Глава 12. Роскошь, которая убивает

Он был настойчив. Строг. Требовал дисциплины во всём. Меня это раздражало, но я соглашалась. Хотелось поскорее вернуть того Леви, который водил меня на крышу. Того, кто занимался со мной любовью в свете заката на вышке. Того, кто гладил мою спину в лунном свете. Того, кто сказал, что любит, перед лицом моей смерти. Сейчас передо мной был капитан. Он всё контролировал, но лишь для того, чтобы я поскорее поправилась. Так выражалась его забота. И я это принимала, хоть мне это и не нравилось. Прошла неделя. Моё здоровье улучшалось, но его режим оставался железным. Лекарства по расписанию. Специальная еда. Короткие прогулки на улице под его надзором. Никаких лишних движений. Он стал больше похож на сурового тренера, чем на любовника. Однажды вечером, после того как я выполнила все предписания и съела свою порцию ужина с идеальной осанкой, он неожиданно поставил на стол передо мной не кружку чая, а две карты. Одна — старая, с наброском звёздного неба. Другая — новая, чистая. — Выбирай, — он указал на старую карту, — Можешь попробовать нарисовать созвездия. Или… — он ткнул пальцем в чистый лист. — Можешь нарисовать то, что видишь из окна. Но с одним условием. Я буду сидеть напротив. И если я замечу, что ты сутулишься или щуришься от усталости… урок закончится. И мы вернёмся к скучному лежанию и смотрению в потолок. Договорились? — Да… договорились, — тяжело вздохнула я, зная, что выбора у меня нет. — Я бы порисовала из окна. Он кивнул одобрительно и придвинул мне чистый лист, карандаш и ластик, аккуратно разложив их. Затем он сел напротив, скрестив руки. Его глаза пристально наблюдали не за рисунком, а за моей осанкой и малейшими признаками усталости. — Начинай. И помни об условиях. Спустя десять минут, когда я, увлёкшись, непроизвольно наклонилась ближе к листу, он не сделал выговор. Вместо этого он молча встал, подошёл ко мне сзади и положил руки мне на плечи, мягко, но твёрдо выпрямляя спину. — Позвоночник. Он тоже восстанавливается. Его руки остались на моих плечах на секунду дольше, чем было необходимо, а губы слегка коснулись моего виска, прежде чем он вернулся на своё место. Это не было нарушением его же правил, это была наша тонкая перестройка. Его способ сказать: «Я всё ещё здесь. Всё ещё тот же. Просто сейчас — по-другому». Сосредоточенно вырисовывая каждую деталь, я подняла на него глаза и внезапно спросила: — Что ты почувствовал, когда я упала в реку? В комнате повисла тишина. Он не отвёл взгляда, но что-то в его глазах затвердело, словно сработала внутренняя защита. Его пальцы слегка постучали по столу, выдавая быстрый, нервный ритм. — Это не имеет значения. Ты выжила, — голос стал плоским и безжизненным, как доклад о потерях. Он отвёл взгляд, уставившись в стену над моей головой, его челюсть напряглась. — Такие вопросы… они бесполезны. Они не меняют фактов. Фокус должен быть на восстановлении. На настоящем. Но его рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак, костяшки побелели. Он не лгал. Он просто отказывался позволить той боли и тому хаосу снова вырваться наружу. — Вчера я вспомнила кое-что… — сказала я, отложив карандаш. — Когда ты нашёл меня у реки… я вспомнила, как ты бежал ко мне, как ты говорил, что я глупая дура… и как прижал меня к себе, тоже вспомнила. Он замер. Всё его тело напряглось, как у зверя, почуявшего ловушку. Его взгляд резко вернулся ко мне. — Хватит, — слова вырвались резко, почти злобно. — Не надо это вспоминать. Не надо об этом говорить. Он встал так резко, что стул заскрипел. Он отвернулся, плечи были напряжены под тканью рубашки. — Это было слабостью. Потерей контроля. Этого не должно было случиться. Я должен был… должен был просто действовать. Без всего этого. Он провёл рукой по волосам, и я заметила лёгкую дрожь в его пальцах. Его собственная неконтролируемая реакция на берегу была для него таким же кошмаром, как и моё падение. Я встала со стула, нахмурившись. — Значит, вот как? — я говорила на полтона выше. — А то, как ты сказал, что любишь меня? Мне тоже вспоминать не надо? Это тоже была твоя слабость? Он резко обернулся, в его глазах вспыхнула яростная боль. Он сделал два быстрых шага, схватил меня за плечи — не грубо, но с силой. — Ты думаешь, это было легко? Сказать это, когда я думал, что ты умираешь? — он слегка встряхнул меня, передавая всё своё отчаяние. — Это не было слабостью! Это был… последний выстрел. Последняя попытка что-то сделать, когда всё остальное уже не работало! Он отпустил меня и отступил. Его дыхание было прерывистым. — Но теперь ты жива. И эти слова… они висят в воздухе. Они всё меняют. И я не знаю, что с этим делать. Потому что в этом мире любовь — это роскошь. А роскошь убивает. Я не могу позволить, чтобы из-за неё погибла ты. Снова. Я застыла. Его слова ударили эхом. Меня затрясло от вскипающей злости и обиды. Я подлетела к нему и ударила в грудь с криком: — Да ты, блять, издеваешься?! — голос задрожал, в горле встал ком. — Ты сейчас серьёзно? То есть всё, что было у нас… все эти вечера за кружкой чая, разговоры, объятия, секс, в конце концов, — это всё было для тебя чем, если не любовью? Какого хрена тогда я живу у тебя, какого хрена ты готовишь мне бульон? Какого чёрта, Аккерман, скажи?! Под конец мой голос превратился в жалобный писк. Леви принял удар, даже не пошатнувшись. Его лицо было каменным, но глаза горели. Он схватил меня за запястье и резко притянул к себе, прижав к груди так крепко, что у меня перехватило дыхание. — Всё это было! Всё! И это — проблема! Потому что теперь я знаю, что будет, если тебя не станет! Я видел это! Я чувствовал это на берегу этой чёртовой реки! И это… это хуже, чем любая смерть! Он отстранился, всё ещё держа меня за плечи. — Я — оружие, Мэри. Заточенное, чтобы убивать и защищать. А оружие не должно иметь сердца! Потому что, когда у оружия есть сердце, его можно сломать! И если меня сломают… кто будет защищать тебя? У меня началась истерика. Слёзы и крик уже нельзя было сдержать. Я вырвалась и продолжила бить его по груди. — Ты — придурок!! Ты чёртов придурок!!!! Ты обещал мне, ты клялся биться за нас каждый божий день! Ты обещал, что не отпустишь меня! Мы начали с чистого листа! Как ты можешь мне всё это говорить после всего, что мы пережили?! Леви не пытался больше остановить мои удары. Он просто стоял и принимал их. Его глаза были закрыты, а лицо исказилось в агонии. Наконец, я замерла. Когда он заговорил, его голос был разбитым. — Потому что я испугался! — он крикнул это из самого нутра. — Я испугался не за себя! Я испугался, что моя любовь к тебе станет твоим гробом! Что в решающий момент я буду думать не о том, как победить, а о том, как не дать тебе умереть! И из-за этого… проиграю! И потеряю тебя навсегда! Он открыл глаза, полные ужасающего страха перед собственной человечностью. — На берегу… когда я тебя держал… я не был солдатом. Я был просто человеком. И этот человек был на грани. Я не могу позволить себе быть им снова. Не когда от меня зависит твоя жизнь. У меня резко заболела голова, в глазах стало темнеть. Я схватилась за стол, тело пробила дрожь. — Этого не может быть… этого не может быть… — повторяла я как мантру. Его самообладание рухнуло. Он подхватил меня прежде, чем ноги подкосились, и усадил на стул. — Дыши. Медленно. Вдох… выдох. Со мной, — в его голосе звучала чистая паника. Он опустился на колени передо мной, растирая мои виски. — Всё, хватит. Забудь, что я сказал. Просто дыши. Пожалуйста. Меня затошнило, я схватилась за рот. Леви инстинктивно поднял меня на руки, отнёс в ванную и помог опуститься перед унитазом, поддерживая мой лоб. — Всё в порядке… я здесь… прости… прости, прости, прости… — шептал он, пока моё тело не перестало сотрясаться. Он умыл меня холодной водой и отнёс обратно в комнату, прямо на кровать. Он уложил меня, накрыл одеялом и сел на пол, прислонившись лбом к матрасу. — Я не знаю, как это делать правильно. Как любить и не бояться. Но я выучу. Я научусь, если ты дашь мне ещё один шанс. Просто… не уходи от меня. Пожалуйста. Я лежала в полусознательном состоянии. Голова раскалывалась. Я чувствовала предательство. Его страх был не оправданием, а подтверждением трусости. — Ты чёртов придурок, — еле слышно сказала я. — Скорее я сдохну от твоих слов, чем от рук титана. Довести меня до такого не удалось даже этим ублюдкам. Тебе хватило две минуты. Леви вздрогнул, как от пощёчины. — Ты права. Я — придурок. Трус. Идиот, — он провёл рукой по моим волосам. — Но этот идиот… он не может жить без тебя. И он попробует стать лучше. Он поднялся, его движения были медленными. — Я принесу воды и таблетку. А потом… если захочешь, я уйду. Решай ты. Потому что я больше не имею права принимать решения за нас. Я доказал только, что ломаю то, что люблю. Я смотрела в потолок, всё ещё кипя от злости. — Если ты ещё хоть раз заикнёшься, блять, о том, что можешь уйти от меня, я в этот же день выйду за стены и буду биться с титанами, пока меня не сожрут. Лучше я один раз умру так, чем буду каждый раз умирать, слыша это от тебя. Ты меня понял? Он замер. В его взгляде промелькнуло облегчение от того, что я всё ещё борюсь — даже против него самого. — Понял. Он принёс воду, помог выпить таблетку. Затем опустился на пол рядом с кроватью. — Хорошо. Никаких уходов. Только попытка быть лучше. Каждый день. Даже если я облажаюсь снова. — Посмотри на меня, — строго приказала я. Он поднял глаза. В них была обнажённая искренность. Я привстала, морщась от боли в рёбрах. — Сначала подумай. Потом ответь. Ты любишь меня? — Да. Больше, чем собственную жизнь. Больше, чем что-либо в этом проклятом мире, — ответил он без колебаний. — Теперь скажи это мне. Громко и чётко. Запоминая этот момент. Он поднялся и встал перед кроватью, глядя мне прямо в глаза. — Я люблю тебя, Мэри Фостер. И это не слабость. Это факт. И я буду жить с ним. Я довольно кивнула. — Теперь каждый раз, когда захочешь ляпнуть бред, вспоминай этот момент. — Понял. А теперь… я хотел бы попробовать всё снова. С этого момента. Если ты всё ещё хочешь. — Поцелуй меня, чёрт возьми, Аккерман, и больше никогда не отпускай, — сказала я уже мягче. Его губы нашли мои. Это был поцелуй-обещание. Когда он оторвался, его лоб прижался к моему. — Господи, какой же ты всё-таки идиот… почему я влюбилась именно в тебя? — шептала я. Он тихо рассмеялся. — Потому что ты тоже идиотка. И мы идеально подходим друг другу. Он лёг рядом, осторожно обняв меня. — А теперь спи. И завтра… я покажу тебе новый сюрприз. Тот, что не связан со складами или чёртовыми обрывами. — Я не усну до утра из-за тебя. С тобой я скоро начну ловить панические атаки… — я шутливо стукнула его по плечу. Он провёл рукой по моим волосам. — Обещаю: никаких панических атак. Только обычные приступы моего идиотизма. В комнате воцарился мир. Леви Аккерман любил. И он больше не боялся в этом признаться. Ни мне, ни себе.