Глава 5. Незамеченные детали

***

Он стоял в углу гостиной, держа в руке бокал — не первый за вечер, — и слушал, как Поттер спорит с Лонгботтомом о какой-то совершенно будничной ерунде. Кажется, о том, почему домашние эльфы в их доме упорно отказывались складывать детские игрушки по категориям. Драко Малфой, двадцать девять лет, аврор, человек с фамилией, которую до сих пор произносили то с придыханием, то с ненавистью, то с осторожностью — и вот он стоит у камина в доме Гарри Поттера и делает вид, что ему нормально. Он сделал глоток и поморщился — не от вкуса, а от мысли, которая не давала покоя. Как так вышло, что моё окружение почти полностью состоит из грифиндорцев? Ещё пять лет назад он бы скорее проглотил собственную палочку, чем признал бы это вслух. А теперь — Поттер, Уизли, Лонгботтом, ещё несколько знакомых лиц, которые когда-то смотрели на него так, будто он неизбежно потянется за ножом. Хорошо хоть Пэнси здесь. Она была тем редким элементом, который разрежал этот львиный сбор своим присутствием. Одна змея среди множества красно-золотых львят — и сразу становилось чуть легче дышать. Драко взглянул через комнату. Пэнси стояла рядом с Уизли — теперь уже Поттер, — и… Грейнджер. Что-то говорила, слегка наклонив голову, как делала всегда, когда находила нужный тон: не слишком мягкий, не слишком резкий — ровно такой, чтобы её слушали. Он поймал себя на том, что искренне рад за неё. Пэнси была ему как сестра ещё со школы. Не той показной «сестрой по факультету», а настоящей — с вечными язвительными комментариями, с привычкой швырять в него сарказм, когда он начинал вести себя как идиот, и с безусловным «я рядом», которое не требовало слов. Её жизнь после войны сложилась тяжело. Отец Пэнси был Пожирателем. Не из тех, кто тихо отсиделся и исчез, — из тех, чьё имя всплывало в списках на допросах. Пэнси от него сбежала. Не громко, не театрально — просто однажды собрала вещи и исчезла из дома, оставив на столе короткую записку. Драко помнил, как мать тогда сказала: «Она всегда была свободной. Просто раньше никто не решался это признать». Чистокровная — и работать. Сама. Не на витрине фамилии, не под чужим патронажем. Пэнси вырвала у мира право на собственную жизнь, и, возможно, именно это было самым сильным её поступком. Он был рад, что она нашла Лонгботтома. Смешно. Почти абсурдно — и настолько естественно, что в какой-то момент перестаёшь удивляться. Драко видел, как Невилл смотрит на неё: с тёплым, неприкрытым обожанием, будто Пэнси была единственным устойчивым элементом в его жизни. И она заслуживала этого. Пэнси смеялась — чуть сдержаннее, чем обычно, но искренне. И Драко понял: если она смеётся вот так, значит, наконец-то перестала держать нож под языком. Он почти улыбнулся. И тут взгляд снова упал на Грейнджер. Грейнджер. Он до сих пор не мог поверить в то, что только что произошло. Она сделала вид, что они не виделись. Ха. Такого он точно не ожидал от зубрилки. Ничего не сказать своим друзьям. Хотя, справедливости ради, она уже не походила на зубрилку вовсе. Она была… другой. Не в деталях — в ощущении. Никаких робких движений, никаких попыток стать меньше, тише, незаметнее. Она держалась ровно и уверенно, как человек, который привык, что его слушают. Светлый свитер, аккуратная юбка, волосы собраны так, будто у неё не было времени на долгие раздумья перед зеркалом — и всё равно она выглядела так, что на неё оборачивались. Америка ей пошла. И это почему-то раздражало. Не потому, что он хотел, чтобы ей было хуже. Нет. Потому что она вернулась не ранимой девчонкой, которая когда-то только и могла защищаться словами. Она вернулась взрослой женщиной, которой не нужно было никому ничего доказывать. И — что хуже — она могла позволить себе притвориться, будто ничего не было. Будто они не сидели вчера в комнате допроса аврората. Драко было любопытно. Зачем она это сделала? Зачем притворилась, что видит его впервые? Ему не хотелось думать, что дело в страхе. Грейнджер не из тех, кто боится. Скорее… стыд из-за неудачного свидания? Гордость? Желание сохранить контроль? Или она просто не хотела, чтобы они оказались связаны при свидетелях. Мысль была неприятной. Не больной — он давно разучился ставить себя в позицию жертвы — но неприятной. — Не смотри так, — лениво сказал Поттер, не оборачиваясь. — Как? — Как будто собираешься наложить на неё проклятие прямо на ковре Джинни. — Я просто думаю, — сухо ответил Драко и сделал ещё один глоток. Лонгботтом хмыкнул, явно пытаясь не улыбнуться. — У тебя лицо «я думаю» всегда одно и то же. Такое же было, когда Снейп задавал вопрос, а ты понимал, что сейчас ответишь, но всё равно хотел, чтобы тебя боялись. — Сентиментально, Лонгботтом, — фыркнул Драко. — Не знал, что ты был влюблён в меня ещё со школы. С какого курса это началось? — Пошёл ты, — ответил Невилл, кашляя виски. — Он внимателен, — вмешался Поттер. — Особенно когда дело касается людей, которые ему не безразличны. Невилл кашлянул и отвёл взгляд, будто потолок внезапно стал крайне интересным. Драко закатил глаза. — У вас в этом доме слишком много семейной идиллии. Это вредно для психики. — А у тебя слишком мало, — спокойно сказал Поттер. — Поэтому ты тут. Драко хотел ответить что-то язвительное, но вместо этого спросил: — Почему ты не рассказал ей? — О чём? — О том, что мы работаем вместе. Уже шесть лет. Поттер потер переносицу — жест, который появлялся у него только тогда, когда разговор обещал быть неприятным. — Я не хотел, чтобы её возвращение начиналось с тебя, Малфой. — Очень трогательно, — усмехнулся Драко. — Защищаешь её от реальности? — От лишнего шока. Америка, разрыв отношений, новая должность… Я не хотел добавлять ещё и «о, кстати, твой бывший школьный кошмар теперь работает со мной». — Ты преувеличиваешь. — Вы оба её недооцениваете, — неожиданно спокойно сказал Невилл. — Гермиона всегда умела держаться. Но она не любит, когда её ставят перед фактом. Драко посмотрел на него внимательнее. — А ты, оказывается, тоже её знаешь. — Мы все её знаем. Просто по-разному. Драко снова взглянул на Грейнджер. Она смеялась чему-то, что сказала Уизли. Легко. Будто всё было нормально. И от этого становилось ещё очевиднее: нормально не было. ______ На работе всё было проще. С утра его встретили папки, отчёты и запах бумаги, который въедался в пальцы сильнее любого вина. Драко пробежал глазами по сводке по делу Харроу и почувствовал то самое знакомое раздражение: слишком чисто. Слишком аккуратно. Слишком много «случайностей». Эдриан Харроу — или Лиам Харт — уже третий месяц ускользал. Не потому, что был гением. Не потому, что был неуловим. А потому, что он никогда не выходил на свет. У него не было привычки держать товар. Не было привычки встречаться лично. Не было привычки ошибаться. Драко склонился над очередным листом. Маршруты перемещений. Временные лицензии. «Внешние консультанты». «Частные посредники». Слова, которые звучали законно, но на деле означали одно: кто-то создал коридор. И теперь кто-то шёл по нему, не оставляя имени. Когда всё выглядит идеально — значит, что-то спрятали слишком хорошо. Драко откинулся на спинку кресла. К обеду он назначил встречу с информатором. Не в кабинетах и не в Министерстве. В Лютном переулке — там, где проще раствориться. ⸻ Переулок был одним из тех, что маглы считали «опасным» и где закон отсутствовал. Поэтому Драко снял мантию и значок, чтобы смешаться с толпой. И, разумеется, никому об этом не сказал — у Поттера случился бы сердечный приступ. А если бы узнал, что Драко пошёл туда один, без прикрытия, — ещё и контрольный. Переулок был узким, мокрым после дождя, с запахом зелий и чего-то тёмного, с вывесками маленьких магазинов и людьми, которые торопились так, будто их кто-то преследует. Драко вышел из тени арки и остановился у витрины, делая вид, что рассматривает какие-то книги. Именно так и нужно было выглядеть: случайным человеком в пальто, который не любит, когда к нему подходят. — Ты опоздал, — раздался голос сбоку. Драко не повернул головы. — Я пришёл вовремя. Это ты нервничаешь. Информатор — молодой волшебник с невыразительным лицом и привычкой не смотреть в глаза — сунул руку в карман и незаметно передал сложенный лист. — Новые данные, — прошептал он. — Но я бы не советовал копать глубже. — Я не просил твоих советов. — Харроу связан не с одним рынком, Малфой. Это… сеть. И в ней есть люди, которым не нравится, когда авроры задают вопросы. Драко развернул лист так, чтобы его мог прочесть только он. Там были даты. Номера. Два совпадающих маршрута перемещения: Франция — Британия. Британия — Германия. И пометка: «внешний консультант». Опять. — Имя? — спросил Драко. Информатор усмехнулся. — Если бы оно было, ты бы уже не спрашивал. Драко сжал бумагу. — Тогда скажи мне хотя бы одно: он работает один? Информатор помолчал, глядя куда-то мимо. — Нет, — сказал он наконец. — Но он действует так, будто один. Драко убрал лист и холодно кивнул. — Свободен. Информатор не ушёл сразу. — Малфой… — Что? — Если ты его прижмёшь, он не будет спасать себя. Он будет разрушать всё вокруг. Драко посмотрел на него наконец прямо. — Тогда мне остаётся сделать так, чтобы вокруг него не было ничего важного. Информатор сглотнул и исчез в толпе. Драко стоял ещё минуту, слушая шаги и шум чужих разговоров. Внутри было холодно и спокойно — то самое состояние, когда он понимал: впереди будет грязно. _________ В выходные он встретился с матерью. На обед. Разумеется. Нарцисса больше не жила в Малфой-мэноре. Всё это было арестовано после войны: земли, дом, часть счетов — символическая «справедливость», которую Министерство продавало общественности как победу. Драко не спорил. Он не хотел возвращаться туда. Ни за какие галеоны. В том доме, где этот псих — он не называл его по имени, никогда — ходил по коридорам, как по собственной гостиной. Где пытали людей. Где воздух до сих пор казался пропитанным страхом и кровью. И даже после того как чудо-мальчик уничтожил его, мэнор остался местом, где из стен выползали остатки тёмных артефактов, как плесень. Драко купил жильё в магловском Лондоне на наследство Блэков — и, возможно, это было самым честным его решением. Он выбрал жизнь там, где его фамилия звучала пусто. Нарцисса же — по своим меркам — купила небольшую усадьбу неподалёку от Лондона. Аккуратный дом, ухоженный сад, тишина, которая казалась почти роскошью. Драко вышел из камина — и сразу услышал смех. И это был не смех его матери. Он замер на долю секунды, и в тот же миг всё понял. Ловушка. И в ту же секунду, как понял, он сделал шаг назад, уже готовый вернуться домой через камин. Но было поздно. — Драко! — раздался голос Нарциссы. — Мы тебя заждались. Он поднял глаза. На летней террасе сидели дамы. Две. Мадам Деверо — идеально прямая, с выражением лица «я не старею, я совершенствуюсь». И её дочь, Элоиза. Драко знал это имя. Он видел его в письмах матери. Он не утруждал себя запоминанием деталей. Теперь, видимо, придётся. — Мама, — произнёс он ровно, будто ничего не произошло. — Какая неожиданность. — Я бы сказала — удача, — мягко поправила Нарцисса и подошла, целуя его в щёку. — Позволь представить: мадам Деверо. И Элоиза. Элоиза поднялась. Высокая, ухоженная, в светлом платье, которое явно стоило больше, чем большинство магловских машин. Волосы уложены идеально. Улыбка — правильная. Слишком правильная. — Мистер Малфой, — произнесла она с лёгким французским акцентом. — Рада знакомству. — Взаимно, — ответил он автоматически. Мадам Деверо смотрела на него так, будто оценивала товар на аукционе. — Вы выглядите прекрасно, Драко, — сказала она. — Ваша мать рассказывала, как вы служите в аврорате. Это… достойно. Слово «достойно» прозвучало так, будто до этого момента он, возможно, был сомнительным вложением. — Я стараюсь, — ответил он сухо. Нарцисса улыбнулась — той самой улыбкой, которой когда-то успокаивала его в детстве и которой теперь разрушала его жизнь. — Прошу к столу. Я приказала подать лёгкий обед. Лёгкий обед появился благодаря домашним эльфам и оказался сервирован на пять блюд. Драко сел, чувствуя, как внутри растёт раздражение, но лицо оставалось спокойным. Он умел. За столом говорили о погоде, о садах, о моде, о «возрождении традиций». Драко кивал там, где нужно. Отвечал там, где требовали. Он почти не ел и ждал подходящего момента, чтобы попрощаться. Элоиза оказалась… милой. Вежливой. Образованной. Она задавала вопросы, слушала ответы, иногда улыбалась. Она была той самой девушкой, о которой мечтали матери чистокровных сыновей: удобной, правильной, без острых углов. И именно поэтому ему было скучно до тошноты. Он ловил себя на том, что сравнивает её с Грейнджер — и от этого становилось только хуже. У Грейнджер было своё мнение на всё ещё со времён школы. Раньше это бесило, сейчас же вызывало уважение. У Грейнджер было то раздражающее качество, из-за которого рядом с ней нельзя было быть пустым. Элоиза была… гладкой. Когда Нарцисса и мадам Деверо поднялись из-за стола, обменявшись выразительными взглядами, Драко понял, что сейчас будет финальный акт спектакля. — Мы покажем мадам Деверо розарий, — сказала мать с мягкой небрежностью. — Элоиза, дорогая, побудь с Драко. Вам будет о чём поговорить. И ушла. Истинная слизеринка. Драко смотрел им вслед, чувствуя, как что-то внутри холодно фиксирует: больше он на это не попадётся. Элоиза повернулась к нему, сложив руки на коленях. — Ваша мать очень… заботливая, — сказала она, будто это комплимент. — Она всегда получает то, что хочет, — ответил Драко честнее, чем собирался. Элоиза улыбнулась чуть шире. — Мне нравится решительность. В нашем мире её не хватает. — В нашем мире её слишком много, — тихо поправил он. Она не услышала подтекста. Или сделала вид, что не услышала. — Я слышала, вы живёте в магловском Лондоне, — продолжила она. — Это довольно… необычно. — Это удобно, — сказал Драко. — Но ведь там нет магии. — Там меньше вопросов. Элоиза наклонила голову. — Вы не любите вопросы? — Я не люблю чужие ответы, — произнёс он и поймал себя на мысли, что разговор стал для него развлечением лишь потому, что он пытался вывести её из равновесия. Она не вывелась. — Вы очень интересный, мистер Малфой, — сказала Элоиза, и в её голосе прозвучало восхищение. — Я понимаю, почему ваша фамилия… вызывает столько внимания. Драко едва сдержал вздох. Чистокровка. Гладенькая — вежливая, но пустая. В ней было воспитание, но не было искры. Она смотрела на него не как на человека, а как на легенду, на фамилию, на историю. Ему хотелось уйти. И он бы ушёл, если бы не мать. Если бы не привычка выдерживать. — Мне жаль, — сказал он наконец, поднявшись. — Но я должен вернуться. Работа. — В выходной? — удивилась она. — Особенно в выходной. Элоиза тоже поднялась. — Я надеюсь, мы увидимся снова. Драко посмотрел ей в глаза и выдал идеальную фразу, которую от него ожидали: — Вполне возможно. Это была ложь. И он знал это. Домой он вернулся поздно. Слишком поздно для выходного обеда, слишком рано для сна. Квартира в Лондоне встретила его тишиной и ровным светом. Он купил её сразу после войны — на наследство Блэков, почти демонстративно выбрав магловский район. Высокие потолки, большие окна, строгая мебель, минимум магии. Здесь не было портретов предков, не было шёпота прошлого. Только пространство, в котором можно было дышать. И подключенный камин. И сумка. Её сумка стояла там, где он оставил её накануне — у стола, рядом с папками по делу Харроу. Тёмная, аккуратная, слишком «Грейнджер»: всё по местам, всё собрано, всё выглядит так, будто забыть её было физически невозможно. Он даже не понимал, зачем её забрал домой, но раз Грейнджер не кидалась обвинениями на ужине, значит, ещё не спохватилась. Драко снял пальто. Постоял. И понял, что не выдержит. Он сказал себе, что откроет её только для одного: найти способ вернуть так, чтобы это не выглядело как повод. Найти имя, отдел, кабинет — что угодно, чтобы «случайно» пересечься и отдать. Он почти поверил в это. Пальцы открыли замок бесшумно. Внутри было много любопытного. И первое, что он заметил, — сама сумка была с чарами волшебного расширения. Интересно. Она её задекларировала? Надо будет проверить. Служебные заметки. Стопка аккуратно сложенных документов, перетянутая лентой. И блокнот, в котором на полях были её короткие пометки — резкие, точные. Вот это уже было любопытно, подумал он. Достав книгу: «Флирт без катастроф: практическое руководство», Драко фыркнул. а следом — клубничный блеск для губ. — Хах, Грейнджер, тебе что, десять лет? — пробормотал он. Драко медленно выдохнул и прикрыл глаза. Закрыл сумку и оставил её там же. Проблема была не в сумке. Проблема была в том, что он только что узнал о ней чуть больше, чем собирался. И почему-то понимал: теперь сделать вид, что это ничего не значит, будет гораздо сложнее.