Mission 47: «За гранью клинков»

Каждый удар меча о меч высекал снопы искр, озарявших искаженное пространство на вершине исполинского древа. Земля под ногами содрогалась от их мощи, и казалось, что само Древо стонало от напряжения, не в силах выдержать ярость двух потомков Спарды. Данте встретил очередной выпад Вергилия, и их клинки скрестились с оглушительным звоном, от которого, казалось, закладывало уши. В полумраке багрового заката сверкнули сталь и решимость в глазах обоих братьев. — Твой портал… — Данте, перехватив меч поудобнее, отбил серию быстрых ударов Ямато, — …открывает путь в любое место, да? Вергилий, парируя ответный выпад, усмехнулся ледяной усмешкой, которая так часто появлялась на его лице при встрече с братом. — Если хочешь заполучить его, тебе придется его отобрать. Но ты и сам это знал. — Я так и думал, что ты это скажешь. Их диалог прервался новым вихрем атак. Данте использовал свою демоническую форму, его тело окуталось багровой аурой, а клинок в его руках засиял ослепительным светом. Вергилий ответил тем же — он активировал свою собственную демоническую форму, и его фигура стала еще более грозной, окутанная синим пламенем. Они бились так, что сами стволы Клипота покрывались трещинами, осыпаясь багровой пылью в бездну. — Помню, ты всегда хотел больше силы, — сказал Данте, уклоняясь от очередного удара Ямато. Воздух вокруг них содрогался от каждого соприкосновения клинков. — Но посмотри, к чему это привело. Ты разрушил город, убил невинных. И ради чего? Чтобы снова драться со мной? Вергилий, отбив атаку, отступил на шаг. — Сила — это все, Данте. Это единственное, что имеет значение в этом мире. Или ты думаешь, что твоя сентиментальность способна победить меня? Твоя вера в людей? — Ты ошибаешься, брат. Сила не в этом. Она в тех, кто готов за тебя умереть. И в тех, за кого готов умереть ты, — голос Данте, несмотря на тяжесть боя, звучал твердо. — Сентиментальность всегда была твоей слабостью. И мы оба знаем, чем это кончается. Вергилий атаковал вновь. Мечи скрестились в яростном клинче, и их лица оказались в опасной близости друг от друга. В глазах обоих горел огонь, который не угасал уже много лет. — Тебе не победить меня, Данте. Ты слабее. Ты всегда был слабее, потому что думал о других. А я всегда думал о себе. — Тогда почему ты все еще здесь? Почему ты не ушел? — Данте резко оттолкнул брата, заставляя того отступить. — Потому что ты знаешь, что я прав. И потому что ты хочешь, чтобы я тебя остановил. Вергилий замер на мгновение. В его ледяных глазах мелькнула тень — неуловимая, почти неразличимая. Данте знал, что скрывается за этой маской. Они сошлись вновь, и их битва стала еще яростнее. Это был не просто бой — это был разговор, который они вели клинками. Язык, понятный только им двоим. В каждый удар они вкладывали десятилетия боли и потерь. Каждый парированный выпад был криком о помощи, которую они не могли произнести словами. В какой-то момент Вергилий, устав от бесконечной схватки, замешкался, готовясь к очередной атаке. Данте использовал этот миг, чтобы сократить дистанцию. Их клинки снова скрестились, и Данте, глядя брату прямо в глаза, сказал: — Ты думаешь, я не знаю, что ты сделал? Что ты использовал Неро, чтобы вернуть Ямато? Что ты превратил его жизнь в ад? — Голос Данте был полон стали. — Но он не сдался. Он пошел за тобой. Он готов остановить тебя, даже если ты его отец. Вергилий, услышав это слово, на мгновение замер. Его клинок дрогнул в руке, и в этом секундном замешательстве читалась целая пропасть эмоций, которые он пытался скрыть за маской безразличия. — Неро… — произнес Вергилий, и в его голосе впервые за весь бой послышалась неуверенность. — Да, Вергилий. Неро — твой сын. Тот, кого ты бросил. Тот, кого ты лишил руки. И он все равно он идет сюда. Не чтобы убить тебя. А чтобы остановить. — Данте на мгновение задержал взгляд на брате. — У тебя есть шанс все изменить. Вергилий, казалось, хотел что-то сказать. Его губы дрогнули. Но затем он снова сжал Ямато, и его лицо приняло прежнее холодное выражение. — Ты ничего не знаешь, Данте. Ты всегда жил в своем мире иллюзий, где добро побеждает зло. Но реальность жестока. И я — ее воплощение, — ответил Вергилий. Он атаковал вновь, но в его ударах уже не было прежней ярости — скорее, отчаяние. — Может быть, — ответил Данте, парируя удар. — Но я хотя бы пытаюсь сделать этот мир лучше. А ты пытаешься его уничтожить. И не ради силы. Ради того, чтобы не чувствовать боли. Бой продолжался, но теперь в нем чувствовалось нечто иное. Это уже не была битва за победу. Это был разговор, который они вели на языке клинков. Спор двух братьев, которые так и не научились говорить друг с другом. Внизу, на полпути к вершине, Неро и Беатрис пробивались сквозь демонов, преграждавших путь. Вокруг них кипела битва — твари Клипота, обезумевшие от близости к своему создателю, набрасывались на них со всех сторон. Неро яростно прорубался вперед, не обращая внимания на раны. Беатрис прикрывала его с флангов, ее движения были быстрыми и смертоносными — точными ударами она расчищала путь. — Они там, наверху, — бросил Неро через плечо, отмахиваясь от очередного демона. — Я чувствую, — ответила Беатрис, уворачиваясь от когтей твари. Серена пульсировала в ее руке, отзываясь на близость братьев. — Они истязают друг друга. И это никогда не кончится. Пока кто-то не вмешается. — Она помолчала, пробиваясь вперед. — Неро, мне нужна твоя помощь. Я не смогу пройти через это одна. Твоя сила — единственное, что может их остановить. Только ты сможешь их разнять. Неро остановился на мгновение, и его лицо исказилось от боли и ярости. Он смотрел на вершину Клипота, туда, где его отец и дядя пытались уничтожить друг друга. В его глазах мелькнул гнев и отчаяние — слишком много боли принесла ему эта правда. — Я не знаю, как… — начал он, но Беатрис перебила его, схватив за плечо. — Неро, — ее голос был твердым, но в нем звучала надежда. — Ты — их связь. Ты — единственный, кто может их объединить. Твой отец не знал о тебе, но теперь знает. И ты должен показать ему, что ты — не просто оружие. Ты — его сын. И ты его прощаешь. Не ради него. Ради себя. Ради того, чтобы разорвать этот круг ненависти. Неро посмотрел на нее. В ее голубых глазах он видел свое отражение. Он видел то же упрямство, ту же ярость. Он видел надежду, которую не хотел терять. — Я сделаю это, — сказал он твердо. — Я остановлю их. Но я не смогу сделать это один. Беатрис криво улыбнулась. — Я всегда буду с тобой, брат. Мы справимся. Вместе. В этот момент где-то на вершине раздался оглушительный грохот — братья столкнулись вновь. Неро дернулся, и его глаза на мгновение загорелись новым светом. Беатрис почувствовала, как в воздухе заклубилась энергия, непохожая ни на что, что она ощущала раньше. Вокруг Неро начало формироваться сияние — не багровое, как у Данте, и не синее, как у Вергилия, а совершенно новое. Его собственная сила просыпалась, рожденная болью и пониманием того, кто он есть на самом деле. Но на пути к вершине их ждала еще одна преграда. Из глубины Клипота вырвался огромный корень — последний защитный механизм Древа, воплощение воли Уризена, еще сохранившейся в этом мире. Корень был покрыт шипами и пульсировал демонической энергией, загораживая проход. — У нас не так много времени! — крикнула Беатрис, уворачиваясь от удара корня, который с такой силой врезался в землю, что она пошатнулась и чуть не упала. — Я знаю! — Неро, используя Алую Королеву, нанес серию быстрых ударов по корню. Лезвие, разогнанное до предела, врубалось в плоть Древа, высекая снопы искр и багровой крови. Но этого было недостаточно — корень регенерировал почти мгновенно. — Этот ублюдок не дает пройти! Беатрис призвала призрачные клинки, и они вонзились в основание корня, ослабляя его хватку. Затем она активировала трюк, появившись за спиной Неро и прикрывая его от атаки с фланга. — Бей в основание! — крикнула она. — Там, где он соединяется с Древом! — Сделаю! — Неро замахнулся Алую Королевой, и мощный удар обрушился на основание корня, почти перерубив его. Корень вздрогнул, по его поверхности побежали трещины, из которых хлынул поток багровой жижи, залившей все вокруг. — Еще один удар! — Беатрис вложила в следующий выпад всю свою силу, и Серена, рассекая воздух, вонзилась в ослабленную плоть. Корень взревел — низкий, утробный звук, от которого, казалось, сама земля задрожала, — и рухнул, открывая проход к вершине. Неро рванул вперед, и Беатрис побежала следом. Но они не успели сделать и нескольких шагов, как из пробитой стены вырвались новые демоны. Их было слишком много — целая орда мелких тварей и два огромных Ада Каина, заслонивших путь к вершине. Они преградили им дорогу, и Неро вынужден был остановиться, чтобы отразить их натиск. — Черт! — выругался он, отбиваясь от наседающих тварей. — Они блокируют путь! Беа, их слишком много! Беатрис оглянулась. Демоны лезли со всех сторон, их глаза горели багровым, а из пастей сочилась ядовитая слюна, прожигающая каменные плиты, по которым они бежали. Она поняла, что времени нет — каждая секунда промедления могла стать роковой. И когда она уже была готова ринуться в бой, Неро замер. Его лицо изменилось, и она почувствовала, как в воздухе снова клубится энергия — более мощная, чем прежде. — Неро… — начала она, но он не дал ей закончить. Неро выпрямился во весь рост, сжимая Алую Королеву. Его глаза загорелись новым светом — чистым, белым, ослепительным. Он прорычал что-то, что больше походило на рык зверя, чем на человеческую речь. По его телу побежали голубые линии — первые искры его собственной силы, просыпающейся в нем. Беатрис видела это мгновение — момент, когда его ярость и боль превратились в осознание своей истинной сущности. Вокруг Неро проявилась его демоническая форма. Его тело покрылось чешуей, глаза изменились — вместо обычных синих глаз зажглись два желтых зрачка с черными склерами. Из спины вырвались два огромных синих крыла, а за его спиной материализовались призрачные руки — такие же, как его демоническая конечность, только огромные, парящие в воздухе. Беатрис замерла. Она чувствовала исходящую от него силу — такую же чистую и яростную, как та, что она ощущала, когда сама впервые пробудила свой триггер. Только ее триггер питала отчаянием, а его — осознанием истины. Неро поднял голову. Его глаза горели новым светом, полным решимости. Он знал, что делать. Знакомая уверенность текла по его венам, разгоняя адреналин и заставляя сердце биться быстрее. Прошло несколько мгновений, и на его лице появилось выражение — то самое, которое она видела у него в Фортуне, когда он стоял перед Спасителем. Это был боевой дух потомка Спарды, который не знал, что значит сдаваться. — Я знаю, что я должен делать, — сказал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Неро, ты… — начала Беатрис, но он уже подошел к ней и схватил за капюшон ее плаща, в котором она была. — Держись! — только и сказал он. И они взлетели. Беатрис почувствовала, как под ногами исчезает земля. Ветер свистел в ушах, трепал ее волосы. Голубые крылья Неро несли их вверх, прямо сквозь багровое небо, к вершине Клипота, где братья сражались насмерть. Внизу осталась земля, и на несколько мгновений ей показалось, что она парит в невесомости. — Неро, ты вообще с ума сошел?! — крикнула Беатрис, пытаясь перекричать ветер. — Ты не мог просто сказать, что умеешь летать? — Я и сам не знал! — ответил он. — Но сейчас — знаю. И я должен остановить их. Ты же сама говорила, что я нужен там, наверху. Что я — их связь. И я хочу это сделать! Беатрис ничего не ответила. Она только крепче сжала его руку и, зажмурившись, позволила ветру нести их вверх. На вершине Клипота их ждали двое — ее отец и ее дядя. И Неро, наконец понявший свое место в этой семье, готов был сделать то, что должен был сделать уже давно. На вершине Клипота бой продолжался. Данте и Вергилий, измотанные, но не сломленные, бились снова и снова. Красные и синие вспышки озаряли багровое небо, и каждый удар меча отдавался эхом во всем Древе. — Ты никогда не изменишься, Вергилий! — крикнул Данте, нанося очередной удар. — Ты всегда будешь искать силу, даже если это уничтожит тебя! — А ты никогда не поймешь, что это такое — быть сильным! — ответил Вергилий, парируя удар. — Ты всегда прячешься за своей человечностью, Данте! Ты — слаб. Слаб, как и все люди! — Возможно, — ответил Данте, и в его голосе впервые за весь бой прозвучало что-то похожее на принятие. — Но я хотя бы понимаю, что сила не только в мече. И я не позволю тебе уничтожить все, что мы создали. Они снова сошлись, и их мечи скрестились с такой силой, что воздух вокруг них вспыхнул багровым пламенем. Они кружили в танце смерти, и казалось, что этот бой будет длиться вечность. И в этот момент, когда Данте уже занес меч для решающего удара, а Вергилий готовился к контратаке, между ними, словно из ниоткуда, возник Неро. Он врезался в пространство между братьями с такой силой, что его ударная волна отбросила их друг от друга. Неро приземлился на вершину Клипота, тяжело дыша. Беатрис, отпустив его руку, приземлилась рядом, оглядывая поле боя. На ее лице застыло выражение решимости и тревоги. — Хватит! — крикнул Неро. Его голос эхом разнесся по багровому закату. — Хватит убивать друг друга! Данте замер. Вергилий тоже остановился, и его клинок дрогнул в руке. Повисла напряженная тишина. Братья смотрели на Неро, на его новую форму, на его глаза, горевшие решимостью и болью. — Неро… — начал Данте, но юноша перебил его. — Я сказал: хватит! — Его голос был твердым, как сталь Ямато. — Вы оба уже достаточно навредили друг другу. И достаточно навредили мне. Мне надоело смотреть, как вы пытаетесь убить друг друга! Я не позволю вам умереть. Ни одному, ни другому. Вергилий, все еще сжимая Ямато, смотрел на Неро. В его глазах мелькнуло что-то, чего не было раньше. Он видел в этом молодом человеке не просто своего сына — он видел себя. Свою гордость, свою ярость, свою силу. Но он видел и нечто другое: человечность. — Неро, — произнес Вергилий, и его голос звучал почти мягко. — Ты не понимаешь. Это наш бой. Наш и только наш. — Нет, — твердо ответил Неро. — Это бой всей нашей семьи. Вергилий молчал, глядя на него. В его ледяных глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на... растерянность? На губах застыло странное выражение — смесь гордости и боли. Неро повернулся к Данте. — И ты! Ты называл меня «мертвым грузом»! Ты не брал меня с собой! Ты думал, что я не справлюсь! А теперь вы оба собрались тут поубивать друг друга, как два идиота! Он сделал шаг вперед. — Знаете, в чем ваша проблема? Вы оба думаете, что сила — это все. Что нужно быть самым сильным, самым крутым, самым быстрым. А на самом деле... — голос его дрогнул, но он справился. — На самом деле сила — в том, чтобы защищать. Тех, кого любишь. Тех, кто рядом. Он перевел взгляд с одного на другого. — Я не позволю вам убить друг друга. Слышите? НЕ ПОЗВОЛЮ! Тишина. Только ветер завывал среди руин. — Ну, — раздался вдруг ленивый, хриплый голос. — Я, пожалуй, полежу тут и отдохну. Сами тогда разбирайтесь. Данте, сидевший на обломках, откинулся назад и закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась, из многочисленных ран сочилась кровь, пропитывая остатки рубашки. На лице застыла та самая кривая, усталая усмешка. Он вытянул ноги, закинул руки за голову и вздохнул с таким облегчением, будто только что вернулся с прогулки. — Пап! — Беатрис рванула к нему, упала на колени рядом. — Пап, ты как? — Жить буду, — прохрипел он, не открывая глаз. — Кажется. Но если этот… чертенок опять начнет тут командовать… я, пожалуй, притворюсь мертвым. Так спокойнее. Беатрис невольно улыбнулась. Даже сейчас, после всего, он оставался собой. Она провела рукой по его лицу, стирая кровь со щеки, и он чуть заметно улыбнулся в ответ. — Дурак ты, пап, — прошептала она. — Знаю, — ответил он, не открывая глаз. — Но ты меня таким и любишь. Неро тем временем повернулся к Вергилию. Тот стоял, опираясь на Ямато, и смотрел на сына. В его ледяных глазах происходило что-то, чему никто из них не мог найти названия. Грудь его тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина, но он держался прямо, не позволяя себе слабости. — Давай, — сказал Неро, принимая боевую стойку. Новая рука сжалась в кулак, крылья за спиной распахнулись шире. — Если ты хочешь силы — покажи, что ты можешь. Но я не отступлю. Вергилий смотрел на него долго. Очень долго. Потом чуть заметно кивнул. — Хорошо, — ответил он. — Докажи, что достоин. Они бросились друг на друга. Бой был коротким, но яростным. Неро сражался с отчаянной и бескомпромиссной решимостью, которая рождается только из любви. Его крылья сверкали, новая рука сжимала меч, и каждый удар, каждая атака были наполнены не ненавистью — желанием защитить. Вергилий, несмотря на усталость и раны, сражался с холодной, расчетливой грацией. Но в его движениях чувствовалось что-то новое — может быть, уважение, может быть, гордость. Он не пытался убить — он испытывал, проверял, учил. Наконец, после серии молниеносных атак, Неро обезоружил его. Ямато вылетела из рук Вергилия и со звоном покатилась по каменному полу, остановившись у самого края обрыва. Сам Вергилий рухнул на колени, тяжело дыша, опираясь руками о землю. — Все кончено, — сказал Неро, опуская меч. — Ты проиграл. Вергилий поднял на него глаза. В них не было ни злости, ни сожаления, а только спокойное, усталое принятие. Пот стекал по его лицу, смешиваясь с кровью из рассеченной губы, но он даже не пытался вытереть его. — Да, — ответил он тихо. — Ты сильнее. — Нет, — покачал головой Неро. — Не сильнее. Просто… у меня есть ради чего сражаться. Тишина. Вергилий смотрел на него, и в его взгляде происходило что-то, что Беатрис не могла прочитать. Что-то глубокое, личное, то, что было скрыто за ледяной маской долгие годы. Его губы дрогнули. — Прости меня, — сказал он вдруг. Неро замер. — За что? — За то, что отнял твою руку. — Вергилий перевел взгляд на Беатрис, стоявшую рядом с Данте. — За то, что подверг опасности вас обоих. За то, что… не был рядом. Он помолчал, собираясь с силами. Потом посмотрел на Неро, и в его глазах впервые появилось что-то, очень похожее на человеческое тепло. — Ты сильнее меня, Неро. Не демонической силой — духом. Ты нашел то, что я искал всю жизнь. И не потерял этого. Он взглянул на Беатрис. — И ты, Беатрис. Ты носишь нашу кровь, но ты не стала нашей тенью. Ты нашла свой путь. Ты нашла свою семью. — Он чуть заметно улыбнулся, и она видела лишь однажды, в тот момент, когда Вергилий из альтернативного мира передавал ей свои знания в башне Ордена. — Я горжусь вами. Обоими. Беатрис почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она смотрела на этого человека, столько лет жившего только силой, и видела в нем не врага. Не чудовище. А просто потерянного человека, который наконец нашел путь домой. Данте, приоткрывший один глаз, хмыкнул: — О, трогательный момент. Я сейчас расплачусь. Правда, у меня сил нет даже на это. — Заткнись, — беззлобно бросил Вергилий. Они стояли на вершине Клипота, глядя на умирающее древо. Багровый свет медленно угасал, уступая место серому, предрассветному небу. Ветер стихал, и впервые за долгое время в воздухе пахло не только гарью и смертью, но еще свежестью и свободой. Данте, поддерживаемый Беатрис, едва держался на ногах. Он опирался на ее плечо, тяжело дыша, но на лице его играла та самая кривая усмешка. Вергилий, опираясь на Ямато, стоял чуть поодаль, бледный, но спокойный. Неро, с крыльями, все еще пульсирующими за спиной, сжимал меч. — Есть только один способ остановить это, — сказал Вергилий, глядя на умирающее древо. — Кто-то должен спуститься в Преисподнюю и срубить корни Клипота изнутри. Закрыть врата навсегда. — Я пойду, — тут же отозвался Данте. — Нет, — Вергилий покачал головой. — Мы пойдем. Вдвоем. Только так можно запечатать врата. Беатрис почувствовала, как сердце пропустило удар. Она знала, что это значит. Знала, что, спустившись в Преисподнюю, они вряд ли вернутся. Это был билет в один конец. — Нет, — выдохнула она. — Пап, нет. Ты не можешь… — Могу, Беа, — ответил Данте, и в его голосе не было шутки. Только спокойная, твердая решимость. — Должен. — Но я… мы… — Вы остаетесь здесь, — перебил он. — Ты и Неро. Защищаете мир людей. Это теперь ваша работа. — Пап… — Беа, — он повернулся к ней, взял ее лицо в ладони. Его руки были холодными, но в этом прикосновении было столько отцовской любви и заботы. — Ты справишься. Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна. У тебя есть Неро, — кивок в сторону. — Твой снайпер. И все остальные. Вы справитесь. — Я не хочу тебя терять, — прошептала она, и слезы потекли по щекам. — Только не сейчас, пап. Не после всего. Мы едва только справились со всем. — Не потеряешь, — усмехнулся он. — Я буду там, — он ткнул пальцем себе в грудь. — Всегда. И в Серене твоей, и в сердце. Я — часть тебя, Беа. Он обнял ее — крепко, как в детстве, когда ей снились кошмары, и она прижималась к нему, чувствуя себя в безопасности. Поцеловал в макушку, задержавшись губами на мгновение дольше, чем нужно. — Береги себя, мелкая. И пусть у тебя все будет хорошо. Он развернулся и пошёл к Вергилию. Братья стояли рядом — два сына Спарды, готовые к последнему пути. Красное пальто Данте, изодранное в клочья, развевалось на ветру. Темно-синий камзол Вергилия, несмотря на все, оставался безупречным. — Неро, — окликнул Вергилий, не оборачиваясь. — Береги их. И себя. — Я… — Неро запнулся, не зная, что сказать. Голос его дрогнул. — Я буду. Вергилий чуть заметно кивнул и первым шагнул в багровую бездну. Его фигура растворилась в багровом свете, словно ее и не было. Данте, на мгновение задержавшись, обернулся. Посмотрел на Беатрис долгим взглядом. И криво улыбнулся. — Эй, Беа, — крикнул он. — Присмотри там за моим диваном. А то Неро его продавит окончательно. И за моим бардаком. Оставляю его на вас. И исчез следом. Тишина. Беатрис стояла на краю, глядя туда, где только что были из отцы. Слезы текли по щекам, и она не вытирала их. В груди разливалась боль и пустота, что, казалось, она сейчас разорвется. Серена пульсировала тревожно, отчаянно, словно тоже прощаясь. — Пап… — прошептала она одними губами. — Пап, вернись… А потом ее прорвало. Она закричала — дико, отчаянно, вложив в этот крик всю свою боль, весь спектр сдерживаемых эмоций. Крик эхом разнесся в воздухе. Она упала на колени, вцепившись пальцами в каменный пол, и рыдала так, что была не в силах остановиться. Все, что она сдерживала годами — страх, отчаяние, одиночество, — вырвалось наружу, захлестывая ее с головой. Она билась в истерике, захлебываясь слезами, и ее тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Неро подбежал к ней и упал на колени рядом, обнял ее, прижав к себе и пытаясь унять эту истерику. Но она не останавливалась. Она билась в его руках, и он чувствовал, как дрожит ее тело. — Беа, — шептал он, гладя ее по голове, прижимая к себе. — Беа, я здесь. Я с тобой. Ты не одна. — Он ушел, — всхлипывала она, уткнувшись ему в грудь. — Папа ушел… он не вернется… я знаю… он не вернется… Ее пальцы вцепились в его куртку с такой силой, что, казалось, вот-вот порвут ткань. Она дрожала, сотрясалась, и никак не могла успокоиться. — Но я знаю одно: он любил тебя. Больше всего на свете. И он хотел, чтобы ты жила. Жила и была счастлива. — Как я могу быть счастлива без него? — Ты будешь, — он уткнулся носом в волосы сестры. — Не сразу. Но будешь. Потому что ты сильная. И ты справишься. В глазах Неро тоже стояли слезы, но он не позволял им пролиться. Он посмотрел в сторону бездны, где исчезли два брата, и чувствовал, как в груди разливается странное тепло. Крылья за его спиной медленно исчезали, растворяясь в воздухе, но новая рука осталась — живая, настоящая, сотканная из силы. И этой рукой он гладил Беатрис по волосам — Они вернутся, — сказал он тихо, почти про себя. — Я знаю. Они вернутся. Ветер завывал на вершине Клипота, разнося пепел умирающего древа. Где-то вдалеке начинал разгораться настоящий рассвет — серый, робкий, но живой. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, освещая руины, корни, искалеченный город внизу. А Беатрис все плакала в объятиях брата, и он держал ее, не отпуская, шепча что-то успокаивающее и гладя по голове. — Я здесь, — повторял он снова и снова. — Я здесь, Беа. Мы тебя не бросим. Обещаю. И в этом обещании было больше силы, чем во всех демонических триггерах мира.