Глава 9. Дорога на запад.

Эвана вырвал из сна стук в дверь. Резкий, настойчивый, не терпящий возражений — такой бывает только у разбуженных будильником или у тех людей, которым срочно понадобилось спасти мир до завтрака. Он попытался сесть и обнаружил, что его тело за ночь приняло позу, не предусмотренную ни одной инструкцией по здоровому сну, зато явно вдохновлённую борьбой осьминога с центрифугой. Одна нога свешивалась с кровати, вторая была поджата к груди. Левая рука обнимала подушку, а правая — вытянута в сторону, будто он пытался дотянуться до чего-то во сне. — Ты живой? — раздался снаружи голос Луки. — Не уверен, — хрипло ответил Эван, распутывая конечности. Он кое-как встал, натянул джинсы и футболку и пошёл открывать. Лука стоял на крыльце, уже полностью одетый, с рюкзаком за плечами и своим обычным выражением лица — усталым, но настороженным. — Ты готов? — спросил он, заходя в домик. — Сейчас, — ответил Эван, зевая. Он уже хотел предложить Луке сесть, пока сам соберётся, но замер. Взгляд его упал на стол. Там лежали вещи. Много вещей. Аккуратно разложенные, словно кто-то долго выбирал место для каждой. — Это… — начал Эван. — Твои друзья приходили, — сказал Лука. — Пока ты спал. Эван подошёл ближе. Первым он увидел маленький свёрток, перевязанный фиолетовой лентой. Рядом лежала записка, выведенная красивым, чуть изогнутым почерком: «Эван, это бальзам для губ. Западный ветер сушит кожу, а тебе предстоит много путешествовать. Береги себя. С любовью, Силена». Эван улыбнулся и отложил свёрток в сторону. Дальше лежал компас. Старый, потёртый, с царапинами на крышке. К нему прилагалась записка, написанная двумя почерками сразу: «Ты будешь теряться. Мы всегда теряемся. Это компас нашего отца — он никогда не врал. Трэвис и Коннор». Эван усмехнулся. Близнецы Гермеса — конечно, они не могли не дать что-то, связанное с дорогой. Потом — маленький мешочек из грубой ткани. Внутри оказалась горсть семян. Записка гласила: «Не знаю, что там растёт на краю света, но эти выживут где угодно. Посадишь — будет тебе дом и пропитание. Миранда». Эван провёл пальцами по семенам, ощущая их сухую, тёплую поверхность. Дальше — пара тёплых носков. «В горах холодно. Я сам связал их для тебя. Береги ноги. Маркус». Эван не сдержал улыбки. Маркус, молчаливый здоровяк, который обычно только хмыкал в ответ на шутки. Вязал носки. Для него. А вот этот свёрток был тяжёлым. Эван развернул его — и замер. Меч. Настоящий меч. Узкий, изящный, идеально сбалансированный. На гарде красовалась гравировка — виноградная лоза, обвивающая рукоять. Эван взял его в руку и почувствовал, как оружие ложится в ладонь само, становясь продолжением руки. К мечу прилагалась записка, написанная крупными, грубоватыми буквами: «Я никогда не делал оружия для того, кого уважаю. Это в первый раз. Береги его. Чарли.» Эван сжал рукоять. Идеально. Рядом с мечом лежал ещё один предмет — кожаный браслет, грубый, с заклёпками. И записка: «Ты не умеешь драться, но я надеюсь, что ты умеешь выживать. Это тебе пригодится. Кларисса». — Ничего себе, — выдохнул он. Лука, стоявший у двери, хмуро смотрел на всё это. — Ты собираешься тащить всё это с собой? — спросил он. — Да, — ответил Эван, аккуратно складывая вещи в рюкзак. — Мы идём налегке. — Это подарки от моих друзей, — сказал Эван, не оборачиваясь. — Я не могу их оставить. — Люди дарят ерунду, когда не знают, что ещё подарить. Эван повернулся к нему. Взял меч, взвесил в руке. — А это? — спросил он. — Это ерунда? Лука посмотрел на меч, на гравировку, на идеальную балансировку. — Нет, — признал он. — Это хорошая работа. — Чарли сказал, что никогда не делал оружия для того, кого уважает. — Эван убрал меч в ножны и повесил их на пояс. — Это был первый раз. — И ты веришь? — Чувствую, — просто ответил Эван. Лука не нашёлся, что ответить. Эван заметил, как его взгляд скользнул по пустым рукам. Он ничего не получил, совсем ничего. И в этот миг Эван увидел. Не глазами — чем-то другим. Тем даром, который проснулся в нём только недавно и ещё пугал своей глубиной. Он вдруг оказался внутри Луки — словно шагнул через невидимую дверь в чужую голову. "Никто. Абсолютно никто." Мысли Луки были колючими, как битое стекло, но за ними зияла тишина — пустая, холодная, как комната, из которой вынесли всю мебель. "Ни Элис, которая всегда называла меня «братишкой». Ни Феликс, с которым мы воровали печенье из кухни. Никто из них даже не подошёл ко мне сегодня утром. А я думал... дурак. Кому я нужен? Сын Гермеса, который вечно всех бесит. А ему — бальзам, семена, носки, меч. Даже браслет от Клариссы, которая терпеть не может новичков. Все пришли. Все что-то положили на этот чёртов стол. Потому что он — сын Диониса. Потому что его отец хоть иногда смотрит на него. Потому что его любят." Горечь обжигала, как кислота. Под ней — глубокая, тянущая пустота. Будто внутри Луки была яма, которую никто никогда не пытался заполнить. И он привык. Но сейчас, глядя на подарки Эвана, эта яма зазвенела пустотой так громко, что Эван вздрогнул. "Я завидую. Да. Завидую ему, этому мальчишке, который три дня назад даже не умел держать меч. У него есть всё. А у меня — только дорога. И смерть в конце, если повезёт. И даже тогда никто не заплачет." Эван поспешно отступил — не телом, а сознанием. Отшатнулся от этой боли, как от пламени. Сердце колотилось где-то в горле. Он ничего не сказал. Просто аккуратно уложил последний подарок в рюкзак и застегнул его. Но теперь он знал. И эта тихая, беззвёздная пустота внутри Луки будет с ним всю дорогу. — Идём, — сказал он чуть хриплее обычного. ——— Холм полукровков встретил их серым утренним небом. Народу собралось больше, чем ожидал Эван. Миранда махала с нижней тропинки, Силена вытирала глаза кружевным платочком, Чарли стоял, скрестив руки на груди, и кивал с таким видом, будто провожал брата на войну. Аннабет стояла чуть поодаль. Когда Лука поравнялся с ней, она шагнула вперёд и молча протянула ему маленький кожаный мешочек на шнурке. — Что это? — спросил Лука. — Монета, — сказала Аннабет. — Для Харона — перевозчика через Стикс. Если вдруг… — она запнулась, — на всякий случай. Лука сжал мешочек в кулаке. — Спасибо, — сказал он тихо. Аннабет кивнула и, поколебавшись секунду, обняла его. Коротко, почти по-деловому, но Эван заметил, как её пальцы дрогнули на плече юноши. Он не был слепым. И дар молча подсказывал — девочка не равнодушна к Луке. Она отстранилась, посмотрела на Эвана. — Удачи, — сказала она ровно, без особого чувства. — Спасибо, — ответил Эван. И она отошла. Хирон вышел вперёд. — Вы отправляетесь в путь, где слабости и лени не место. Помните: сила не в мышцах, а в голове. И в сердце. — Он посмотрел сначала на Луку, потом на Эвана. — Возвращайтесь. Провожающие зашумели. Кто-то крикнул «удачи», кто-то пожелал «победить дракона», Чарли молча поднял сжатый кулак. Эван оглядел их всех. Миранда, Силена, братья Стоуны, Чарли с парнями, Кларисса, которая стояла в стороне с каменным лицом и скрещенными за спиной пальцами. И в этой толпе он не нашёл отца. Лука, перехватив его взгляд, усмехнулся. — Не пришёл, а? Зато если вернёшься с победой, первый встретит — с распростёртыми объятиями. Так всегда. Эван промолчал. Он не обижался. И не злился. Ему не нужно было ещё одно прощание — они уже всё сказали вчера в кабинете. Он чувствовал отца — через браслет на запястье, через тепло в сердце, через ту странную связь, которую невозможно объяснить, но можно ощутить. Другие полукровки не понимали этого. Для них боги были далёкими и холодными. И если бы Дионис пришёл, обнял сына при всех, сказал бы то, что говорил ему вчера… это вызвало бы зависть. Бунт. Вопросы. Эван это понимал, потому и молчал. Он посмотрел на Луку. Тот всё ещё улыбался — своей привычной, чуть горькой улыбкой. "Что у вас с отцом? — подумал Эван. Что он сделал?" Он ничего не спросил. Только ощутил тупую, ноющую боль внутри Луки, которую тот прятал за усмешками. Жалость шевельнулась в груди, но Эван подавил её. — Пошли, — сказал он. Они перешагнули границу Лагеря, и мир за их спиной стал тише. ——— Они шли около часа — достаточно, чтобы ноги начали напоминать Эвану, что несмотря на частые тренировки в последнее время, его физическая форма ещё не ахти. Лука, впрочем, даже не запыхался. — Давай перекусим, — сказал он, кивнув на придорожную закусочную. — И заодно обсудим план. Эван удивился. — А почему мы не могли поесть в Лагере? Лука поморщился. — Чтобы не выслушивать «какие вы молодцы». Ничего великого мы ещё не сделали, а они уже поздравляют. От этого итог не изменится. Эван хотел возразить, но увидел, как Лука смотрит на витрину — такая же усталая, голодная тоска, как у него самого. Не стал спорить. Вошли внутрь. Закусочная оказалась полу пустой. Они сели за дальний столик, так как не хотели привлекать к себе слишком много внимания. — Я буду бургер и кофе, — сказал Лука. — А мне, — Эван задумался, — оладьи с мёдом. И виноградный сок. Лука поднял бровь. — Виноградный сок? — Что тут такого? — пожал плечами Эван. — О вкусах не спорят. — Ладно, — усмехнулся Лука. — Не спорю. Они сделали заказ. Ели в тишине. Эван жевал оладьи — горячие, мягкие, напоминающие те, что мама пекла по выходным. Вкус детства, уюта, дома. Лука молча пережёвывал бургер, глядя в окно. Каждый думал о своём. — Ну, и какой же у нас план? — спросил наконец Эван, отодвигая пустую тарелку. Лука отставил чашку с кофе. — Нам нужно повторить подвиг Геракла. Голос его был ровным, но Эван уловил в нём горькую ноту. Обиду. Не на него — на отца. — Повторить? — переспросил Эван. — Именно, — Лука усмехнулся. — Идти по натоптанной дорожке. Оригинальности Гермесу не занимать. — А что в этом плохого? — спросил Эван. — Чтобы совершить подвиг, нужны и мозги, и сила. А факт того, что кто-то прошёл этот путь до тебя, не делает его легче. Лука хотел огрызнуться, но замолчал. В словах Эвана не было упрёка, только спокойная, ровная уверенность. И что-то ещё — тёплая, убаюкивающая волна, которая исходила от него, заставляя раздражение таять. Эван заметил это не сразу. Он просто говорил, просто хотел успокоить Луку, просто не мог смотреть на чужую боль равнодушно. Но когда Лука выдохнул и откинулся на спинку стула, Эван вдруг осознал — что-то изменилось. Не в словах. В воздухе. Он почувствовал, как его собственное спокойствие перетекает в Луку, как тишина внутри него становится тишиной снаружи. Это было странное ощущение — будто он не просто говорит, а накрывает пространство вокруг себя невидимым покрывалом, сглаживая острые углы, гася искры раздражения. За соседним столиком девушка, ещё минуту назад кричавшая на парня, вдруг замолчала. Всхлипнула. И тихо сказала: «Ладно, прости меня, я такая дура». Парень обнял её, и они зашептались. Эван перевёл взгляд на свои руки, потом на Луку. Тот выглядел спокойным. Усталым, но спокойным. "Это я, — понял Эван. — Моя способность. Не просто чувствовать — влиять." Он провёл пальцами по браслету, ощущая под кожей глухую, тёплую вибрацию благодарности отцу. "Спасибо. За это. - мысленно произнёс юноша" И тут же принял решение. Рассказывать Луке об открывшейся способности он не станет. Сын Гермеса только что успокоился, и подобная информация могла прозвучать как угроза — или, хуже того, как манипуляция. А любые шансы если не подружиться, то хотя бы сработаться тогда исчезнут окончательно. — Ты прав, — сказал Лука, и голос его звучал негромко, без обычной колючей насмешки. — Пожалуй, я погорячился. — Бывает, — спокойно ответил Эван. — Так, — Лука сел прямо. — Ты знаешь миф о Геракле и яблоках Гесперид? — Конечно, — кивнул Эван. Они принялись вспоминать. Двенадцатый подвиг Геракла. Золотые яблоки. Дерево, подаренное Геей Гере. Дракон Ладон со ста головами. Нимфы вечера. Сад на краю света. — Геракл не знал дороги, — начал Лука. — Он отправился на запад и… — И встретил Нерея, — подхватил Эван. — Морского старца, который умел превращаться в кого угодно. Геракл схватил его и держал, пока тот не сказал, как пройти. — Потом была Ливия. Антей. Великан, черпавший силу от земли. Геракл поднял его в воздух и задушил. — А Египет? Бусирис, который приносил в жертву чужеземцев? Геракл разорвал путы и убил царя. — Дальше — Прометей, — сказал Лука. — На Кавказе. Орёл клевал его печень. Геракл убил орла, освободил титана. — И Прометей посоветовал не идти за яблоками самому, — закончил Эван. — А заставить Атласа. Того, кто держит небо. — Геракл подменил его. Встал под небесный свод, пока Атлас ходил за яблоками. — Атлас принёс яблоки, но не захотел снова брать небо. Сказал: «Я сам отнесу их Эврисфею». Геракл согласился, но попросил подержать небо ещё минуту — чтобы сделать подушку на плечи. А когда Атлас встал под небо, Геракл взял яблоки и ушёл. Они замолчали. — Хитрость, — сказал Лука. — И сила, — добавил Эван. — У нас не получится повторить, — вдруг понял Эван. — Точнее, получится, но не так. — Почему? — Потому что каждый человек делает одно и то же по-своему. Мы оставим свой след. Даже в подвиге, который уже был совершён. Лука смотрел на него, и его лицо постепенно менялось. Горечь уходила, уступая чему-то другому — удивлению, надежде, почти восторгу. — Ты знаешь, — сказал он, — возможно, ты прав. Эван улыбнулся. — Я ведь правильно понимаю, что дорогу к саду Гесперид никто не знает, кроме Нерея? — Правильно. — И где же нам его найти? Лука усмехнулся. И в этом жесте, в изгибе губ, в прищуре глаз вдруг проступило что-то неуловимо знакомое. Эван поймал себя на мысли: он видел эту усмешку раньше. У Гермеса. Точь-в-точь. — В Сан-Франциско, — сказал Лука. Эван замер. Рюкзак чуть не соскользнул с плеча. Он уставился на Луку так, будто тот только что сообщил, что дракон Ладон на самом деле ручной хомячок. — Чего? — переспросил он. — Сан-Франциско? Ты серьёзно? Мы идём на край света, к титану, который держит небо, а Нерей — морской старец — живёт в Сан-Франциско? — Ну, не совсем в Сан-Франциско, — ответил Лука. — Но где-то рядом. Туман, океан, пирсы — самое место для старого морского божества. К тому же он любит принимать облик бездомного или рыбака. В Сан-Франциско таких полно. Эван постоял ещё секунду, переваривая информацию. Потом медленно покачал головой и поправил лямку рюкзака. — Что ж, — сказал он. — Тогда вперёд. К титану, к дракону и… к Нерею в Сан-Франциско. Почему бы и нет? Лука кивнул, подхватил свой рюкзак, и они двинулись дальше, оставляя позади закусочную, пустые тарелки и удивлённый взгляд официанта. ——— Конец девятой главы.