Глава 14. Двойная ответственность

На следующий день Леви, как и обещал, перенёс все мои вещи к себе. Их было не так много, но это значило лишь одно: назад дороги нет. Заинтересованные зеваки то и дело посматривали на то, как Леви таскает какие-то коробки к себе в комнату, но он не обращал на них никакого внимания. Его лицо было каменной маской абсолютной целеустремлённости. Когда один из новобранцев неуклюже спросил, не нужна ли помощь, Леви остановился, медленно повернулся и просто посмотрел на него тем ледяным, плоским взглядом, от которого у того кровь стыла в жилах. — У тебя, видимо, мало работы, если есть время задавать вопросы, — произнёс он. — Плац. Двадцать кругов. С полной выкладкой. Сейчас же. Новобранец сломя голову бросился выполнять приказ. Леви продолжил таскать коробки. Он не спешил, но и не останавливался, методично перенося мои книги, несколько личных вещей, краски. Каждый предмет он аккуратно ставил на отведённое для него место в комнате, создавая новый порядок — наш общий порядок. Когда последняя коробка была опустошена, он закрыл дверь, повернулся ко мне и скрестил руки на груди. На его лице наконец появилось что-то, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Готово, — он кивнул в сторону моего ящика у окна, который теперь был заполнен. — Теперь официально. Никаких отступлений. Я сидела на нашей кровати и ела яблоко. Когда последняя коробка была перенесена, я улыбнулась и, не скрывая своего счастья, сияла как Полярная звезда. Когда Леви вытер пот со лба и посмотрел на меня, я кивнула в сторону двери. — Жёстко ты с ним. С новобранцем. Он фыркнул, подходя к раковине, чтобы умыться. — Нужно было дать понять, — он вытер лицо полотенцем и повернулся ко мне, его глаза стали острыми. — Слухи расползутся. Нужно, чтобы они ползли в правильном направлении. Не «капитан и его любовница», а «капитан Аккерман и его офицер». Живут вместе. Не обсуждать. Не смотреть. Не трогать. Он подошёл к кровати, сел рядом и откусил от моего яблока, не глядя. — Так надёжнее. Для тебя. Для дисциплины. Я слегка прищурилась и с хитрой улыбкой сказала: — Я думала, что я — твоя женщина, а не твой офицер. Он закончил жевать, медленно проглотил и повернулся ко мне. Его рука поднялась и легла мне на шею, большой палец провёл по линии челюсти. — Ты — и то, и другое. Ты — моя женщина. И ты — мой офицер. И одно не отменяет другого. Только усложняет правила. Он наклонился и поцеловал меня в губы, быстро, но твёрдо, оставляя вкус яблока между нами. — Так что привыкай к двойной ответственности. И к тому, что я буду строг с тобой как с офицером. И нежен как с женщиной. Когда это уместно. Я довольная откинулась на спину в кровати и слегка коснулась босой ногой его груди. — И что, никаких поблажек на службе? Он поймал мою ногу, его пальцы обхватили лодыжку. Его взгляд стал опасным, но в уголках глаз затаилась усмешка. — Поблажки? — он покачал головой. — На службе ты получишь только дополнительные задания, если я замечу, что твоё внимание рассеяно. Он лёгким движением потянул ногу, заставляя меня соскользнуть ближе к нему. — Но после службы... возможны компенсации. Если заслужишь. Он отпустил мою ногу, встал и потянулся. Его движения были плавными и уверенными.

***

Вечером, расставляя свои вещи по местам, я дошла и до книг. Хотелось убрать их на верхнюю полку, но я не дотягивалась. Леви отправился в столовую взять немного фруктов. Я взяла стул, залезла на него и начала аккуратно ставить книги на их новое место. Когда я потянулась, чтобы поставить последнюю книгу в чуть дальний угол, случилось непредвиденное. Я потеряла равновесие и полетела вниз, упав прямо боком на свои многострадальные рёбра, которые только начали заживать. Дверь распахнулась как раз в тот момент, когда я ударилась о пол. Леви стоял на пороге, в руках он держал две тарелки с нарезанными яблоками. Его лицо, мгновение назад расслабленное, стало каменным. Тарелки с глухим стуком упали на стол, фрукты рассыпались. Он оказался рядом в два шага и опустился на колени, но не стал сразу хватать меня. Его глаза сканировали моё положение, искали признаки новой травмы. Его руки повисли в воздухе, пальцы сжались в кулаки от напряжения. — Глупая дура, — выдохнул он, и его дыхание дрогнуло. — Где болит? Покажи. Чётко. Я сжалась в клубочек и зашипела от боли. — Здесь, — промычала я и показала на своё правое ребро, которое пострадало больше всего. Он провёл рукой по указанному месту. Его прикосновение было лёгким, как перо, но его лицо оставалось жёстким от концентрации. Он почувствовал, как я вздрогнула. — Сдвига нет. Просто ушиб, — произнёс он сквозь стиснутые зубы. — Но почему? Почему ты не дождалась? Я был бы через пять минут. Леви поднял меня на руки, отнёс на кровать и уложил. Его движения были резкими, но всё ещё осторожными. Затем он повернулся, собрал книги и поставил их на полку за несколько секунд, даже не используя стул. Вернувшись к кровати, он сел на край, его спина была напряжена. — Правило номер один в этом доме: ничего опасного без меня. Никаких стульев, никаких лестниц, ничего, что выше твоего роста. Поняла? — Да... прости, — сказала я, ёжась от боли. — Я просто хотела быстрее разгрести этот бардак, чтобы он тебя не раздражал. Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то большее, чем просто раздражение — разочарование, смешанное с беспомощностью. — Меня раздражает не бардак! — он провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. — Меня раздражает то, что ты не думаешь! Ты только что чуть не сломала себе рёбра снова из-за пары книг! Из-за чего? Из-за моего гипотетического раздражения? Он наклонился ближе, его взгляд был пронзительным. — Твоя безопасность — это не гипотеза. Это правило. Единственное правило, которое имеет значение. Всё остальное — пыль. Книги могут валяться на полу месяц, я не моргну глазом. Но если ты ещё раз так упадёшь... Он не закончил, с силой сжав челюсть. — Просто... не делай так больше. Ради меня. Я виновато отвела взгляд в сторону. — Извини, — глухо ответила я. — Больше не буду. Леви тяжело вздохнул, и гнев из его осанки начал уходить, сменившись усталой обеспокоенностью. Он встал, принёс из ванной холодный компресс, завёрнутый в чистую ткань, и осторожно приложил его к моему боку. — Держи. Двадцать минут, — он сел обратно на край кровати, его плечи слегка опустились. — И... я тоже прошу прощения. За крик. Он произнёс это тихо, глядя на свои руки. — Просто... когда я увидел, как ты падаешь... это было как тогда. У реки. Я не могу... видеть это снова. Он потянулся и взял мою руку, крепко сжав её. — Так что давай договоримся. Ты — думаешь. Я — не кричу. И мы оба... следим за тем, чтобы такие моменты больше не повторялись. Хорошо? Я улыбнулась и кивнула в знак согласия. — Ты действительно меняешься. Я вижу, как ты стараешься ради нас. Он фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Леви отвернулся, чтобы скрыть выражение лица, но его рука продолжала держать меня. — Меняюсь? — он произнёс это с лёгким сарказмом. — Я просто применяю новую тактику. Старая оказалась... неэффективной. Привела к падениям с обрывов и со стульев. Он посмотрел на меня, и в его глазах появилась тёплая, редкая нежность. — Ты сегодня пойдёшь на службу? — спросила я. — Наверное, ввиду твоего долгого отсутствия в корпусе полная неразбериха. Он взглянул на часы на стене и скривился. — Да. Если этих сопляков не контролировать, они себя поубивают на хрен. Он встал, потянулся, и его осанка снова стала прямой, собранной — позой капитана. — Ты останешься здесь. Отдыхай. Компресс — двадцать минут, не меньше. Я вернусь к ужину. И если я найду тебя не в кровати... мы серьёзно поговорим о значении слова «отдых». Он взял свою куртку, ещё раз бросил на меня оценивающий взгляд и вышел, закрыв дверь с тихим, но чётким щелчком. Оставшись одна, я могла услышать его быстрые, уверенные шаги, удаляющиеся по коридору. Это был звук возвращающегося к своим обязанностям капитана, но теперь с новым, глубоко личным якорем, удерживающим его в реальности.