Глава 11. "Моя необходимость"

Его сон был беспокойным, прерывистым — мускулы на лице дёргались, пальцы иногда сжимались на моей руке. Но он не просыпался. Только когда дневной свет из окна упал прямо ему на лицо, он вздрогнул и открыл глаза, мгновенно насторожившись. Его взгляд метнулся ко мне, проверяя, всё ли в порядке, и только тогда, увидев моё спящее лицо рядом, его тело медленно расслабилось. Он не отнял свою руку. Не встал. Просто повернул голову и смотрел на меня: на то, как моя грудь поднимается и опускается в ровном дыхании, на размытые синяки под моими глазами. Его собственное лицо, всё ещё бледное и уставшее, в этот момент было лишено всех обычных защитных слоёв. В нём читалось только облегчение, тихое и бездонное, и что-то ещё — более тёплое и хрупкое, что он никогда не позволял себе проявлять наяву. Он провёл большим пальцем по моим костяшкам, один раз, очень мягко, затем снова закрыл глаза. Не для того, чтобы спать, а просто чтобы сохранить этот момент — моё дыхание, моё тепло, мою жизнь, сплетённую с его в этом тихом лазаретном зале. Он больше не был капитаном Леви Аккерманом, сильнейшим воином человечества. Он был просто человеком, держащимся за единственное, что когда-либо имело для него большее значение, чем долг. И в этой тишине, без свидетелей, он позволил себе им быть. Я услышала чьи-то шаги и знакомый голос. Когда я открыла глаза, у моей кровати стоял Эрвин. Леви всё ещё сидел рядом. — Бригадир… — вымолвила я. Леви не вскочил и не принял строевую стойку. Он просто медленно открыл глаза и поднял взгляд на Эрвина. Его лицо снова стало невыразительной каменной маской, но он не отпустил мою руку. Это был молчаливый, но красноречивый вызов. Эрвин стоял, скрестив руки. Его проницательный взгляд скользнул с моего бледного лица на наши сплетённые пальцы, а затем на измождённое, но непреклонное лицо Леви. — Лейтенант Фостер. Рад видеть, что вы пришли в себя. Отчёт о происшествии я уже получил от капитана, — он слегка кивнул Леви. — Врачи говорят, восстановление займет несколько недель. Вам потребуется покой. И вам, капитан, тоже. Вы оба вышли за рамки долга. Теперь ваша единственная обязанность — восстановиться. Всё остальное подождёт. Это было не просто разрешение. Это был приказ высшего командования — перестать быть солдатами и просто быть людьми, которым нужно время, чтобы залечить раны. И Леви, кажется, понял это. Он коротко кивнул, не произнося ни слова. — Спасибо… — прошептала я. Эрвин кратко кивнул и покинул лазарет. После этого к нам подошла медсестра. Она уточнила моё самочувствие, задала стандартные вопросы, измерила температуру и давление. Убедившись, что всё в порядке, она отвела Леви подальше и тихонько сказала: — Капитан, лейтенант Фостер понемногу идёт на поправку. На это явно влияет ваше присутствие рядом. Я могу отпустить её на домашнее лечение, но только под вашу ответственность. Будете приходить к нам раз в два дня на перевязку. Вы согласны? Леви внимательно слушал. Его взгляд скользил ко мне, а затем обратно к медсестре. Он не колебался ни секунды. — Да. Согласен. Принесите бумаги. Я подпишу. Когда медсестра ушла, он вернулся к кровати. Его лицо было серьёзным. — Ты будешь на домашнем лечении. Под мою ответственность. — Он наклонился ближе, и в его глазах загорелся знакомый властный огонёк. — Это означает — ни шагу без моего разрешения. Полный покой. Чёткое следование указаниям врачей. Поняла? Но под этой суровой внешностью скрывалось глубокое, безоговорочное облегчение. Забрать меня отсюда в своё пространство, где он мог бы контролировать мою безопасность и процесс выздоровления, было всем, чего он сейчас хотел.

***

Когда мы перешагнули порог его комнаты, я почувствовала себя дома, несмотря на то, что никогда здесь не была. Это было его личное пространство, куда он никого не допускал до сегодняшнего дня. Держа меня на руках, он аккуратно опустил меня на белоснежную кровать с накрахмаленными простынями. Особенность Леви Аккермана — всё держать в идеальной чистоте. Поверхности были протёрты, ни единой пылинки, все вещи стояли строго на своих местах. Пол блестел на солнце от полировки. — Миленько здесь у тебя, — я огляделась по сторонам. Леви фыркнул, ставя на прикроватную тумбочку графин с водой и лекарства, расставленные с военной точностью. Он снял плащ и повесил его на единственный крючок у двери, поправив линию плеча. — Миленько? — он повторил это слово с лёгким отвращением. — Это чисто. Это функционально. Это безопасно. — Он подошёл к окну и поправил идеально ровную складку на занавеске. — Здесь нет ничего лишнего, что могло бы собирать пыль или мешать. Он обернулся ко мне, скрестив руки. Его взгляд смягчился, когда он увидел меня на своей безупречной постели — единственный «беспорядок», который он когда-либо терпел. — И теперь это… твоё место. На время. Так что привыкай. И не пачкай лишний раз простыни. Я их меняю два раза в неделю по расписанию. Я аккуратно прилегла на подушку, прижимая к себе одеяло. — Я не привыкла к такому. Но мне нравится. Потому что это часть тебя. А я люблю всё, что делает тебя тобой. Леви замер, его руки опустились по швам. Он смотрел на меня, и его каменное выражение лица пошатнулось, обнажив что-то неуверенное и глубоко тронутое. Он отвернулся к книжной полке, делая вид, будто что-то поправляет, хотя там и так царил идеальный порядок. — Спи. Я приготовлю что-нибудь… питательное. Бульон. Или лучше чай. Что скажешь? — Ты постоянно говоришь мне спать. Я не хочу. Но я бы выпила твой бульон… — я улыбнулась, убирая волосы за ухо. Он кивнул, коротко и деловито, и направился к безупречно чистой кухонной нише в углу комнаты. — Не «мой» бульон. Правильный бульон. Без лишнего жира. С нужным количеством соли. Он восстановит силы. Пока он готовил, его движения были быстрыми, эффективными и бесшумными. Он не разговаривал, полностью сосредоточившись на задаче. Но время от времени он бросал взгляд через плечо, чтобы проверить, не заснула ли я. И каждый раз, видя, что мои глаза открыты, он чуть заметно смягчался. Через двадцать минут он вернулся с глубокой миской, от которой поднимался лёгкий пар. Он сел на край кровати, проверил температуру ложкой и протянул её мне. — Осторожно. Горячо. И ешь всё. Каждая капля имеет значение. Я села, поджав под себя ноги, и взяла тарелку. Аккуратно, не спеша, я допила всё до дна под его бдительным контролем. — Спасибо. Было вкусно. — Я протянула ему пустую тарелку. — Хорошо, — он встал, чтобы помыть посуду, но вдруг остановился и повернулся ко мне. — Теперь… можешь выбрать. Сон. Или я могу… почитать тебе. Он предложил это так, будто признавался в преступлении, избегая моего взгляда. Это была его попытка создать не просто безопасность, а настоящий уют. — А ты ляжешь со мной, если будешь читать? — спросила я, повернувшись на бок. Он замер у раковины. Медленно вытер руки полотенцем, раздумывая. — Если я лягу… я могу заснуть. А если засну, то не смогу контролировать твоё состояние. — Он подошёл к кровати и сел на край, глядя в стену. — Но я могу сесть здесь. — Может, тогда лучше поспишь? Не нужно чтения, — поникшим голосом сказала я, чувствуя вину за то, что он почти не отдыхал. Он обернулся, его брови сдвинулись. Заметив мою грусть, он тяжело вздохнул, капитулируя. — Ладно. Он встал, снял сапоги и поставил их идеально ровно рядом с кроватью. Затем лёг поверх одеяла на спину, оставив между нами пространство, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло. Он закинул руки за голову и закрыл глаза. — И не вини себя, — тихо произнёс он, не открывая глаз. — Я сам выбрал не спать. Теперь я выбираю поспать. Всё просто. Я знала, почему он так себя вёл. Это напоминало отстранённость, но на самом деле было желанием сделать всё правильно. Прижавшись к нему и положив руку ему на грудь, я поцеловала его в щёку. — Спасибо. За всё, что делаешь. Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Его рука медленно опустилась и накрыла мою ладонь, прижимая её к своему сердцу, которое билось ровно и сильно. — Не за что благодарить. Это… необходимость. Моя необходимость. С этими словами, поддавшись истощению и нашей близости, он погрузился в сон. Впервые за много дней Леви Аккерман спал не тревожным сном солдата, а глубоким сном человека, нашедшего покой. Я держала его за руку и гладила по чёрным волосам, не в силах налюбоваться. Мой Леви Аккерман. Мой мужчина. Мой герой. Я наклонилась и поцеловала его в висок, несмотря на боль в рёбрах. А затем прикрыла глаза, и мы уснули вместе, крепко взявшись за руки.