Les Larmes de Minuit

      — Манон?              Девушка, услышав своё имя, замерла, перестав дышать. Этот голос был ей знаком…              — Манон, это действительно ты! — Роди подбежал к ней, широко улыбаясь. Он уже и не думал увидеть его милую Манон снова, особенно после того, как они взяли перерыв в отношениях. Но, оказавшись рядом, Ламори замер, а улыбка на его лице быстро пропала, сменившись беспокойством: девушка дрожала, прикрывая лицо руками, она выглядела так, будто вырвалась из потасовки. Это было ненормально.              — Р-роди…? — дрожащим голосом спросила Манон, убирая руки от лица и убеждаясь в том, что перед ней именно он. Её Роди с его загорелой кожей, непослушными рыжими волосами, родинками на щеке и серо-зелёными глазами. Девушка, начиная нервно смеяться и одновременно рыдать, протянула к нему трясущиеся руки.              — Манон, с тобой всё хорошо? — если до этого Ламори ещё мог — немного — думать, что он просто напугал её своим неожиданным приветствием, то теперь он был уверен, что что-то не так. Манон была слишком напугана, она плакала. Мгновенно забыв все свои радостные слова и стихи, что он планировать начать читать ей, Роди сел перед ней на колени, нежно и аккуратно подхватывая на руки, прижимая к себе. Мурашки пробежали по телу мужчины, когда он понял, что девушка холодная, особенно её бёдра и колени. Не мешкая ни секунды, Ламори выхватил из-под коврика перед входом в квартиру ключ, отпирая дверь и забегая внутрь, укладывая Манон на диван и укрывая её одеялом. Однако этой тонкой тряпки, под которой мог спать только он сам, не хватало, поэтому Роди бросился в ванную, перепрыгивая через коробки и не обращая внимания на то, что его ботинки наступили на мокрый ковёр — ванна опять протекла.              Девушка, укутавшись в одеяло, постепенно стала приходить в себя. С ней всё хорошо, её нашёл Роди, а не он, она в безопасности… Манон утёрла слёзы, сжимая ткань в руках. От неё пахло в основном мужским потом и немного пивом. В углах дивана были крошки, но сейчас девушке было с высокой колокольни чихать на то, что квартира Ламори не убрана. Она и так знала, что он — не тот мужчина, который умеет хорошо следить за собой, и он производил масштабную уборку своей квартиры только для неё. Как и всегда, он во время их отношений всё делал для неё… Манон прикрыла лицо руками, вздыхая.              Тут она услышала быстрые шаги со стороны ванны, и вскоре тёплые, немного сухие руки сжали её запястья.              — Милая, какие части тела у тебя замёрзли больше всего? — ласковым шёпотом спросил Роди, мягко убирая её ладони от лица. Сердце девушки защемило, когда она посмотрела на него, увидев эти бесконечные тепло и нежность. Она так скучала по этому…              — Руки… и бёдра с коленями. — ответила Манон, садясь поудобнее. Ламори кивнул, присаживаясь на корточки и полотенцем оборачивая кисти девушки, немного потирая их, дабы те согрелись. Манон чуть позже сама начала греть свои руки, благодаря чему Роди, убирая в сторону одеяло, переключился на её ноги, медленно снимая с неё её туфли и чёрные гольфы. Вид ног девушки пробудил в нём не только ужас, но и долю ярости: кто посмел так поступить с Манон? Она точно не могла получить такое переохлаждение на улице — да, прямо сейчас был дождливый октябрь, но не настолько прохладный. Есть причина, по которой ноги девушки такие побелевшие, но он не имеет права думать об этом сейчас. Сейчас он был обязан в первую очередь помочь ей.              Ламори, начиная со стоп, стал неторопливо тереть ноги Манон махровым полотенцем, тем самым согревая их. Чуть позже он принесёт из ванной тазик с тёплой водой, но пока это рано делать. Таким неспешным темпом мужчина со временем переместился на колени, а потом и на бёдра, приподнимая для этого клетчатую юбку девушки. Манон не препятствовала его действиям, немного расслабляясь и прикрывая глаза, потирая свои руки.              Но тут, едва позволив себе расслабиться, она почувствовала, как её живот — особенно его низ — пронзила боль. Девушка про себя чуть не чертыхнулась. Разумеется, после стольких часов на холодном полу, она явно получила переохлаждение не только ног, но и внутренних органов. Роди, который то и дело смотрел на её лицо, сразу же заметил, как она сморщилась, прикусывая губу.              — Манон, у тебя болит что-то ещё? — взволнованно спросил мужчина, после чего проследил за движением руки девушки, которую та положила на свой живот. Хлопнув себя по лбу, — как он сам сразу не подумал об этом — Ламори, накрыв ноги Манон полотенцем, встал с пола и, взяв одеяло, обернул его вокруг неё, но, посчитав, что этого будет мало, он также стянул с себя и свой чёрный жилет, который был частью его униформы официанта. Девушка, увидев это, уже приоткрыла рот, чтобы остановить его, но не решилась высказаться — сейчас она не в том положении, чтобы не принимать заботу о себе. Обернув вокруг живота Манон ещё и жилет, Роди снова сел перед ней на колени, слегка сжимая её ладони в своих. — Сейчас тебе лучше?              — Да. — кивнула девушка, после чего, слабо улыбнувшись, провела рукой по волосам мужчины. Они были точно такими, как она помнила — жестковатыми, с перхотью, но такими родными и приятными на ощупь. — Спасибо, Роди. — от её слов и жеста сердце Ламори совершило кульбит, а бабочки в животе замахали крыльями с утроенной силой. Роди, ярко улыбнувшись, склонил голову и мягко поцеловал кончики пальцев Манон.              — Всё, что угодно, ради тебя, Манон. — эти слова невольно опять напомнили девушке причину, по которой ей пришлось разорвать отношения с Роди, из-за чего её сердце будто кольнули ледяной иглой. Она слегка помахала головой, отгоняя эти мысли.              Ламори ещё какое-то время периодически потирал ноги и руки Манон полотенцем, и, когда она объявила ему, что ей уже намного теплее, отошёл в ванную, вернувшись с тазиком тёплой воды, погрузив туда стопы девушки. Роди совершенно забыл о пакете с едой, который ему дал на прощание Винс, о раскрытой настежь двери в его квартиру, о велосипеде, что он не затащил внутрь. Ничего из этого не имело значения, ведь он был рядом с Манон. Однако кое-что значение всё же имело.              Откуда у девушки переохлаждение? Из-за кого? Эти вопросы активно желали быть высказанными, но Ламори пытался себя сдерживать, не собираясь доставать Манон своими расспросами, особенно если они могут оказаться неприятными. Однако другая часть его, частично звучащая как Винс, требовала, чтобы он выяснил, в чём дело, иначе ничего не сдвинется с мёртвой точки, и он никогда не узнает, что случилось с девушкой за те пару месяцев, что они не видели друг друга.              Но, едва Роди открыл рот, чтобы спросить Манон о том, что его беспокоит, как он заметил, что она прилегла на спинку дивана, прикрывая глаза. Сейчас, присмотревшись к ней, мужчина заметил усталость и медленно уходящие страх и стресс. Поэтому, посчитав, что ему стоит дать девушке немного отдохнуть, он сам пока займётся чем-нибудь другим.              Ламори, напоследок снова поцеловав кончики пальцев Манон, встал с колен и вышел в коридор, занося внутрь пакет, который ему дал Винс. Его босс обычно вручал ему еду, так что Роди подошёл к холодильнику, открывая тот и смотря на все те блюда, что ему — красиво, на тарелочках — успел дать Винс. Рулеты с зелёным луком, черничные блинчики и паста из чернил кальмара с креветками… М-да, Ламори никогда не поймёт людей, которые на полном серьёзе ели что-то такое каждый день, особенно последнее блюдо. Зачем тратить сотни франков на дорогие закуски, когда можно легко и просто заказать фаст-фуд? Но да ладно, что же на этот раз ему дал бесплатно Винс? Роди, слегка прикрыв глаза, дабы самому удивиться, вытащил из сумки контейнер, в котором на тарелке лежала… крыса со вспоротым животом, сервированная клубникой.              Мужчина с минуту смотрел на это чудо кулинарии, разрываясь между непониманием и нервным смехом. Винс, конечно, специфичный человек, но чтобы настолько? Хотя, может, это просто очень реалистичный торт из разряда «гротескных закусок», кто знает… Ламори, решив убедиться в этом, ткнул пальцем в кишочки крысы, и скривился, когда понял, что это не муляж и пирог. Быстро убрав это чудо подальше в холодильник, Роди ещё раз осмотрел свои пустые полки. Еда, которую он себе заказывал, обычно не хранилась, ибо он съедал её в тот же вечер, как её привозили. Он уже знал доставщика фаст-фуда в лицо и по имени, чем немного гордился.              Но вот блюда Винса он так и не стремился попробовать, хотя постоянно слышал от посетителей бистро, что творения шефа восхитительны. Сам мужчина так не думал, однажды попробовав кое-что из еды, которой так кичился его босс. Это было «мёртвое блюдо», которое ещё в первый рабочий день Роди не пожелал есть клиент, ушедший из-за якобы медленного обслуживания. Перед тем, как выкинуть этот суп, Ламори немного отпил из него и, чувствуя, как на него косятся повара, рукой выловил и съел немного овощей оттуда. Роди не остался в восторге, ибо вместо прекраснейшего сочетания вкусов свежайших продуктов он ощутил… хорошо, он всё же ощутил нечто подобное, но ему показалось, что в еде Винса не ощущается никакой глубины. Словно еда была полна самовлюблённости, неискренности. В ней не хватало любви, того, что мужчина всегда ощущал в еде своей мамы или в выпечке Манон (даже несмотря на то, что чаще всего пирожные или тортики девушки были для него горькими). Поэтому, невзирая на всю внешнюю привлекательность блюд Винса, только за внешний вид Ламори и мог похвалить его готовку. Но, раз уж сейчас уже поздно вызвать доставщика фаст-фуда, ведь Роди задержался на работе дольше положенного, он может попозже попросить Манон разогреть что-то из того, что ему выдавал Винс, например, блинчики. Сам мужчина этого сделать не рисковал — он точно сожжёт блюда в микроволновке или на плите.              Оставив наконец в покое холодильник, Ламори ненадолго покинул квартиру, чтобы притащить с первого этажа велосипед. Роди всегда обладал выдающейся физической силой, поэтому тащить своего двадцатикилограммового железного коня по лестнице не было для него проблемой. Он быстро справился с этим, положил велосипед рядом с коробками перед ванной, после чего запер дверь и вернулся к девушке. Манон дремала с приоткрытыми глазами. Потрогав воду в тазике, мужчина унёс тот, дабы наполнить более тёплой водой. Выполнив это, Роди присел рядом с девушкой, поправляя на ней одеяло и полотенца. Та слегка дёрнулась в дрёме, со вздохом просыпаясь и резко садясь прямо. Её дыхание участилось, и, дабы успокоить её, Ламори нежно положил ей руки на плечи.              — Всё хорошо, Манон, я тут, с тобой. — она повернула к нему голову, сжимая губы, после чего шумно выдохнула, нервно посмеиваясь и опуская голову. Сердце Роди сжалось. Его девушка точно не в порядке, и ему придётся расспросить её об этом, иначе она так и будет держать свою боль в себе. — Расскажи мне, пожалуйста, что с тобой случилось, почему ты так замёрзла? И почему ты так… испугалась меня, когда услышала мой голос? Я, конечно, не настаиваю на том, чтобы ты рассказывала мне это, тебе может быть неприятно делиться этим, и я прекрасно это понимаю.              Манон, посмотрев в его полные заботы глаза, мысленно простонала от отчаяния. Ох, как она хотела хотя бы кому-то рассказать о том, что с ней произошло, о том, что она была буквально на пороге смерти, но в то же время её язык тормозил страх. Она всё ещё чувствовала липкие, холодные путы ужаса на своей душе, на своём теле и особенно разуме. К тому же, несмотря на всю её любовь к Роди, мерзкий червь сомнения в её голове постоянно спрашивал её: «А что если он не поверит ей?». Всё же, девушка своими глазами видела, как Ламори в форме официанта разносил заказы в его бистро.              — Роди, я так смотрю, ты… у тебя новая униформа? — начала Манон издалека. Мужчина, услышав девичьи слова, встрепенулся, закивав с улыбкой.              — Да, я работаю официантом в бистро у Винса. То есть, у Винсента Шарбонно. Но я не буду работать на него долго, всего лишь неделю-две. Я просто коплю на кое-что замечательное. — заговорщицки ухмыльнулся ей Роди. Девушка только вздохнула, сжав руки на подогнутых к до сих пор болящему животу коленях. Роди всё ещё был готов в лепёшку расшибиться ради неё, но не ради себя. Манон сжала в пальцах один из рукавов своей тёмно-зелёной рубашки. Ей было больно видеть и слышать то, как Ламори буквально уничтожал себя ради неё. Это было неправильно, ужасно. Наверное, будь Манон более корыстной и бесчестной девушкой, она бы пользовалась характером Роди, в итоге превращая его в подкаблучника-пажа. Но она не хотела видеть, что ради неё человек, который мог жить в своё удовольствие, медленно загибается, пытаясь угодить ей.              — Роди. — мужчина поднял глаза на девушку, которая положила свою ладонь ему на предплечье. — Ты делаешь это из-за меня, снова, да? — Ламори после такого вопроса сник, начиная выглядеть как застуканный на месте разбитого горшка хозяев золотой ретривер с опущенными ушками. Манон прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть улыбку — как бы то ни было, Роди был по-своему очарователен.              — Ну… немного. — попытался соврать мужчина, но, стоило девушке склонить голову на бок и приподнять брови, он сдался. Он просто не мог скрывать истину от Манон. — Хорошо, да, ладно. Я делаю это для того, чтобы накопить достаточно денег, дабы мы смогли пойти в какое-нибудь хорошее место.              — Ох, Роди… — вздохнула девушка, проводя по своему лицу рукой. Она собиралась сказать ему что-то ещё, но тут низ её живота пронзила куда более сильная боль, чем раньше. Манон вскрикнула, хватаясь за пояс, сгибаясь пополам от резкого, режущего ощущения, которое словно разрывало её на части. Ламори, вскочив с дивана, тотчас подхватил её, прижимая к себе и обнимая девушку за живот, дабы своим теплом уменьшить боль. Его сердце бешено забилось при виде такого состояния его милой, и он не смог не вернуться к своему более раннем вопросу, когда Манон со временем расслабилась, сильнее кутаясь в полотенца и одеяло.              — Манон, что же всё-таки с тобой случилось? Откуда у тебя такие сильные боли и обморожение? Пожалуйста, расскажи мне, чтобы я мог вызвать скорую-              — Нет! Только не в больницу! — внезапно для себя самой закричала девушка, хватаясь за волосы и почти вырывая несколько прядей. Ламори вздрогнул, впервые на своей памяти услышав, как она кричит, и поэтому мужчина замер, не шевелясь и лишь придерживая Манон, которая учащённо дышала. Нет-нет-нет, она не может пойти в больницу, об этом сразу же узнает он, и тогда ей точно конец… В глазах потемнело, сердце грохотало в висках, казалось, девушка сейчас потеряет сознание. Но тут к её спине прижался Роди, положив одну из рук ей на голову и начиная поглаживать медленными, нежными движениями. Он положил свою голову ей на плечо, начиная тихо напевать ей какой-то стих. Ламори всегда хорошо пел, особенно тогда, когда играл на гитаре и исполнял свои собственные песни.              Постепенно девушка успокоилась, оборачиваясь к мужчине и обнимая его, утыкаясь ему в грудь, пряча лицо.              — Прости меня, Роди, я… я не знаю, что на меня нашло. — Ламори успокаивающе провёл рукой по её лопаткам.              — Всё хорошо, милая, я не злюсь. Я вижу, что ты очень напугана, и поэтому я волнуюсь. — он мягко взял её лицо в свои большие, тёплые руки, приподнял и поцеловал в лоб. — Волнуюсь из-за того, что я не знаю, что с тобой произошло. Если ты не хочешь идти в больницу, то я не стану настаивать, но… прошу тебя, Манон, расскажи мне, что с тобой случилось, дабы я смог помочь тебе. Назови мне хотя бы имя или какую-нибудь примету того, что так поступил с тобой. Ты же не могла получить такое обморожение самостоятельно, даже при условии, что на улице сейчас октябрь? — девушка покачала головой, после чего тихо назвала одно уже прекрасно знакомое Роди имя.              — Винсент Шарбонно… — и после этого внутри Манон что-то сломалось окончательно, а к ней пришло абсолютно полное осознание всей ситуации, всего пережитого. Назвав свой главный страх по имени, девушка больше не смогла сдерживаться. Обливаясь слезами, она рассказала о том, что познакомилась с Винсентом не так давно, что между ними было какое-то подобие отношений, однако в один день Манон поняла, что Шарбонно — не тот, кого она хотела бы видеть в роли своего кавалера или мужа. Она не смогла придумать ничего лучше, кроме как сбежать от шефа к своим родителям, и вернулась она в город только вчера вечером, решив-таки поговорить с Винсентом и расставить все точки над «и». Но потом она очнулась связанная, с заклеенным ртом, на холодном полу морозильной камеры бистро Шарбонно. И если бы ей не помог случайно зашедший внутрь повар, то Манон, скорее всего, так и не смогла бы выбраться оттуда живой, замёрзнув насмерть.              Роди, слушая откровения своей девушки, с каждым новым словом холодел, его руки подёргивались из-за всей той бури эмоций, что он испытывал. В нём боролись одновременно жалость, боль, непонимание и чистая ярость. Ему было безумно жаль Манон, которой пришлось пройти через всё это, ему было больно видеть, как она плачет, и в то же время он не мог понять и осознать тот факт, что всё это сотворил Винс. Винс, который хоть и являлся грубоватым, сухим и строгим человеком, но мог оставаться неплохим собеседником, хорошо относился к самому Ламори. Ярость же бурлила в мужчине из-за того, что кусочки паззла под названием «Винсент Шарбонно» начали складываться правильно и, что было пугающе, естественно. Роди вспомнил, как Винсент ударил его по щеке за то, что Ламори испачкал пол в кухне, порезавшись о мусор; вспомнил, как Шарбонно, сжав за волосы одного из своих поваров, чуть не сжёг тому лицо на плите за то, что повар поспел приготовить «неприемлемое блюдо»; а также «Клубничный шорткейк» из крысы.              Руки мужчины сами собой сжались в кулаки. Он не сомневался в словах Манон, зная, что она в таком состоянии чисто физически не сможет соврать ему так, чтобы он воспринял её ложь за правду — в таких ситуациях он был не настолько очевиден, как в большинстве других. Роди, прижимая к себе тихо хнычущую девушку, позволяя ей выплеснуть свои боль и страх, начал раздумывать. В его голове боролись два образа Винса: один — немного жестокий, но в целом неплохой парень, успешный, богатый, молодой и (стоит признать это) в каком-то смысле привлекательный, и второй — безумца, который угрожал жизни своим работникам и чуть не заморозил Манон в морозилке. Сердце Ламори дёрнулось, когда он подумал о том, что в этот день он несколько раз проходил мимо морозильной камеры и мог бы почувствовать, что девушка была там, спасти её, а также вывести Шарбонно на чистую воду перед всеми, кто был в бистро на тот момент. Но увы, мужчина не обладал телепатией или способностью видеть сквозь стены, так что он не был в состоянии сделать то, о чём и не догадывался. Это одновременно печалило и бесило.              Манон же, наконец выплеснув из себя всё, что она скрывала, постепенно успокоилась, тихо извиняясь перед Роди за испорченную её слезами и соплями рубашку. Ламори, гладя её по волосам и тем самым распутывая их, лишь сказал, что после всего пережитого девушка имеет право на всё, если дело касается восстановления её психического и физического здоровья. Тем не менее, мужчина тихо спросил её.              — Манон, как думаешь, может, нам стоит обратиться в полицию? Заявить о том, что хотел с тобой сделать Винс… Винсент. — теперь его язык не поворачивался называть Шарбонно ласковее. Девушка покачала головой.              — Нам не поверят, Роди.              — Почему это? Разве твой внешний вид и то, как ты травмирована, не заставят их поверить, что мы не врём? — приподнял брови Ламори.              — Дело не во вранье. — вздохнула Манон, слегка сжав в руке край рубашки Роди. — Полиция и констебль нам не поверят из-за других обстоятельств. Винсент богатый, у него успешный ресторан, уважение критиков и связи в высших кругах Франции. А что я? Я мало того, что сама поступила, как последняя дура, трусливо сбежав и тем самым выставив себя для прессы и общества как девушку, что разбила сердце «великому шефу», так и все мои доказательства могут не принять, сказав нечто вроде: «Сами разбирайтесь со своими семейными разборками, мадемуазель Вашер». — Девушка безнадёжно усмехнулась. — Просто сравни нас и Винсента, Роди. Мы перед ним — никто.              Ламори, сжав ладонь Манон, был вынужден согласиться с ней. Даже если полиция поверит их словам, то у Винсента есть один очень весомый аргумент, а именно деньги. Деньги у богатых людей решают всё, и ими очень легко будет подкупить даже неподкупных полицейских и сыщиков. К тому же, у Шарбонно был ещё и актерский талант. Роди до сих пор помнил свой самый первый день, когда он нечаянно сказал неправильный ответ одному из клиентов. То милейшее лицо, что сделал Винсент, дабы исправить ошибку своего некомпетентного официанта, было настолько несвойственным для Шарбонно, что Ламори запомнил его очень надолго, каждый раз при проявлении Винсентом насилия вспоминая то, как прекрасно он общался с посетителями бистро.              И, что ещё важнее, у Винсента есть нечто, чего как такового нет даже у родителей Манон, что уж говорить о родителях Ламори и о самих девушке с мужчиной — связи и уважение общественности. Блюда Шарбонно популярны, он уже давно известен во всей Центральной Франции, к нему приезжают из других регионов, дабы убедиться, что его еда восхитительна. Многие критики ценят заведение Винса, туда ходят богатые люди, «французская элита». А когда у человека есть не только деньги, но и связи с нужными людьми, посадить его за решётку почти без доказательств становится невозможно. Осознав всё это, Роди тяжело вздохнул, приняв факт того, что слова девушки правдивы.              Но нельзя было оставлять эту ситуацию без внимания. Если полиция не станет им верить, то нужно предоставить доказательства того, что Шарбонно — не тот, за кого его все считают. И раз уж так вышло, что Ламори очень вовремя устроился на работу именно к Винсенту, то именно у него есть все шансы раздобыть нечто эдакое. В его положении официанта собрать доказательства и улики будет намного проще.              — Я понял тебя, милая. Мы не будем обращаться в полицию. Но мы докажем, что Винсент опасен. — девушка, удивлённо подняв брови, посмотрела в решительно светящиеся глаза Роди. — Я работаю у него официантом, соответственно, я могу немного пошариться у него на рабочем месте. Авось я найду нечто такое, что убедит любого полицейского в том, что Винсент потенциальный преступник.              — Ты уверен, что тебе стоит так рисковать, Роди? — с беспокойством спросила Манон. — А что если Винсент узнает, что ты замышляешь или что ты выискиваешь? Я не выдержу, если он что-то с тобой сделает… — мужчина коснулся своим лбом её лба, тепло улыбаясь.              — Всё будет хорошо, Манон, я обещаю. Я буду осторожен, раз уж теперь я знаю нечто новое о Винсенте. И, если он попытается напасть, я смогу ответить ему по достоинству. — сказать по правде, Ламори и сам боялся, точно не зная, чем закончится его «миссия» по сбору улик. Да, физическими данными Шарбонно, по сравнению с ним, не блистал, но Винсент одолевал другим, а именно своим взглядом и аурой, которая буквально подавляла волю и сопротивление в людях вокруг, уничтожая слабых и склоняя на колени сильных. Однако Ламори не имел права дать заднюю даже перед лицом такого опасного человека. Он обязан был сделать хотя бы что-то ради спасения самого себя и ради спасения Манон. А если он делает это ради неё, то он не может сдаться. Он обязан довести всё до конца, даже если это может стоить ему жизни.              

***

             Распустив своих сотрудников по домам, Винсент позволил себе на некоторое время расслабиться в своем рабочем кабинете, заполняя списки будущих закупок и читая корреспонденцию за сегодняшнее число. Незадолго до того, как Ламори на своем велосипеде уехал домой, Шарбонно успел вручить ему свое новое блюдо из той самой крысы, которой не повезло попасть в мышеловку. Что ж, шеф всегда был нетерпим к грызунам, и тому же его обязанностью было устранять любую угрозу антисанитарии в его заведении. Более того… как ему передал уже уволенный Ривьер, Ламори эта крыса понравилась. Он даже покормил ее сыром, как очаровательно. Винсент, проведя рукой по волосам, хмыкнул. И что такого есть в грызунах, что люди проявляют к ним внимание? Что ж, это лишь риторический вопрос, и не это его должно волновать. Он, скорее всего, не спросит завтра о том, понравилось ли его блюдо официанту, но Шарбонно был бы никем, если бы не умел читать эмоции и мысли людей через их глаза и лица. Он все равно все узнает.              К слову о знании… Винсент покосился на ту стену своего кабинета, за которой находился морозильник. Благодаря прочным бетонно-каменным стенам оттуда почти ничего не было слышно, поэтому, вспоминая, что он оставил там живого человека, Шарбонно почувствовал пробежавшие по коже мурашки. Одна из его рук потянулась к оставленной на краю стола бутылке с красным вином. Он ненавидел алкоголь, на самом деле. Его от него тошнило. Но только благодаря спиртному, которое французы всегда создавали лучше всех, он мог сотворить нечто такое, на что никогда бы не решился трезвом уме. Поморщившись, Винсент отпил немного вина прямо из горла, слегка высовывая язык из-за горячащего глотку ощущения. С какой-то стороны, вино обладало «эффектом лимона» — рот от него сводило, и это было так похоже на вкус, которого он не чувствовал, что Шарбонно не переставал испытывать к алкоголю строго противоположные чувства.              Отхлебнув еще пару глотков, Винсент медленно встал из-за стола, цепляя ногтями ключ от морозильной камеры. Ему хотелось верить, что она уже замерзла, и поэтому единственное, что ему остается — для надежности отрезать ей голову. Иногда что-то внутри разума Шарбонно спрашивало его о том, как он докатился до такого и почему не желает останавливаться на уже перегнутой палке. Но Винсент знал лучше, чем какая-то паранойя, и он не позволит ей руководить им и его действиями. К тому же, в его голову стал ударять алкоголь, а поскольку Шарбонно еще с университета знал о том, какой он податливый, увеличение его уверенности в себе и своих силах не заставило себя долго ждать. Подойдя к железной двери морозилки, Винсент вставил ключ, повернул, распахнул и зашел внутрь, с приподнятыми в ожидании бровями посмотрев в тот угол, где он оставил связанную Манон. Но девушки там не было.              Сначала Винсент подумал, что его мозг шутит над ним, мстя за недосыпы и бессонные ночи. Но, подойдя ближе, Шарбонно пришлось признать — ему не мерещиться. Пленница действительно исчезла, а на полу лежали лишь развязанные веревки.              Следующими действиями Винсента руководил только первобытный гнев. Он закричал, со всей силы швыряя бутылку с недопитым вином в стену. Та разбилась, по стене, словно кровь, потекла спиртная жидкость. Шарбонно стал метаться по морозильной камере, позабыв обо всем. Как умалишенный, он заглядывал под столы, шарился на полках и в шкафах, но никаких признаков Манон он не обнаружил. Схватившись за волосы, Винсент с раздраженным стоном сполз по стене, тяжело дыша от бурлящей в нем ярости. Как она смогла убежать?! Он был уверен, что не только связал ей руки и ноги, но и напоил транквилизаторами, чтобы она медленно замерзла во сне, она не могла сбежать!.. Сама.              Шарбонно замер. Ну конечно же. Как же он сразу не понял. Кто-то нашел ее, наглым образом войдя в морозильную камеру и при этом не предупредив об этом шефа. Только с чужой помощью Манон могла развязать путы и уйти, скорее всего, через заднюю дверь. Что ж, это действительно печально, что она улизнула от него (Нет, остановись, зачем она тебе?), но вопрос теперь стоит иным образом: кто из поваров проник в морозильную камеру и отпустил девушку?              Ламори, Мохаммеда и Бастьена Винсент из вариантов отмёл сразу. Официант пусть и был назойливым, надоедливым, временами слишком болтливым и шумным, но Шарбонно был уверен, что в этот день Ламори не приближался к морозильной камере, более того — та была закрыта, а ключ был в офисе шефа, куда официант не заходил даже при условии, что ключ висел в дверном замке. Поэтому, как бы ни хотелось повесить этот грех на Роди, ничего не получалось. К тому же, официант весь день был рядом или на виду. Что насчет Бернара и Фурнье… Винсент хорошо знал их, особенно африканца. Можно было даже сказать, что эти двое, особенно Мохаммед, были единственными, кому Шарбонно мог доверять, кроме себя самого. Бастьен и Винсент были похожи, для создателя десертов в рабочее время тоже не существовало ничего, кроме кухонного стола, где он готовил свои блюда, А Бернар был верен Шарбонно до конца, ибо когда-то именно Винсент спас его, пригласив работать на него, благодаря чему африканец-нелегал оказался спасен от участи медленной смерти на тяжелой, неблагодарной и низкооплачиваемой работе. Поэтому эти трое не могли обнаружить и дать сбежать Манон, однако всё равно оставалось достаточно лиц, кто мог.              Винсент, прислонив пальцы ко лбу, прикрыл глаза и стал вспоминать остальных поваров на его кухне. Может, Луи? Нет, он трус, он бы не посмел даже под дулом пистолета залезть куда-то, куда ему запрещено. Клаус? Он ведь германец, но тоже вряд ли. Клаус был помощником Фурнье, а тот не отпустил бы своего ученика куда-то без своего ведома, если бы отпустил вообще, к тому же, Мюллер старался работать как можно незаметнее и тише, дабы Винсент не уволил его, что могло случиться в любой момент, так что расчетливый германец не стал бы так подрывать свою деловую репутацию. Огюстен? Люсьен? Базиль? Этан? Ривьер?.. Ривьер.              Шарбонно будто прошибло током, его глаза распахнулись. Лоренцо Ривьер, Тот, кого он уволил буквально пару часов назад. Насколько Винсент помнил, он был уроженцем Италии, который приехал во Францию на заработки, и работа в бистро для него была не первой. Но уже в самый первый день Шарбонно чувствовал, что Ривьер что-то приукрасил в своём резюме, и, понаблюдав за ним, Винсент понял, что Лоренцо тот ещё лжец, который соврал не только о своем возрасте, но и про свой опыт. Не мог двадцатидвухлетний иметь десятилетний опыт работы в сфере общественного питания и иже с ним. Так что сегодняшняя ошибка Лоренцо была идеальным поводом наконец уволить его. Но теперь Шарбонно начал понимать, что поступил слишком поспешно для себя самого. Именно Ривьер был тем, кто нагло проник туда, куда не следовало, и нашел связанную девушку, потом вывел ее через черный ход, и теперь он был неизвестно где, там, откуда Винсент его вряд ли достанет. Но это проблема решаема.              Однако куда Манон могла уйти потом, если она вообще смогла уйти? Немного пошатываясь из-за алкоголя, который пока что не покинул его тело, Шарбонно направился к черному выходу. Он вышел на улицу, вдыхая прохладный октябрьский воздух. В такую погоду ему всегда думалось лучше, даже если он был пьян. Вот и сейчас, размышляя над тем, куда могла пропасть девушка, у Винсента вскоре появился самый очевидный ответ на ту загадку — Роди Ламори. Сегодня днем он впервые рассказал Шарбонно о своей бывшей, и шеф соврал бы, сказав, что не знает, о ком идет речь, он ведь он тоже знал Манон. Пленница, сбежав, могла податься только к близкому человеку, а единственным таким у нее в этом городе был Ламори. Правда, нельзя утверждать этого наверняка. Все же, Манон была под транквилизаторами, закоченелая, вряд ли нормально соображающая от шока и страха. Каковы шансы, что она не умерла в какой-нибудь подворотне? Такие мысли выбили Винсента на ухмылку, почему его мысли такие неправильные, он покачал головой, заходя внутрь бистро и запирая дверь черного входа, после этого медленно начиная подниматься на второй этаж к себе в квартиру.              Что ж, с какой-то стороны, это даже неплохо, что Манон сбежала (Он не был готов убить человека, не был-). Но Винсенту все разно предстоит найти ее, только не сейчас. Если она уже мертва, то в завтрашней или любой другой газете об этом напишут разделе некролога, а если ей удалось добраться до Ламори, то Шарбонно присмотрится к официанту завтра. Роди ведь не посмеет не прийти на смену, дабы не привлекать к себе подозрений, не так ли? А где живет мужчина шеф знает. Он найдет и Манон, и Ривьера (прошу, остановись). Это всего лишь вопрос времени.