Супное раскаяние незнаниевого антагониста-лжеца

Журчание жидкой материи обволакивало уши личностей отблеском звёзд. Сложенные полотна белоснежной одежды лежали рядом с каменистым берегом. В бледном свете небесных тел отражался обнажённый и подтянутый образ благородного металла. Пальцы монотонно скользили по серебристой фигуре, смывая все нечистоты мира. Глаза закрылись под весом мыслей и планов. Яркое фиолетовое свечение возникло среди меланхоличной кружевной атмосферы, окрашивая ручей в сиреневую краску. — Протий. — не отрываясь от купания, ровно сказал Платинум. — Что Вы делаете в такое позднее время? — Здравия! — энергичным голосом ответил Гидроген, обратившись из воробьиного в гуманоидный облик. — Эй! Это к тебе такой вопрос, разве служители Пустоты не должны находиться в храме? — Я захотел хоть раз в жизни посетить место, отдалённое от элементалей. — Платина повернулся к Водороду, отчего последний вздрогнул. — Служба и разговоры утомляют. — Мне не понять тебя. — сиреневласый сел на аспидный булыжник, скрестив руки у груди. — Говорить с элементалями – это лучшая способность, данная мне Пустотой. — Почему Вы тогда не служитель Храма? — Там всё так строго! — признался бывший первородный, экспрессивно поднося тыльную часть ладони ко лбу. — Я бы и дня не выдержал… — Да, свободы у нас не хватает. — Платина двинулся ближе к светящемуся газу. — Но в обмен на это – сильная связь с Пустотой. — У меня иная ситуация. — худые, полупрозрачные ноги качались из стороны в сторону. — Её оковы – самый настоящий груз! — А знаете главную истину? Вы никогда не были свободным. — усмехнулся металл, проводя кистями по пластичным изгибам. — И сейчас Ваша свобода – иллюзия. — С чего это?! — заверещал Водород, а волосы резко вознеслись подобно пламени. — Когда Вы закрываете глаза, то видите лишь сплошную «Пустоту», божественную чернь. — объяснял спокойным тоном инертный, маскируя смешок пылью флегмы. — Либо у Вас, грешных неметаллов, всё иначе? Гидроген приподнялся с твёрдого камня, слегка отдаляясь от благородного металла: — То что какая-то там Углерод решила напасть на Гелий – ещё ничего не говорит! — парировал сиреневласый, упирая руки в боки. — Давайте не будем спорить. — худая рука поднеслась к подбородку, а голос стал более сладким и нежным. — Меня больше интересуют новости из Элементсбурга. — Грх... Ладно, я погорячился. — раздражённо ответил Протий. — Недавно прилетал предвестник заразы и отдал меч Свинцу, ну, или что-то подобное. — Это и есть оружие против страпельки. — мгновенно ответил Платина, подбирая влажную ткань с чем-то твёрдым внутри. — Почему ты это так думаешь? — подобная атласной ленте бровь газа приподнялась. — Я знаю это. Видение пришло ко мне во сне. — эстетическое тело выровнялось, задерживая взгляд на аметистовой фигуре. — Меч похож по технике на нож грешницы, не так ли? — Свинец не рассказывал подробностей, но у меня такое чувство, будто ты... — Прав? — перебил собеседника металл. — К слову, странглет не спит. — Я понял, попробуем! — молниеносная энергичность вернулась к высокому голосу. — Хотя другого выхода у нас нет… Протий взмыл в небеса и падающей звездой пронёсся над тёмным небом Элементалиса. Младший жрец остался среди стремящегося ручья и антрацитовой кроны деревьев. Лёгкими движениями он вынул острый нож грешницы из мокрой ткани и кинул рядом с ногами на каменистый берег. Платинум аккуратно натянул полупрозрачную от жидкой материи одежду, заправляя в зоне пояса. На лице заискрилась лёгкая улыбка, а перед глазами – воспоминания о дрожащих руках и самой первой форме «ученика». «Как хорошо, что я скоро от неё избавлюсь» – прошептал про себя инертный, хватая проклятое орудие и растворяясь в плотном слое листвы и тьмы. *** Ночь сопровождала его высокую фигуру через чернь туманности. Звёзды прятались за плотными облаками, насмешливо сверкая. Одежда стала легче, но недостаточно для сжирающего индивидуальность пространства поселения. На горизонте среди темноты виднелись миниатюрные дома. Некоторые горели изнутри жёлтым цветом, прерываясь фигурами элементалей. Знакомые звонкие звуки стучания ступней послышались с края леса. Листва шелестела подобно музыкальному инструменту, отыгрывая простую мелодию сквозь платиновый шёпот Спутника. Закрытое естественное стенами помещение окрашивал яркий свет от стеклянного фонаря. Травы вырисовывали тёмные узоры, а тени следили за плавностью движений Серебро. «Что угодно кроме реальности… О чём же ты думаешь, создание Пустоты?» – подумал про себя Платинум, светло-серые глаза следили за таинственным танцем эскапизма сквозь колючие ветки. Бесконечный ритм эмпирического желания сознательной свободы продолжался. Элегантные взмахи руками, кружение подобно опавшему лепестку электрозы. Она словно растворилась в желтоватой плазме свечения, проникаясь в тёплый эфир наслаждения мыслями. Платина мог бы стоять как вкопанный целую вечность, но глаза широко раскрылись. Затем характерный прищур изменил лицо, подобно скульптору. Шелест листьев оставил благородную одну. *** Пасмурные стены сжигали атмосферу пространства тёплым освещением. Деревянный стол скрипел как только карандаш касался пожелтевшей бумаги. Морщины напряглись, вникая в каждый неизвестный символ. Чёткие движения правой руки оставляли фантасмагоричные каракули о вознесении знания. «Серебро 109» – отразилось на загрязнённой чёрным минералом странице, поглощаясь сзади. Лицо благородного оставалось неизменным. Всё тот же стеклянный взгляд. Зрачки смотрели сквозь доску и пергамент, впиваясь в трещину на каменном полу. Инертный провёл линию. Рука вовсе не дрожала. «Знания Серебра 107» – другая надпись, полная еле различимыми иероглифами, вливалась друг в друга от безысходности создателя. Платинум время от времени оглядывался по углам миниатюрной комнаты, останавливая взгляд на деревянной двери. Отсутствие окон сжимало пепельное тело в объятиях дрожащей зависти. Затем ещё строчка антрацитового текста на текстурной плоскости: «Невинность». Стул со скрипом задвинулся, а нечто тяжёлое упало на застелённую алебастровым одеялом кровать. Вокруг чернота и грязь, никакого чувства успокаивающего порядка. В голове пустота смешалась с засохшими состояниями ядра, скрываясь среди супа и ног. В руках – всё та же бумага, что и раньше, шифр, написанный планами о вознесении величественности бытия. Острый почерк смешался в знаниевый суп из множества иероглифов. «Осталось только сделать» – с этими мыслями Платина осторожно достал нож с геометрическими узорами из-под мягкой объёмной подушки. Обсидиановое остриё сияло огненным, отражая яркий свет электроновой бабочки. Медленный цикл звука шагов слабо распространился по спальне. Худая рука потянулась к двери. Высокий шум послышался в пустом коридоре, а затем источник огня растаял, впиваясь в твёрдую древесину. Лучи от забытых эфирных насекомых вели инертного сквозь стены из серого кирпича, иногда украшенными картинами о сотворении. Ровная походка прониклась в освещаемое растущим Спутником пространство Храма. Вокруг все те же пустые скамьи, окрашенные в тёмно-синий. Пьедестал сверкал мрамором на ярких витражах, уподобляясь созданному сценарию. Шаги эхом отбивались от выразительных колонн помещения, создавая определённый ритм. Длинная меловая одежда развевалась, подобно облакам, от уверенных движений среброволосого, пряча за собой клинок. Центр города, а затем и золотистая листва, раскрашивающаяся в театр теней о мечте. — Серебро, милая. — меланхоличные движения остановились, как только из пухловатых губ вырвались звуки. — Я пришёл извиниться перед тобой. — Платина? — громко спросила Аргентум 109, с широко раскрытыми глазами глядя на собеседника. — Как ты узнал, что я здесь нахожусь? — Пустота подсказала. — прошептал инертный, пряча за тканью мягкого голоса острый холод. — Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — Платинум… — она подошла ближе, кладя ладонь на его гладкую щёку. — Всё в порядке, я могу понять твою реакцию. — Правда? — голос стал нестабильным, а в голове пробудились изначальные чувства. Теплота – первое воспоминание о ней. Внутренняя борьба поглощающей пустоты и позитивных слов. Хватка на ноже ослабла. Затем крик и треск металла отбились от звёздного неба. Огранённая часть раз за разом врезалась в искажённое лицо 109. Тело ослабло и с грохотом упало на охладевшую от недостатка света траву. Ещё пару точных движений лезвием и голова открылась. Руки не дрожали, вынимая полное энергии ядро. Совсем небольшая, размером в три фаланги, смесь нейтронов и протонов оказалась в ладони Платины. Лицо совсем не изменилось под давлением тяжёлого, только брови слегка поджались, напоминая нечто о режущей тоске. Он мог смотреть на извивающееся ядро, пока в разуме не пронеслась мысль: «Точно, море». Платина ринулся сквозь бесчисленное количество деревьев, среди которых становилось всё больше и больше песка. Линия между лесом и пляжем обрубилась колючими кустами, а за ними расслабляющий разум шум моря. — Приятного дрейфования, Серебро 109. — с этими словами блестящее ядро и желтоватый пергамент плюхнулись в жидкую материю, а волны с жадностью унесли вглубь загадочных вод. — Теперь никто не узнает. Скрип песка сыпался за шагами 195-го, оставляя воспоминания в объятиях холодного бриза. Вернувшись на знакомую равнинную местность, благородный металл осмотрелся. Тишина полуночной атмосферы витала в атмосфере и окрашивала уши в писк. Шелест листьев озарил открытый образ изуродованного тела. Переходной металл мгновенно перенёс стеклянный взгляд на объёмный куст, приближаясь к слегка лиловатому растению. Из куста вылетела электроновая бабочка, озаряя сумеречную тьму сиреневым светом. Платина пару секунд глядел с широко раскрытыми веками, а затем тело расслабилось. «Только глупая бабочка...» – серовласый со статичностью взял на руки останки Серебро, отдаляясь от жёлтого отблеска фонаря. Сияние вспыхнуло подобно аметистовой жеоде. Миниатюрные ладони моментально закрыли рот, а глаза наполнились светящимися каплями эфира. — Это сон, это сон! — высокое хныканье раздавалось среди равнин. — Прошу... *** — Я Вам точно говорю – Платина своими же руками раскромсал лицо 109-ой! — лицо исказилось от истеричных слёз при всплытии воспоминаний об обезличенном теле музыкантки. — Пожалуйста, хотя бы Вы мне поверьте… — Успокойтесь, всё решим. — монотонным голосом отвечала Золото, медленно направляясь в храм. — Ядром клянусь! — Протий вопел и прижимался к Аурум, не ощущая приливов насмехающегося ветра. — Прошу, поторопитесь, накажите преступника! Звёзды светили сквозь ширму в виде разноцветного витража. Возле алтаря отблеск Спутника указывал на некогда полную меланхоличной энергии личность. Спина упёрлась в одну из стенок плотного мрамора. Лицо превратилось в серое месиво из безъядерности и искривлённого металла. Из грудины торчал чёрный нож с геометрическими узорами, тот самый, который создала Алмаз 13. Сиреневласый быстро летал вокруг статичного тела инертной, пытаясь найти хоть какие-то признаки ядра. Выражение 197 никак не напряглось, даже в глазах не было изменений. Она подошла ближе, задержав взгляд на остром лезвии: — Это сделал Серебро 107. — Нет, это не правда! — громкие звуки, похожие на чириканье, срывались с губ. — Я всё видел, это был Платина! — Платина не знает, где находится нож Алмаз 13. — слова полны хладноядерности, объясняя Протию позицию. — Как ты можешь быть такой безразличной к потере?! — брови Гидрогена нахмурились, а тело резко подлетело к высокой фигуре. — Поверь мне! — Почему я должна верить Вам на слово, Водород? — Аурум сложила ладони в замок, флегматично глядя на свидетеля. — Проверь его комнату, прошу! — он пытался тянуть её в сторону спуска в подвал, но Золото не сдвинулась, ни на миллиметр. — Я понимаю Вашу утрату, но, пожалуйста, успокойтесь. — Что происходит в позднее время? — в огромном, даже удушающем размерами зале громкий атласный голос отбился от стен. Голубоватые от света звёзд ткани скользили по глянцевым плитам здания, пока владелец не онемел, увидев телесное «подношение». — Золото… Что произошло? — в глазах заискрился острый нож, а веки приподнялись вверх. — Вы сами всё знаете. — светловолосая резко повернула голову к 107. — Встречный вопрос Вам: почему Вы притворяетесь? — Не притворяется он! — выкрикнул Водород, приближаясь к Серебру. — Я знаю, что это Платина. — Протий, только Аргентум 107 знал, где лежит нож Алмаз 13. Медленные шаги послышались среди высоких стен, напоминая об алом супе. Платинум замер подобно статуе, увидев безъядерное тело когда-то дорогой подруги. Он ринулся к алтарю, иногда запинаясь о длинную ткань, и крепко прижал мягкое и статичное тело к груди. — 109, моя 109… — нос уткнулся в гладкую шею, а руки тряслись, сжимая останки благородной. — Лжец! — рявкнул сиреневолосый. — Я видел, как ты вырвал ядро! — Это не может быть Платина. — взгляд медовых глаз задержался на истеричной дрожи Младшего Жреца. — К тому же Серебро слишком спокойно себя ведёт для невинного. — Аргентум 107, ненавижу тебя, Аргентум 107! — вопли срывались из поджатых губ. Крики смешались в одну какофонию вечного хаоса. Серая инертная толпа прибыла, таращась на сцену трагикомедии. Они кричали друг на друга, бормотали, смеялись. Некоторые падали на землю с громким стуком металла. Визжание, визжание, а затем среди этого хаоса послышался монотонный голос: — Схватить Серебро 107 и отправить в Элементсбург. Вновь вопли. Храм трещал пасмурным танцем вечной неидеальности ночи. Элементали сгруппировались подобно электронным бабочкам у ядра планеты. — Нет, Платину надо, Платину надо! — Вы, неметаллы, все за одно! — инертный металл с прищуром взглянул на газа, отвернув голову от бренного тела. — И Алмаз 13, и ты теперь! Серовласый вновь уткнулся в волосы, закрываясь от мира в объятиях небытийной. И снова эхо чьего-то голоса в ядре: — Благодарю, Протий, за жалобу и отчёт насчёт борьбы с угрозой с востока. Можете уходить. Гул затих. Храм опустел. А Платинум остался сидеть у тела «возлюбленной». На лице – ухмылка.