотистых зрачков в каждом глазу смотрели на Данте с вызовом и… сожалением? Трудно было сказать. Рядом с ним, бесшумно выскользнув из мрака, появилась Тень. Черная пантера, сотканная из чистой тьмы, припала к земле, готовая к прыжку. Ее желтые глаза горели в полумраке, а лезвия-лапы тихо скрежетали по камню. А за их спинами, в глубине, пульсировал Кошмар. Огромный голем из тьмы и демонической энергии, чьи очертания то проявлялись, то вновь растворялись в сумраке. — Ну, привет, пернатый, — Данте остановился, поигрывая мечом. — А я уж думал, ты вернулся к своему хозяину. Или, точнее, в своего хозяина. — Мы не вернулись, — ответил Грифон, и в его голосе впервые не было привычного сарказма. Только какая-то странная, почти печальная решимость. — Мы — это не он, а то, что он отбросил. Воспоминания. Кошмары. Те дни, когда он был рабом Мундуса, когда его тело было не его, когда его разум был затуманен чужой волей. Он вырезал нас из себя, как раковую опухоль. И теперь мы здесь. Сами по себе. И мы убьем тебя, Данте. — Ну-ну, — Данте принял боевую стойку. — Попробуйте. Бой начался мгновенно. Грифон взмыл под своды и обрушил на охотника град электрических разрядов. Воздух наполнился треском, а молнии, срывавшиеся с его перьев, прожигали камень, оставляя оплавленные борозды. Данте уходил перекатами, парировал мечом, но Грифон был быстр — быстрее, чем прежде. Тень атаковала с флангов. Она двигалась бесшумно, появляясь то слева, то справа, и ее лезвия рассекали воздух в миллиметрах от тела Данте. Охотник, наученный горьким опытом, знал: эту тварь нужно бить в момент, когда она материализуется. Уловить ритм ее появлений и исчезновений было почти невозможно, но у него был опыт сотен битв. А затем в бой вступил Кошмар. Голем обрушился на Данте всей своей чудовищной мощью — удары его каменных кулаков сотрясали своды, выбивая из стен фонтаны каменной крошки. Лучи чистой демонической энергии, срывавшиеся с его тела, прожигали воздух, не оставляя пространства для маневра. Данте активировал грех демонической формы. Багровая аура окутала его тело, и меч в его руках засиял ослепительным светом. Он рванул вперед, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и боль. Фамильяры сражались с отчаянием обреченных — они знали, что без хозяина их время истекает, что сама их сущность распадается с каждым мгновением, но они не отступали. Грифон осыпал Данте молниями, Тень рвала его когтями, Кошмар сокрушал ударами. А охотник продолжал сражаться, и его меч пел в руках, разрубая тьму и демоническую плоть. Первой пала Тень. Измотанная, израненная, она попыталась исчезнуть в очередной раз, но Данте поймал ритм ее движений. Его клинок пронзил ее в тот самый миг, когда она материализовалась для очередной атаки. Пантера издала последний, едва слышный визг и рассыпалась черным пеплом. Кошмар рухнул следующим. Данте, активировав все резервы своей демонической силы, обрушил на него серию сокрушительных ударов. Голем пытался защищаться, но его тело, лишенное подпитки от хозяина, уже начало распадаться. Последний удар — и он рассыпался, оставив после себя лишь облако черной пыли и запах серы. Остался только Грифон. Он парил под сводами, тяжело дыша. Его перья поредели, несколько были вырваны с мясом, а глаза, что всегда смотрели на мир с сарказмом и вызовом, теперь были полны боли и усталости. — Ну что, пернатый, — произнес Данте, опуская меч. — Может, хватит? Ты проиграл. — Проиграл? — Грифон издал звук, похожий на смех — горький, надтреснутый. — О, Данте, я проиграл задолго до того, как мы встретились. Я проиграл в тот самый день, когда он вырезал нас из себя. Когда решил, что воспоминания о тех годах — это слабость, от которой нужно избавиться. Но знаешь что? Это не слабость. Это часть его. Часть, которую он никогда не сможет вернуть. Он опустился ниже, так, что его глаза оказались на одном уровне с глазами Данте. — Я сражался с тобой не из ненависти, — продолжил он. — И не ради мести. Я знал, что ты победишь. Знал с самого начала. Но я должен был попытаться. Потому что, если бы я просто исчез, то это было бы неправильно. Я должен был сражаться. Ради него. Ради того, кем он был когда-то. — Ради Вергилия? — уточнил Данте. — Ради того мальчика, — ответил Грифон. — Того, кто когда-то боялся темноты. Того, кто часами сидел в библиотеке, читая книги. Того, кто любил своих мать и брата так сильно, что эта любовь жгла его изнутри долгие годы. Того, кого помнишь ты и помню я. Потому что мы — его воспоминания. Я — его кошмары. Я — все то, что он хотел забыть, но не смог. Он замолчал на мгновение, собираясь с силами. Его тело начало мерцать — он исчезал, как исчезает утренний туман под лучами солнца. — Удачи, Данте, — произнес он. — Она тебе понадобится. Он стал сильнее, чем когда-либо. Но ты… ты тоже стал сильнее. И еще кое-что. Я сожалею. Сожалею, что не смог защитить его. Что не смог остановить. Что был всего лишь голосом в его голове, а не рукой, способной удержать от падения. Но теперь… теперь это твоя задача. Останови его. И, может быть, спаси. Грифон рассыпался прахом раньше, чем Данте успел ответить. Его последние слова эхом разнеслись под сводами, но ветер, гуляющий по рушащемуся Клипоту, унес их прочь. Данте еще долго стоял, глядя на кучку пепла, оставшуюся от фамильяра. Затем медленно, очень медленно, поднял меч и двинулся дальше. Тем временем фургон мчался по рушащемуся мосту, соединявшему основание Клипота с городом. Огромные корни ломались под собственным весом, и своеобразный мост ходил ходуном. Нико, вцепившись в руль, лавировала между провалами и падающими обломками, и ее лицо, обычно полное сарказма и веселья, сейчас было напряжено до предела. — Быстрее! — крикнула Леди, выглядывая в окно. — Этот мост сейчас рухнет! — Я и так быстрее не могу! — огрызнулась Нико. — Если я еще прибавлю, мы взлетим на воздух вместе с мостом! Неро сидел в углу фургона, сжимая Алую Королеву. Его лицо было мрачным, а взгляд — отсутствующим, устремленным куда-то внутрь себя. Беатрис, сидевшая напротив, наблюдала за ним. Она знала этот взгляд. Так смотрела она сама, когда после возвращения из другого мира часами сидела на диване, глядя в одну точку. Это был взгляд человека, который пытается переварить правду, слишком тяжелую для одного сердца. — Неро, — позвала она. Он не ответил. — Неро! — на этот раз громче. Он поднял голову. Его глаза были красными, но сухими. — Чего тебе? — Ты в порядке? — В порядке? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой, почти гримасой. — Ты серьезно? Я только что узнал, что мой отец — тот самый монстр, который пытался уничтожить мир, оторвал мне руку и чуть не убил Данте и тебя. И ты спрашиваешь, в порядке ли я? — Я спрашиваю, потому что беспокоюсь о тебе. — Не надо. Я справлюсь. Он отвернулся, и Беатрис поняла: он не справится. Но он не позволит себе сломаться. Не здесь. Не при всех. И в этот момент фургон сильно тряхнуло — мост под ними просел, и одна из балок рухнула в бездну. Неро, не пристегнутый, пошатнулся, но удержался на ногах. А затем, прежде чем кто-либо успел его остановить, он рванул к двери и распахнул ее настежь. Горячий и пропитанный пеплом ветер ворвался в салон, заставив всех зажмуриться. — Неро! — закричала Нико. — Ты что творишь?! — Я должен остановить их! — крикнул он в ответ. — Я не могу просто сидеть и ждать! Я не могу позволить им убить друг друга! — Но Данте сказал… — Плевать, что он сказал! Это и мой бой тоже! Мой! И никто не остановит меня! И прежде, чем кто-либо успел его удержать, Неро выпрыгнул из фургона на ходу. Он приземлился на остатки моста, перекатился, вскочил на ноги и, не оглядываясь, бросился обратно — туда, где возвышался Клипот. — Черт! — выдохнул Август. — Я за ним, — Беатрис уже была на ногах. — Остановите фургон, когда будете на безопасном расстоянии. Я вернусь с ним. — Беа, нет! — Август схватил ее за руку. — Это слишком опасно! Мост рушится! Ты… — Я вернусь, — повторила она, глядя ему в глаза. — С ними. И, не дожидаясь ответа, выпрыгнула следом. Беатрис нагнала Неро через несколько минут. Он бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через провалы и уворачиваясь от падающих обломков, и его лицо было искажено такой яростью, что она на мгновение испугалась. — Неро! — крикнула она, хватая его за плечо. Он резко обернулся, и его взгляд, дикий, безумный, уперся в нее. — Уйди, Беа! Это не твое дело! — Это мое дело! Ты мой брат! И я не позволю тебе… — Ты не понимаешь! — он стряхнул ее руку. — Ты не понимаешь, каково это — узнать, что ты сын чудовища! Что ты можешь стать таким же, как он! — Я понимаю, — ответила она, и ее голос прозвучал так тихо, что Неро на мгновение замер. — Я понимаю лучше, чем ты думаешь. Когда я впервые проснулась и увидела, что моя рука превратилась в демоническую, я думала, что я монстр. Я плакала всю ночь. Папа сидел рядом и говорил мне дышать. Он говорил, что это не делает меня монстром. Что только мой выбор определяет, кем я стану. И он был прав. — Это другое… — Нет, не другое. Вергилий — твой отец. Но это не значит, что ты должен повторить его судьбу. Ты — не он. Ты — Неро. Тот, кто сражался со мной в замке, кто спас Кирие, кто никогда не сдается. Твои родители не делают тебя чудовищем. Твой выбор делает тебя тем, кто ты есть. И сейчас ты стоишь перед этим выбором. Неро смотрел на нее долго. Очень долго. Затем его плечи поникли, и он опустился на обломок колонны. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я хочу остановить их. Я хочу, чтобы они перестали сражаться. Но я не знаю, как. Беатрис села рядом. — Иногда, чтобы понять, что делать, нужно услышать голос того, кто любит тебя больше всех на свете. Позвони Кирие. Неро поднял голову. В его глазах мелькнуло сомнение, но затем он очень медленно, полез в карман и достал телефон. Экран был треснут, корпус поцарапан, но устройство все еще работало. Он набрал номер и прижал трубку к уху. Гудок. Другой. Третий. — Неро? — голос Кирие, такой родной, такой далекий, прозвучал в трубке, и юноша вздрогнул. — Неро, это ты? Ты в порядке? — Кирие… — его голос сорвался. — Я… я должен тебе кое-что рассказать. Я узнал… я узнал, кто мой отец. Пауза. — И кто же он? — Вергилий. Брат Данте. Еще одна пауза. Затем голос Кирие, все такой же мягкий, но полный стали: — И что ты собираешься делать? — Я не знаю. Я хочу остановить их. Хочу, чтобы они перестали сражаться. Но я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Что я недостаточно силен. Что я… — Неро, — перебила Кирие, — помнишь, что я сказала тебе перед тем, как уехала? Я сказала, что верю в тебя. Что ты самый сильный человек, которого я знаю. Это правда. И я говорю это не потому, что люблю тебя. Я говорю это потому, что знаю: ты способен на то, на что не способен никто другой. — Но что я должен сделать? — прошептал он. — То, что считаешь правильным. Не то, что тебе говорят. Не то, что от тебя ждут. А то, что ты сам чувствуешь. Если ты чувствуешь, что должен остановить их, — останови. Если чувствуешь, что должен сражаться, — сражайся. Но делай это не из ненависти. Делай это из любви. Любви к своей семье. Любви к тем, кто тебе дорог. Потому что только любовь может остановить ненависть. Только любовь может спасти тех, кто потерял себя. Неро закрыл глаза. Единственная слеза скатилась по его щеке и упала на треснувший асфальт. — Я люблю тебя, Кирие. — Я знаю. Возвращайся домой. И приведи всех их с собой. Он нажал отбой. Долго сидел, глядя на погасший экран. Затем поднял голову и встретился взглядом с Беатрис. — Я должен остановить их, — произнес он. — Не убить. Остановить. Я должен заставить их посмотреть друг на друга и увидеть не врагов, а братьев. Я не знаю, смогу ли. Но я должен попытаться. Беатрис кивнула, вставая. — Тогда идем вместе. Они двинулись. Он — тот, кто всегда считал себя одиноким сиротой, подкидышем, никому не нужным ребенком. Она — та, кто прошла через тот же ад и нашла в себе силы простить. Они шли плечом к плечу, и в их сердцах горел один и тот же огонь — желание спасти свою семью от самой себя.