Глава 15. Тактическое решение

Время в одиночестве тянулось медленно. За месяц лечения я привыкла, что он со мной. Везде и всюду. Рядом. Теперь, когда пришло время возвращаться в реальность, было больно отпускать его от себя. Я подержала компресс ровно полчаса, а потом пыталась читать. Не получалось — отвлекали голоса и крики с плаца. Я встала и подошла к окну, пытаясь найти знакомую любимую фигуру. Видно было плохо, я так ничего и не разглядела. Внезапно раздался стук в дверь. Я удивилась, но пошла открывать. На пороге стоял Жан с маленьким пакетом фруктов и букетом полевых цветов. — Лейтенант... извините, что с запозданием, — пробормотал он. — Это от нас. От нашего отряда. Мы все перепугались за вас и очень рады, что вы пошли на поправку. Я улыбнулась и приняла подарки. — Спасибо, Жан. Передай ребятам, что скоро я вернусь в строй. Нужно ещё немного времени. А пока старайтесь не злить капитана. Он у нас нервный в последнее время. Жан бледно улыбнулся и нервно покосился в сторону коридора. — Это... мягко сказано. После вашего инцидента он провёл внеплановые учения в полной выкладке. В грозу, — он понизил голос до шепота. — Говорят, он сам стоял под дождём и смотрел, пока последний из нас не упал без сил. Сказал, что это «чтобы мозги на место встали». Он снова боязливо оглянулся. — Он... не знает, что я здесь. Лучше бы ему не говорить. И... мы все рады, что вы с капитаном... то есть... что вы выздоравливаете. Внезапно из дальнего конца коридора раздались чёткие, быстрые шаги — слишком знакомые и слишком приближающиеся. Жан вздрогнул, как кролик, почуявший лису. — Мне пора! Выздоравливайте, лейтенант! Он исчез в противоположном направлении, оставив меня с цветами и фруктами на пороге как раз в тот момент, когда Леви вышел из-за угла. Он остановился, увидев меня в дверях с подарками, и его брови медленно поползли вверх. — Почему ты вернулся так рано? — удивлённо, но с улыбкой спросила я. Его глаза скользнули с цветов на моё лицо, затем на исчезающую в конце коридора спину Жана. В его взгляде промелькнуло понимание, но лицо оставалось невозмутимым. Он подошёл и взял у меня из рук пакет с фруктами, заглянув внутрь. — Отчёт сдал раньше. Эрвин отпустил, — он поднял взгляд на цветы, и уголок его рта дёрнулся. — Цветы. Интересный тактический ход. Чтобы поднять «моральный дух»? Леви поставил пакет на стол и взял у меня букет, осматривая его с видом эксперта, оценивающего новое оружие. — Полевые. Значит, кто-то рискнул выйти за стену. Без приказа, — он посмотрел на меня. — Кирштейн, да? — Возможно, — пожав плечами, сказала я. — Но это приятный жест. Я выдержала паузу и добавила: — Ты правда мой отряд заставил тренироваться до изнеможения? Он фыркнул, поставил цветы в пустую кружку с водой и начал разбирать пакет с фруктами, раскладывая яблоки и груши на тарелке. — Не до изнеможения. До понимания, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Если они не могут сохранять бдительность и дисциплину в мирное время внутри стен, что будет, когда мы снова выйдем наружу? Твоё падение... было хорошим напоминанием для всех. Халатность убивает. Даже здесь. Он подошёл ко мне, протянув очищенное яблоко. — И да. Это был приятный жест. Но в следующий раз, если они захотят сделать что-то подобное... пусть лучше принесут полезные книги. Или новые кисти. А не сорняки, которые завянут через день. Я прислонилась к косяку, склонив голову набок, и приняла яблоко из его руки. — Твоя прагматичность наводит иногда скуку. Цветы — это тоже хорошо. Мне нравится. И не наседай так сильно на моих ребят. Пожалуйста. Леви скрестил руки, изучая меня. Через мгновение он медленно кивнул — один раз, коротко. — Хорошо. Сниму одно задание по уборке конюшен. Но только потому, что цветы тебе понравились. Он отступил к столу и начал нарезать грушу. Его движения были точными, почти медитативными. — А теперь садись. Ешь. И расскажи, что ты делала, пока меня не было. Кроме приёма посетителей с сомнительными подарками. Я откусила яблоко и подняла взгляд к потолку, вспоминая свои действия. — Я... подержала компресс полчаса, потом пыталась читать. Не вышло. Звуки с улицы мешали. А потом пришёл Жан. Он слушал, продолжая работу. Когда я закончила, он положил несколько ломтиков груши на маленькую тарелочку рядом с моим яблоком. — Компресс — полчаса. Хорошо. Чтение не вышло из-за звуков плаца... — он бросил взгляд на окно. — Понятно. Значит, нужно найти более тихое место для чтения. Или время, когда тренировок нет. Он пододвинул тарелочку ко мне. — А теперь ешь это. И ложись. Ушиб ещё даст о себе знать к вечеру. Лучше отдохнуть сейчас. — Я адаптируюсь, — сказала я, взяв кусочек груши. — Наша комната выходит как раз на сторону плаца. Мне пока непривычно слышать шум из окна, но это вопрос времени. Леви замер, нож завис над доской. Он медленно поднял на меня глаза. — Наша комната, — он повторил это не как вопрос, а как утверждение, пробуя слово на вкус. — Верно. Наша. Он отложил нож и вытер руки. — Если шум мешает... завтра я скажу, чтобы тренировки на этом плацу заканчивались на час раньше. Для «восстановительных процедур высшего офицерского состава». В его взглядах промелькнула хитрая искра. Это была не просто уступка, а стратегическая корректировка плана под новые условия. Я неловко улыбнулась. — Не-е-ет... Ты не можешь менять распорядок дня Разведкорпуса ради меня. Он наклонил голову, его взгляд стал холодно-рассудительным. — Могу. И сделаю. Это не «ради тебя». Это ради эффективности. Если мой офицер, отвечающий за картографию и логистику, не может сосредоточиться из-за шума, это влияет на качество работы. А качество работы влияет на выживаемость. Так что это — тактическое решение. Всё остальное — просто приятный побочный эффект. Леви подошёл к окну и на мгновение задержал взгляд на плацу, как будто уже мысленно отдавал приказ. — Так что привыкай. Я буду менять правила, нарушать распорядок и вообще делать всё, что потребуется, чтобы эта система, — он жестом указал на комнату. — Работала идеально. Без сбоев. И без падений со стульев. Я на цыпочках подошла к нему сзади и обняла со спины. — Можешь говорить что угодно, но я-то знаю твои истинные намерения... Но сделаю вид, что не знаю, — хихикнула я. Он не отстранился. Его руки накрыли мои на его груди, и он слегка откинул голову назад, чтобы я могла упереться лбом в его шею. Низкий, довольный звук вырвался из его груди. — Умная девчонка, — прошептал он, и в его голосе звучала редкая, неприкрытая нежность. — Делай вид. А я буду делать вид, что верю, будто ты веришь моим тактическим решениям. Так мы и будем жить. Во взаимной, удобной лжи. Он повернулся в моих объятиях, его руки обвили мою талию. — А теперь — в кровать. Пора тебе отдыхать. А мне проверять кое-какие чертежи. Рядом. Я быстро засунула в рот ещё кусочек груши и улеглась, наблюдая, как он садится за свой рабочий стол. Леви достал чертежи, разложил линейки и канцелярию. Всё с методичной точностью, что делало его именно Леви Аккерманом. Так я и смотрела на него, пока не провалилась в сон. Леви работал при свете одной лампы, его спина была прямой, а движения точными. Но время от времени его взгляд отрывался от линий карты и останавливался на мне, спящей в нашей кровати. Его лицо в эти моменты теряло суровость, становясь просто усталым, человеческим и спокойным. Когда чертёж был закончен, он аккуратно сложил инструменты, потушил лампу и тихо подошёл к постели. Он не лёг сразу. Стоял несколько минут, просто глядя на меня и слушая моё ровное дыхание. Затем он осторожно, стараясь не разбудить, лёг рядом, притянул меня к себе и накрыл одеялом. Его губы коснулись моего виска в последнем, беззвучном «спокойной ночи», прежде чем он сам закрыл глаза, на этот раз позволяя сну накрыть себя без борьбы.