Глава 10. Пятнадцать минут покоя

Я не понимала, где нахожусь. Свет болезненно бил по глазам. Губы совсем пересохли, в горле першило. В воздухе пахло спиртом, стерильными бинтами и чем-то ещё. Болело всё тело, как будто по мне прошелся титан. Я смогла только пошевелить рукой, прежде чем открыла глаза и осознала, что нахожусь в лазарете. Свет приглушился — чья-то рука заслонила лампу над моей койкой. Рядом с кроватью, на табуретке, сидел Леви. Он не спал. Казалось, он даже не дышал. Он был в чистой, но помятой форме, его волосы были слегка взъерошены, а тени под глазами были такими глубокими, что казались синяками. В руках он держал ту самую аккуратно сложенную страницу с моим рисунком. — Около трёх рёбер. Ушиб лёгкого. Множество ссадин и переохлаждение, — его голос был тихим, хриплым от многочасового молчания. — Но… всё на месте. Я плохо понимала, что он говорит. Слова смешивались друг с другом, образуя вереницу непонятных слогов. Он сложил рисунок и убрал его во внутренний карман. Его движения были медленными, уставшими. Он не улыбался и не прикасался ко мне. — Воду? — он уже наклонялся к графину на тумбочке, наливая в металлическую кружку. Он поднёс её к моим губам, поддерживая мою голову другой рукой с невероятной, почти невесомой осторожностью. — Пей медленно. Я сделала несколько глотков и внимательно посмотрела на Леви. Он выглядел ужасно. Никогда раньше я не видела, чтобы он позволял себе надеть мятое или ходить с растрёпанными волосами. Тем более я никогда не видела его таким… безжизненным. Словно всё живое покинуло его. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но вышло лишь отрывисто и слабо: — Выглядишь… ужасно… Уголок его рта дёрнулся в чём-то, что могло быть улыбкой, а могло быть и гримасой боли. Он отставил кружку и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость, но это только подчеркнуло резкие черты и бледность. — Ты ещё хуже. Он наклонился ближе, его глаза внимательно изучали моё лицо, ища признаки боли или спутанности сознания. — Меня зовут Леви Аккерман. Ты — Мэри Фостер, лейтенант Разведкорпуса. Мы находимся в лазарете. Ты упала с обрыва в реку. Я нашёл тебя. Теперь ты в безопасности. Он говорил медленно, чётко, как с дезориентированным новобранцем. Но его рука, лежавшая на краю кровати рядом с моей, слегка дрожала. — Аккерман… кха-кха… — закашлялась я. — Ты дурак? Я ранена, а не больна амнезией. Дрожь в его руке прекратилась. Он откинулся на спинку табурета, и что-то в его осанке смягчилось — не расслабленность, а снятие последней степени боевой готовности. — Проверка пройдена, — он произнёс это с лёгкой, усталой усмешкой. — Говоришь как обычно, значит, мозг на месте. Хотя о твоём благоразумии можно поспорить. Упасть с обрыва в реку, полную камней, и выжить — это не «ранена». Это чёртово чудо. Он протянул руку и поправил угол моей подушки, его пальцы на секунду коснулись моей щеки. — Больно? Скажи честно. Я могу позвать медика, дадут что-нибудь. Я попыталась приподняться на локтях, но в боку неприятно закололо. Я болезненно зашипела. Леви мгновенно положил руку мне на неповреждённое плечо, мягко, но твёрдо прижимая меня обратно к матрасу. — Не двигайся, — его голос стал резким, командирским. — Твои рёбра сейчас напоминают треснувшую вазу. Одно неловкое движение — и осколки могут вонзиться куда не надо. Он встал, его движения стали деловыми и отстранёнными, но я видела, как напряглись его челюсти. Он вышел за дверь и через минуту вернулся с медиком, который сделал мне укол обезболивающего. Леви наблюдал за этим, стоя у стены и скрестив руки. Его взгляд был тяжёлым и неотрывным. Когда медик ушёл, он снова сел на табурет, ближе ко мне. — Спи, — сказал он тихо, когда лекарство начало действовать и мои веки отяжелели. — Я буду здесь. Не уйду. Обещаю. Когда я открыла глаза в следующий раз, он всё ещё сидел рядом. Его взгляд застыл на стене, лишённый всякого смысла, пока я не коснулась его руки. — Леви... Он вздрогнул, будто моё прикосновение было раскалённым железом. Его взгляд резко переключился на меня, и в глазах на миг промелькнуло что-то дикое, незащищённое, прежде чем он снова взял себя в руки. — Я здесь. Он перевернул свою ладонь, чтобы сжать мои пальцы, но сделал это осторожно, опасаясь причинить боль. Его большой палец начал медленно водить по моим костяшкам. — Боль утихла? Хочешь пить? Леви не спрашивал о чём-то большем. Он держался за практические детали, как за якорь. Но его взгляд, прикованный к моему лицу, выдавал всё: страх, который ещё не отпустил, и облегчение, которое было слишком огромным для слов. — Воды, пожалуйста, — я повернулась на бок так, чтобы быть к нему лицом. — Как ты нашёл меня? Вопрос, который терзал меня всё это время, наконец обрёл голос. Он налил мне воды и помог выпить. Поставив кружку, он снова сел, его взгляд упал на наши сплетённые руки. — Я шёл вдоль реки. Высчитывал скорость течения, возможные места, где тело могло выбросить на берег, — он говорил ровно, без эмоций, словно докладывал о ходе операции. — Искал… признаки. Он сделал паузу, собираясь с силами. — Нашёл твой нож. Зацепился за корень в пятистах метрах ниже по течению. После этого… просто шёл. Пока не услышал кашель. Он поднял глаза на меня, и в них промелькнула тень ледяной ярости. — Если бы я тебя не нашёл… — он не закончил, с силой сжав челюсть. Я прочувствовала всю его боль: от возможной потери, от вины за случившееся, от страха за меня. На глазах выступили слёзы. — Я думала, что это конец, — сказала я слабо. — Думала, больше не увижу тебя… Леви замер, его лицо стало ещё бледнее. Он резко встал, отвернулся и сделал несколько шагов к окну. Его спина была натянута, как тетива. Он стоял так несколько секунд, глядя в серое утро за стеклом. — Не говори так, — он резко повернулся ко мне, и в его глазах горел тот самый знакомый стальной огонь. — Никогда. Никогда больше не думай, что это конец. Пока я дышу, конца для нас не будет. Поняла? Он вернулся к кровати, снова опустился на табурет и взял моё лицо в свои руки, заставив смотреть прямо в его глаза. — Ты упала. Я нашёл. Ты ранена. Но ты вылечишься. Это — факт. Остальное не имеет значения. — Прости меня… прости… когда я поняла, что сейчас упаду, у меня не было другого выбора… ты бы всё равно не успел… — слёзы катились градом по моему лицу. — Я лишь хотела, чтобы ты знал… что я тебя… Он прижал меня к себе, осторожно, но крепко, позволяя слезам впитываться в ткань его рубашки. Его губы прижались к моим волосам. — Замолчи. Я знал. Я всегда знал. Но мы не будем говорить об этом сейчас. Не когда ты смотришь на меня так, будто прощаешься. Он глубоко вздохнул, пытаясь обрести контроль над собой. — Сейчас ты будешь пить воду, спать и выздоравливать. А потом… всё остальное. Я молча кивнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Затем, осмотрев его лицо вблизи, я снова заметила тёмные круги под его глазами. — Когда ты спал последний раз? — хрипло спросила я. Он фыркнул, отводя взгляд, как пойманный на месте преступления ребёнок. — Спал, — он солгал так же плохо, как всегда, когда дело касалось заботы о себе. — Вчера. Ненадолго. Он увидел мой неверующий взгляд и сдался с ещё одним уставшим вздохом. — Ладно. Не спал. Не мог. Каждый раз, когда я закрывал глаза… я видел, как ты падаешь. Но сейчас… сейчас, когда ты говоришь со мной и смотришь на меня этими своими живыми глазами… я, наверное, смогу. Ненадолго. — Дай мне руку. И поспи. Хотя бы немного. Прошу тебя. Он смотрел на мою протянутую руку, колеблясь. Затем медленно положил свою ладонь поверх моей, позволив нашим пальцам сплестись. Он опустил голову на край матраса рядом с моим бедром — не ложась, а просто склонившись, чтобы его лоб коснулся прохладной ткани простыни. Его глаза закрылись мгновенно. — Только… на пятнадцать минут… Разбуди… если что… — его голос был уже глухим, почти неразборчивым от истощения. Его дыхание почти сразу стало глубже и ровнее, а рука оставалась в моей — цепко, даже во сне. Для капитана Леви Аккермана, который никогда не показывал слабости, это была величайшая демонстрация доверия. Он спал прямо здесь, потому что я попросила. Я держала его руку своей рукой, а другой гладила по любимым чёрным волосам. Смотрела на него и не могла налюбоваться. Вот он. Рядом со мной. Любимый. Родной. Мой. Спас меня, когда я думала, что всё потеряно. Мой Леви Аккерман. Мой мужчина. Мой герой. Мой сильнейший воин человечества. Для меня он сейчас был просто моим любимым, который отдал последние силы, чтобы быть здесь. Я смогла наклониться и поцеловать его в висок, несмотря на боль. А затем прилегла на подушку и тоже прикрыла глаза. Так мы и уснули. Вместе. Взявшись за руки.