Глава 7. Не бойся сказать «стоп».

Эван стоял перед дверью Большого дома и собирался с духом. Отец сказал: «После обеда». Обед закончился полчаса назад. Эван добросовестно съел суп, второе и даже яблоко — предупреждение Гленна о том, что богу «станет известно если он ослушается», действовало безотказно. Теперь он мял в кармане фиолетовый листок — тот самый, с которым пересёк границу Лагеря. Зачем он его взял? Сам не знал. Просто чувствовал, что он нужен. — Ты будешь входить или мне за тобой выйти? — раздалось изнутри. Эван вздохнул и толкнул дверь. Кабинет отца выглядел так же, как после их с ребятами преображения. Виноградные лозы вились по стенам, розы Миранды благоухали на подоконниках, плетёный коврик детей Гефеста лежал у стола. А за столом сидел Дионис — в своей неизменной полосатой рубашке, с банкой колы в руке. У стены, напротив стола, стоял огромный кожаный диван, которого раньше здесь не было. Эван мельком подумал, откуда он взялся, но спрашивать не стал. — Садись, — сказал бог, кивнув на стул напротив. Эван сел. — Ты пришёл, — констатировал Дионис. — Молодец. Я думал, придётся за тобой сатиров посылать. — Я не опаздывал, — возразил Эван. — Ты колебался перед дверью три минуты. Я считал. Эван покраснел. Дионис усмехнулся, но не зло. — Ладно, — сказал он, отставляя банку. — Перейдём к делу. Ты уже понял, что твоя способность — чувствовать эмоции других. Сильная штука. Полезная. Но если её не контролировать, она тебя сожрёт. — Он помолчал. — Ты готов учиться? — Готов, — кивнул Эван. — Тогда начнём. Дионис встал, подошёл к двери и выглянул в коридор. — Заходите! — крикнул он. В кабинет ввалились трое сатиров. Гленн и двое других — с разной степенью испуганности на лицах. Все они тряслись, копыта жалобно цокали по полу. — Владыка, — пискнул один, тот, с рыжеватой бородкой, — мы, конечно, всё понимаем, но зачем… — Молчать, — велел Дионис, и сатиры мгновенно замолчали. Эван с удивлением смотрел на эту картину. — Это твои подопытные, — пояснил Дионис. — Они будут помогать тебе тренироваться. Твоя задача — чувствовать их эмоции и не сходить с ума от этого. — А они? — спросил Эван. — А они будут стараться не умереть от страха, — хмыкнул Дионис. — Закрой глаза. Эван закрыл. — А вы, — обратился бог к сатирам, — садитесь на диван. В ряд. Сатиры послушно уселись на кожаный диван у стены, прижавшись друг к другу, как испуганные кролики. Гленн отчаянно зашептал молитву, но Дионис щёлкнул пальцами, и тот замолчал. — Итак, — сказал бог, поворачиваясь к сыну. — Сначала просто почувствуй их. Не анализируй, не пытайся понять, кто что чувствует. Просто откройся. Эван сделал глубокий вдох. И мир за его веками наполнился чужими эмоциями. Страх. Три разных оттенка страха. Один — липкий, холодный, почти животный. Второй — дрожащий, как желе. Третий — панический, с примесью отчаяния. И ещё все трое испытывали жуткое смущение. Сатиры явно не привыкли, чтобы на них так пристально смотрели, даже с закрытыми глазами. — Много, — выдохнул Эван. — Это нормально, — голос отца звучал спокойно, ровно. — Теперь отдели. Вот этот, слева — кто он? Гленн? Эван прислушался. Липкий страх. — Нет, — сказал он. — Это не Гленн. Гленн… другой. — Правильно, — в голосе Диониса послышалось одобрение. — У каждого своя текстура. Запоминай. Они тренировались около часа. Эван учился различать оттенки страха и смущения. Сатиры по команде Диониса то пугались, то смущались — радость изображать они не умели, потому что слишком боялись самого бога. Когда их попросили «порадоваться», вышло настолько неестественно, что Эвану стало неловко. — Сэр, — прошептал Гленн, — может, мы уже всё? — Не всё, — отрезал Дионис. В какой-то момент Эван почувствовал, что голова начинает кружиться. Он старался не подавать виду, но Дионис заметил — по тому, как сын побледнел и как напряглись его плечи. — Пауза, — сказал бог. — Вы трое свободны на сегодня. Сатиры бросились к выходу так быстро, что начали спотыкаться о собственные копыта. Гленн дважды чуть не упал, но каким-то чудом удержался на ногах. Эван открыл глаза и выдохнул. Лоб был мокрым. — Тяжело, — признался он. — Первый раз всегда тяжело, — философски заметил Дионис. — Со временем привыкнешь. Главное — научиться закрываться. Как щит. Представь, что между тобой и ними — стена. — Какая стена? — Любая. Каменная. Стеклянная. Из виноградных лоз, если хочешь. Эван попробовал. Представил стену из переплетённых лоз, плотную, как корзина. И сразу стало легче. Чужие эмоции перестали лезть в голову, остались где-то снаружи, за плетёной преградой. — Получается, — удивился он. — Конечно, получается, — усмехнулся Дионис. — Ты мой сын. Эван покраснел. Опять. — Ладно, — сказал бог. — С этим разобрались. А теперь займёмся кое-чем другим. Он подошёл к стене, где вилась виноградная лоза, и отщипнул побег. — Ты умеешь выращивать лозы. Это ты уже показал. Но ты знаешь, что ими можно не только душить монстров? Эван поднял бровь. — Смотри, — Дионис поднял руку, и лоза в его пальцах ожила. Она вытянулась, сплелась в петлю, затем в кольцо, затем в сложный узел, который внезапно распался на несколько тонких нитей, похожих на верёвки. — Ловушки, — пояснил Дионис. — Опутать ноги врага. Связать его. Поднять в воздух, если надо. Он щёлкнул пальцами, и лоза метнулась к стулу, обвила его ножки и подняла стул в воздух. — Вот это да, — выдохнул Эван. — Неплохо, правда? — усмехнулся Дионис, опуская стул. — А теперь ты. Эван подошёл к стене, коснулся лозы. Она отозвалась сразу — тёплым покалыванием в кончиках пальцев. Он попробовал сплести петлю. Получилось. Потом кольцо. Тоже. Потом узел — и лоза рассыпалась. — Не расстраивайся, — сказал Дионис. — В первый раз у всех так. Практика. Эван попробовал снова. Узел держался дольше, но всё равно распался. — Ты слишком торопишься, — заметил отец. — Дай лозе время. Она живая, она чувствует тебя. Не командуй — договаривайся. Эван закрыл глаза, сделал вдох и медленно, спокойно попросил лозу сплестись в крепкий узел. И она послушалась. Узел получился тугим, аккуратным. — Молодец, — тихо сказал Дионис. Эван открыл глаза, посмотрел на узел, потом на отца. — А что можно делать ещё? — спросил он. — А ещё, — Дионис улыбнулся, — можно сделать щит. Смотри. Он поднял руку, и из пола взметнулась густая сеть из лоз, закрывшая его от пяток до плеч. — Импровизированная защита. Не вечная, но от пары ударов спасёт. Эван попробовал. Получилась какая-то решётка с дырами. — Ладно, — сказал Дионис. — До защиты мы ещё дойдём. А пока — ловушки и узлы. Отрабатывай. Они занимались ещё полчаса. Эван тренировался, пока голова не пошла кругом от напряжения. Но лозы начинали слушаться лучше, быстрее, увереннее. — Достаточно, — сказал наконец Дионис. — Устал? — Да, — честно признался Эван. — Тогда отдыхай. Завтра после обеда продолжим. И захвати с собой что-нибудь перекусить. Я бы тоже не отказался. Эван улыбнулся. — Ты бог. — И что? Богам тоже иногда хочется нормально поесть, а не только упиваться нектаром. Эван рассмеялся. Дионис усмехнулся в ответ. — Иди, — сказал он. — Завтра в это же время. Эван кивнул, направился к выходу, но на пороге обернулся. — Мне понравилось, — сказал он. — Правда. — Рад слышать, — ответил Дионис, и в голосе его не было привычной расслабленности. — Ты справляешься. Лучше, чем я ожидал. Эван почувствовал, как тепло разливается в груди. Он вышел и прикрыл за собой дверь. --- Эван сидел на крыльце двенадцатого домика и смотрел на звёзды. Голова всё ещё гудела, но в хорошем смысле. Он научился делать узлы из виноградной лозы. И научился ставить стену. А ещё понял, что отец — правда хотел помочь. "Не командуй — договаривайся, — вспомнил Эван. — Она чувствует тебя." Он посмотрел на виноградную лозу, обвивавшую крыльцо. Она чуть шевельнулась, как будто здоровалась. — Привет, — тихо сказал Эван. — Давай дружить. Лоза ответила — выпустила новый маленький листок. Эван улыбнулся и ушёл в домик. --- На следующий день Эван снова стоял перед дверью кабинета, но теперь не с пустыми руками. В корзине лежали спелые фиги, гранатовые дольки, янтарные оливки, ломтики острого сыра и свежий хлеб с золотистой корочкой, ещё тёплый. Нимфы на кухне, увидев, что он собирает угощение для владыки, только переглянулись, но спорить не стали. Он постучал. — Входи, — раздалось изнутри. Эван толкнул дверь. Дионис сидел за столом с кружкой кофе. — Принёс? — спросил он, кивнув на корзину. — Принёс, — сказал Эван, ставя её на стол. — Нимфы помогли. — Хорошо, — кивнул Дионис. — Давай сначала позавтракаем, а потом займёмся. Эван поднял бровь. — Позавтракаем? — переспросил он. — У всех сейчас обед. А у тебя, получается, завтрак? Дионис замер. Посмотрел на сына. Потом на корзину. Потом снова на сына. — Ты меня подкалываешь? — Ни в коем случае, — с самым невинным видом ответил Эван. — Просто констатирую факт того, что ты бог, а ешь как фрилансер — когда захотел, когда успел, когда еда сама в рот упала. Дионис фыркнул, но в глазах его плясали искорки. — Садись и ешь, умник. Иначе я отправлю тебя обедать вместе с сатирами. Они, кстати, уже скоро придут. Эван сел. Они молча поели. Молча, но тепло. Так, как бывает, когда не нужны слова. А потом Дионис подошёл к двери и выглянул в коридор. — Заходите! — крикнул он. На этот раз в кабинет ввалились пятеро сатиров. Те же трое, что были вчера — Гленн и двое других — и ещё двое новых, с ещё более перепуганными лицами. Копыта цокали, кто-то икнул от страха, а один из новеньких даже попытался спрятаться за диван, но Дионис щёлкнул пальцами, и сатир мгновенно оказался на месте. — Владыка, — пискнул тот, которого Эван не узнал, — нас вчера было трое, а сегодня… — Сегодня вас пятеро, — спокойно сказал Дионис. — Я решил расширить практику. Закрой глаза, Эван. Эван закрыл. — А вы, — обратился бог к сатирам, — садитесь на диван. В ряд. Сатиры послушно уселись на диван, прижавшись друг к другу так плотно, что, казалось, пытались стать одним существом. Гленн отчаянно зашептал молитву, но Дионис щёлкнул пальцами, и тот замолчал. — Итак, — сказал Дионис, поворачиваясь к сыну. — Сегодня попробуем кое-что посложнее. Я попрошу их не просто бояться и смущаться, а испытывать разные эмоции. Сразу. Все вместе. Твоя задача — не отделять, а просто выдержать поток. Не ставить стену. Почувствовать всё и не сломаться. Дионис помолчал, а потом добавил, и голос его стал мягче: — И помни: если почувствуешь, что это слишком, — сразу говори «стоп». Не терпи. Не бойся мне отказать. Я скажу им прекратить. — Хорошо, — ответил Эван. — Начали, — скомандовал Дионис. И мир взорвался. Страх. Смущение. Надежда. Лёгкая искорка радости от одного из сатиров — тот, видимо, вспомнил что-то хорошее даже в этой обстановке. Всё смешалось в один оглушающий поток. Эван стиснул зубы. Голова загудела сильнее, чем вчера. Поток нарастал, давил на виски, на затылок, на глаза. Он уже понимал, что это слишком. Но он продолжал. Не мог остановиться. Ему нужно было доказать, что он способен, что он достоин, что он не подведёт. — Я здесь, я рядом, — услышал он голос отца. — Дыши ровно. Эван дышал. Но поток становился всё плотнее, тяжелее. Чужая надежда, чужой страх, чужая радость — всё смешалось в один сплошной крик. Эван ощутил, как стена, которую он так старательно возводил, начала трещать. — Папа… — выдохнул он. — Я не… Он не успел договорить. Стена рухнула. И тогда началось такое, что Эван не мог бы описать словами. Голова взорвалась. Не просто заболела — взорвалась. Словно внутри черепа разбилось огромное зеркало, расколовшись на тысячи осколков, и каждый из них впивался в мозг раскалённой иглой. Мир рассыпался на цветные пятна, звуки превратились в сплошной гул, а собственное тело перестало слушаться. Эван не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться — только чувствовал, как сознание ускользает, утягивая его в чёрную пустоту. — Стоп! — закричал Дионис с явной паникой в голосе. — Немедленно выйдите все вон! Живо! Сатиры мигом бросились к выходу, на этот раз сбиваясь в кучу и наскакивая друг на друга. Когда последний из них скрылся за дверью, эмоции перестали давить — поток исчез. Но боль осталась. Эван почувствовал, как ноги подкашиваются, как он начинает заваливаться вперёд… Но он не упал. В тот же миг отец подхватил его — легко, словно перышко, прижимая к себе с таким трепетом, будто держал самую ценную вещь в мире. Дионис перенёс сына на мягкий диван, сел рядом и обнял. — Я здесь, — голос отца дрожал. — Я здесь, сынок. Не бойся. Ты только дыши. Дыши, слышишь? Эван попытался сделать вдох, но воздух застревал в горле. — Не могу, — выдохнул он. — Голова… раскалывается… — Знаю, — Дионис поднёс кубок к его губам. — Пей. Нектар. Маленькими глотками. Эван послушно сделал глоток. Вкус маминой мусаки, тёплый, родной, разлился по горлу, и боль чуть отступила — перестала быть невыносимой, но всё ещё пульсировала в висках. Потом ещё глоток. И ещё. Голова больше не раскалывалась, но ныла, гудела, будто внутри остался тяжёлый ком. Он открыл глаза. Отец сидел рядом, одной рукой обнимал его за плечи, другой сжимал кубок. — Всё ещё болит, — прошептал Эван. — Знаю, — тихо ответил Дионис. — Нектар не всё убирает. Но я здесь. Он притянул сына ближе, обнял покрепче, положив ладонь ему на затылок. И тогда Эван почувствовал странное — боль начала уходить не рывками, а плавно, как будто кто-то вытягивал её из головы тёплыми нитями. Пульсация стихла, тяжесть растаяла, и через несколько секунд не осталось ничего, кроме лёгкой усталости и тишины. Эван поднял голову и посмотрел на отца. — Это ты, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Ты забрал боль. Нектар не смог бы так. Дионис хотел что-то ответить — может, отшутиться, — но увидев глаза сына. Благодарные, понимающие, без тени сомнения, промолчал. Только кивнул. — Спасибо, — прошептал Эван. Этого короткого слова оказалось достаточно. Дионис наклонился и поцеловал сына в макушку — бережно, по-отечески, так, что Эван почувствовал тепло губ сквозь волосы. — Пожалуйста, — тихо ответил бог. Сделав глубокий вдох, Эван свободной рукой вытер глаза, влажные от слёз боли. А затем, словно собираясь с духом, медленно протянул руку и накрыл ладонь отца своей. Сжал. Крепко, почти отчаянно — как будто боялся, что если разожмёт пальцы, отец исчезнет, встанет и уйдёт. Дионис удивлённо посмотрел на их сплетённые руки, поднял взгляд на сына, но ничего не сказал. И руку не отпустил. — Прости, — прошептал Эван. Голос его дрожал. Дионис нахмурился. В его глазах мелькнуло недоумение. — За что? — Я знал, что мне становится плохо. Я чувствовал это. Но я продолжал. Я не сказал «стоп». Я хотел… — он сглотнул. — Я хотел впечатлить тебя. Боялся, что ты подумаешь, будто я слабый. Что я недостаточно хорош. Что ты во мне разочаруешься. Дионис слушал, и лицо его становилось всё бледнее. Он покачал головой. — Эван, — тихо сказал он, — если кто и виноват, то это я. Я должен был заметить твоё состояние раньше. Должен был понять, что ты молчишь, потому что боишься, а не потому, что тебе не больно. Я твой отец. Я не имел права допустить, чтобы ты так себя изводил. — Но я же сам… — Сам, — перебил Дионис, но без злости, а с горечью. — Ты сам решил терпеть. Но я — взрослый. Я — бог. Я должен был видеть, что происходит. И не доводить до такого. Так что давай договоримся: ты не винишь себя, а я себя. Просто в следующий раз ты говоришь «стоп», и мы сразу же прекращаем. Идёт? Эван кивнул, всё ещё сжимая руку отца. — Идёт. — Вот и молодец, — Дионис притянул его ближе свободной рукой, но их сплетённые пальцы так и остались вместе. И тут Эван не выдержал. Слёзы потекли по щекам — не от боли, уже нет, а от облегчения, от того, что его не ругают, не стыдят, а просто понимают. Он заплакал, и с каждым всхлипом становилось легче. Дионис не говорил ни слова. Он просто обнимал его, прижимал к себе, гладил по волосам и ждал, пока слёзы высохнут сами. И не отпускал его руку. — А ещё запомни, — тихо сказал он, когда рыдания стихли. — Я горжусь тобой. Не потому, что ты сильный или умелый. А потому, что ты есть. Просто есть. И этого достаточно. Эван всхлипнул в последний раз и уткнулся носом в отцовскую рубашку. — Ты самый лучший, — прошептал он. — Это ты у меня самый лучший, — ответил Дионис. — А теперь отдыхай. Завтра продолжим. С тремя сатирами. И без экспериментов. И если вдруг что — не могли. Не терпи. Обещаешь? — Обещаю, — кивнул Эван. Он отстранился, вытер глаза рукавом и только тогда разжал пальцы. Посмотрел на отца. Тот улыбался — устало, но тепло. — Иди, — сказал Дионис. — Завтра в это же время. — Ты тоже отдохни, — ответил Эван. — Я бог, — напомнил Дионис. — А я сын бога, — парировал Эван. — И я говорю: отдохни. Дионис покачал головой, но спорить не стал. Эван поднялся с дивана и направился к выходу. На пороге он обернулся, посмотрел на отца — и снова коротко, одними губами прошептал: «Спасибо». Дионис кивнул. Эван вышел и прикрыл за собой дверь. В груди было тепло и пусто одновременно. Впереди его ждали новые испытания, опасности и трудности, но теперь он точно знал одно: что бы ни случилось, отец всегда будет рядом. Подхватит. Не даст упасть. И этого было достаточно. --- Конец седьмой главы