Глава 16. Больше, чем лейтенант

Через несколько дней, когда повязки были полностью сняты, а моё выздоровление было подтверждено самим капитаном, Леви вызвал к себе Эрвин Смит. — Леви, у меня к тебе есть просьба. Даже не знаю, с чего начать, честно говоря, возможно, следующая информация тебя очень удивит, но…. Я женюсь. Леви, который только что отпил чай из своей кружки, замер. Он медленно поставил её на стол, и лёгкий, едва слышный стук эхом разнёсся по кабинету Эрвина. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза стали острыми, как лезвия. — Женишься, — он повторил это без интонации, как будто проверяя слово на достоверность. — На ком? И, что важнее, зачем? Эрвин глубоко вздохнул. — Много лет назад, ещё до вступления в Разведкорпус, я был влюблён в одну девушку. Когда пришло время выбирать, я выбрал армию, а не её. К моей огромной глупости я потерял её тогда и жалел об этом многие годы. Но судьба решила дать мне второй шанс. Недавно мы вновь встретились. Честно говоря, я не думал, что когда-то это произойдёт. Но стоило мне посмотреть в её глаза, я понял, что тот огонь, что пылал в моём сердце при виде неё, не погас. И я до сих пор люблю её и на этот раз отпустить не смогу. Решение пришло само собой. Свадьба через неделю. Я хочу, чтобы ты присутствовал на ней. С Мэри, конечно. Леви слушал, не двигаясь. Его взгляд был прикован к лицу Эрвина, он читал между строк всю историю сожаления, упущенных возможностей и, наконец, выбора. Когда Эрвин закончил, Леви медленно кивнул — один раз, коротко. — Понял, — он сделал паузу, выбирая слова с привычной осторожностью. — Рад… что ты нашёл свой второй шанс. Немногие получают такое. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки. — Мы придём. При условии, что ты избавишь меня от тостов, и что твоя невеста не будет… много говорить. Особенно со мной. В его голосе прозвучала сухая, но не злая насмешка. Это было его способом выразить одобрение и дать понять, что он понимает всю значимость момента — и для Эрвина, и для нас самих. Это было не просто приглашение на свадьбу. Это было признание нашего нового статуса — как пары, как единого целого в глазах высшего командования. — Спасибо. Сама церемония будет скромной, я не хочу большой толпы. Будут только близкие. А потом придётся посетить небольшой светский вечер в районе Митраса. С офицерским командованием. Это глупые традиции, но их нужно соблюдать. Леви снова кивнул, но на этот раз в его глазах промелькнула тень усталого отвращения при упоминании о «светском вечере». — Митрас , — он произнёс это так, словно говорил о грязном сортире. — Ладно. Мы будем там. И… поздравляю, Эрвин. По-настоящему. С этими словами он вышел, оставив Эрвина в своём кабинете.

***

Когда я дочитывала последнюю главу книги, в дверь вошёл Леви. Выглядел он… странно. Будто ошарашен чем-то. Я тут же убрала книгу и присела на кровать. — Что случилось? Ты сам не свой... Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и просто смотрел на меня несколько секунд. Затем он медленно подошёл и сел рядом со мной на кровать, уставившись в стену. — Эрвин… женится, — он произнёс это тихо, как будто до сих пор не веря своим ушам. — Через неделю. На какой-то женщине из своего прошлого. Он повернулся ко мне, и в его глазах смешались крайнее недоумение и что-то, отдалённо напоминающее озадаченное уважение. — И мы… приглашены. На свадьбу. И потом на какое-то… светское мероприятие в Митрас. Он произнёс последние слова с таким же выражением лица, как если бы объявил о предстоящей операции по очистке канализационных стоков. — Что?! — воскликнула я. — Кто женится? Эрвин? Он что, бредит? Он фыркнул, и углы его губ дрогнули в подобии улыбки. — Именно. Человек, который до недавнего времени казался высеченным из гранита и одержимым только миссией… вдруг решил обзавестись семьёй, — он покачал головой. — Видимо, даже у него есть своя… слабость. Он взглянул на меня, и его глаза стали серьёзнее. — Но это серьёзно. Он просил нас прийти. Обоих. Это… важно. И для него, и для нас. Значит, нам нужно… подготовиться. Я всё ещё сидела в растерянности, не зная, как это комментировать. — Леви… Если он поделился этим с тобой, значит, это серьёзно. Мы не можем знать о человеке всё. И тем более его прошлое. Если он сказал — мы сделаем. Тем более, это был не приказ. Просьба… Он кивнул, встал и начал методично поправлять складки на покрывале, явно чтобы занять руки. — Я знаю, — он вздохнул. — Просто… странно. Видеть его таким. Человечным, — он остановился и посмотрел на меня. — Но, возможно, это хорошая странность. Напоминание о том, что мы все… больше, чем просто солдаты. Он подошёл к шкафу и открыл его, изучая содержимое. — Значит, нам понадобится… соответствующая одежда. У меня есть парадная форма. А тебе…, — он бросил на меня оценивающий взгляд. — Нужно что-то найти. Что-то… подходящее. — У меня есть одно платье… правда, я давно его не надевала, но, видимо, время настало, — сказала я, открывая свою сторону шкафа. Леви подошёл и заглянул через моё плечо, когда я достала платье. Его брови слегка приподнялись — единственный признак одобрения. — Цвет… приемлемый, — он дотронулся до ткани, проверяя качество. — Ткань тоже. Примерь. Чтобы успеть подогнать, если что. Он сделал шаг назад, давая мне пространство, но его взгляд оставался оценивающим и профессиональным. Для него это была не подготовка к празднику, а подготовка к миссии. И, как и к любой миссии, он подходил к ней со всей серьёзностью. Я надела платье и подошла к зеркалу поправить детали. На мне сидело элегантное платье цвета пыльной розы из струящегося шифона. У него был корсетный верх и тонкие бретели, подчёркивающие линию моих плеч и декольте. Я довольная вернулась к Леви, поворачиваясь к нему спиной. — Помоги застегнуть, пожалуйста. Он подошёл, его пальцы быстро и ловко застёгивали молнию на спине. Его прикосновения были деловыми, но не лишёнными осторожной нежности. Когда он закончил, он остался стоять сзади, а его руки легли мне на плечи. Отражение нас самих встретилось в зеркале. — Подходит, — сказал он, глядя на наше отражение и поправляя прядь моих волос. — Но будет холодно. Нужен будет плащ или что-то типа того. Он встретился с моим взглядом в зеркале, и в его глазах появилась редкая, почти неуловимая теплота. — Ты выглядишь… готовой. К миссии.

***

В день церемонии мы с Леви подготавливали последние детали. Я поправила волосы, создавая что-то похожее на причёску. Надела туфли-лодочки. Сверху накинула пиджак. Смотрелось непривычно нарядно. Мы отвыкли от этого образа жизни. Я повернулась к Леви. — Ну как? — тихо спросила я. Он стоял уже одетый в свою парадную форму — безупречную, строгую, с идеально отутюженными линиями. Его глаза оценивающе скользнули по мне с ног до головы, анализируя каждую деталь, как карту перед экспедицией. — Всё на месте, — Леви кивнул один раз, коротко и деловито, а затем сделал шаг вперёд, поправил складку на моём пиджаке. Он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал немного мягче. — Готова? Нам нужно выдвигаться. Светское мероприятие ждать не будет. А я не хочу опаздывать и создавать лишнее… внимание.

***

В часовне, где проходила церемония, действительно было немного людей. Но мы почти всех знали. Все из Разведкорпуса и лишь один из столичной полиции. Его близкий друг. Эрвин и его будущая жена были одеты скромно. Было видно, что для них это больше обряд, чем праздник. Их поцелуй растрогал меня, и я немного всплакнула. Леви стоял рядом, выпрямившись, а его лицо было бесстрастной маской. Но когда я всплакнула, его рука, лежавшая рядом с моей, медленно развернулась ладонью вверх, предлагая свою. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к паре у алтаря, но его пальцы крепко сжали мои, когда я взяла его руку. Это был его единственный, безмолвный способ сказать: «Я здесь. И я понимаю». Когда церемония закончилась, он коротко кивнул Эрвину, встретившись с ним взглядом — в этом кивке было всё: поздравление, признание и обещание поддержки. Затем он тихо сказал мне на ухо: — Всё кончено. Теперь — следующий этап миссии. Готовься. Стены Сины — впереди.

***

Когда мы прибыли в большой зал заседаний, где проходили подобные мероприятия, Леви заметно напрягся. — Расслабься, мы же отмечаем прекрасное событие твоего друга. А не боремся за выживание с титанами. Он бросил на меня быстрый, сухой взгляд, и его рука, лежавшая на моей спине, слегка сжала ткань платья. — Титаны… предсказуемы, — он провёл глазами по залу, заполняющемуся офицерами высокого ранга, политиками и их жёнами в шелестящих нарядах. — Это… хуже. Здесь каждый взгляд — скрытая угроза, каждое слово — возможная ловушка. Леви заметил, как к нам направляется улыбающийся полковник из военной полиции с бокалом вина, и его осанка мгновенно стала ещё жёстче. — На десять часов. Идиот с напыщенным видом. Готовься к пустой болтовне. И… лучше ничего не говори. Полковник очень быстро оказался возле нас, не успела я моргнуть. — Капитан Аккерман! Давно не видел вас. Рад, что смогли уделить время посетить это мероприятие, — взгляд офицера упал на меня. — Представите мне вашу очаровательную жену? Леви не улыбнулся. Он лишь слегка наклонил голову, его взгляд был плоским и холодным, как поверхность ножа. — Полковник, — он произнёс звание без всякого почтения. — Это — лейтенант Мэри Фостер. Картограф и офицер по логистике Разведкорпуса. Он не стал уточнять наши отношения, оставляя это на догадливость полковника, но его рука на моей спине стала чуть более владельческой. Он буквально излучал ауру «не приближаться». — Если вы извините, мы должны поздравить новобрачных. Я тактично промолчала. И, честно говоря, не знала, стоило ли что-то ему говорить… Жена. Звучало странно, но… красиво. Тем не менее, меня не представили ни как жену, ни как девушку, ни как спутницу. Просто офицер. Просто лейтенант Фостер. Леви слегка подтолкнул меня в сторону стола с безалкогольными напитками, всё ещё оставаясь между мной и остальной толпой, как живой щит. Для него это была не светская беседа, а поле боя, и он выстраивал оборону соответственно. Мне стало жарко, и я захотела снять пиджак. Леви тут же его подхватил. Оставшись в одном платье, стало непривычно неловко. Слишком много участков открытого тела. Несколько мужчин, стоявших неподалёку, тут же обратили на меня внимание. Леви заметил их взгляды ещё до того, как они успели задержаться. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, холодное. Заметив это, я, закатив глаза, тихо сказала: — Леви, я в платье, а не голая. Он цокнул, бросив ледяной взгляд на офицеров, что те моментально отвернулись. — Я не хочу, чтобы эти напыщенные свиньи смотрели на тебя. — Тогда пошли домой, — колко бросила я, у которой настроение пропало после разговора с офицером. — Хорошо, — сказал он.

***

На город опустилась ночь. Начал накапывать дождь. Я прикрыла глаза, ощущая, как прохладные капли падают на мои плечи. — Прости. За… весь этот цирк. Я знал, что тебе не понравится. Но я не мог не попробовать. Для Эрвина. — Я расстроилась не из-за этого, — сухо ответила я, шагая по мокрой земле. Он остановился, заставив меня остановиться тоже. Его пальцы сжали мою руку чуть сильнее. — Из-за чего тогда? — он не спросил, а потребовал ответа, его взгляд стал проницательным и острым. — Из-за того, как я тебя представил? «Лейтенант Фостер»? Он шагнул ближе, дождь стекал по его лицу, но он не обращал на это внимания. — Я не стал называть тебя своей женщиной не потому, что стыжусь. А потому, что в этом здании, среди этих людей, это слово — слабость. Оно делает тебя мишенью. Я не могу позволить им видеть это. Потому что для меня ты — не слабость. Ты — всё. И они не заслуживают этого знать. Дождь усилился. — Знаю, — кратко ответила я. — Прости за спектакль. Вода стекала по моему лицу, но я не вытирала её. Леви смотрел на меня несколько секунд, а затем внезапно, резким движением, притянул к себе. Он не поцеловал. Просто прижал моё лицо к своей груди, обхватив голову рукой, защищая от дождя своим телом. — Никаких извинений. Ты имеешь право на спектакль. И на плохое настроение. И на всё, что захочешь, — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Но знай — для меня ты всегда больше, чем лейтенант. Просто… не всегда я могу это показывать так, как хочу. Он снова прижал меня к себе, и на этот раз его губы нашли мои мокрые волосы в быстром, скупом поцелуе. — А теперь домой. Пока не простудились.

***

Как только мы зашли домой, Леви приказал избавиться от мокрой одежды. Я повернулась к нему спиной, убирая волосы. — Помоги расстегнуть, пожалуйста. Его пальцы, холодные от дождя, коснулись моей кожи, когда он быстро расстёгивал платье. Его движения были практичными, но, когда ткань платья ослабла, его руки на мгновение замерли на моих обнажённых плечах. Леви наклонился и прижал губы к одному из позвонков, прямо у основания шеи. — Готово. Теперь — в ванную. Я налью воды, — прошептал он. Он отступил, снял с себя промокшую рубашку и бросил её в корзину для белья, его движения были резкими, но точными. Он уже наполнял ванну, проверяя температуру воды, как всегда, делал это с особой тщательностью. Вся его концентрация была теперь направлена на одну задачу: согреть меня, защитить от последствий этого вечера и стереть весь холод и неприятные ощущения. Платье спало по моей фигуре прямо к ногам. Я аккуратно переступила его и, абсолютно обнажённая, прислонилась к косяку у ванной, наблюдая, как он проверяет температуру воды. — Сексуально, — констатировала я. Леви не обернулся, но его спина напряглась под моим взглядом. Он закончил регулировать воду и выпрямился, всё ещё глядя на струю. — Это не…, — он запнулся, не находя нужного слова, и обернулся ко мне. Его глаза скользнули по моей обнажённой фигуре, и в них вспыхнуло знакомое, тёмное пламя, но он подавил его, сжав челюсть, — …цель. Цель — согреться и не заболеть. Он взял с полки большое, мягкое полотенце и протянул его мне, всё ещё избегая взгляда ниже моих плеч. — Вода готова. Залезай. Я принесу чай. — Я не про это, — остановила я его. — Твоя забота обо мне — сексуальней всего в этом мире. Леви замер на месте, держа полотенце всё ещё в протянутой руке. Его глаза медленно поднялись и встретились с моими. Что-то в них дрогнуло, сломалось, и вся его искусственная сдержанность растаяла, как воск под пламенем. Он бросил полотенце на стул и за два шага преодолел расстояние между нами. Он не поцеловал меня. Вместо этого он обхватил моё лицо руками, а его большие пальцы провели по скулам, и он просто смотрел мне в глаза с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание. — Ты… сама не знаешь, что говоришь, — он наклонился, и его губы коснулись моего лба, затем переносицы, затем уголка рта, прежде чем найти мои губы в глубоком, властном поцелуе, полном всей накопленной за вечер ярости, защиты и обожания. — Если моя забота — это то, что тебя заводит… тогда ты в серьёзной опасности. Потому что я никогда не перестану заботиться. Никогда. — Проверим. Со временем…, — улыбнулась я, обхватывая его руки. — Примем ванну вместе? Он фыркнул, но в его глазах не было отказа. Он отступил ровно настолько, чтобы снять с себя оставшуюся одежду, его движения были быстрыми и эффективными. Затем он снова подошёл, взял меня на руки и осторожно, чтобы не поскользнуться, опустил в горячую воду, следуя за мной. Леви сел позади меня, притянув к своей груди, и его руки обвили меня под водой. Затем повернул моё лицо к себе и поцеловал — долго, глубоко, пока пар от воды не смешался с нашим дыханием. Вечер, начавшийся как формальность и закончившийся дождём и гневом, теперь пришёл к своему логическому завершению — тихому, интимному и совершенному в своей простоте. Мы были дома. Вместе. И всё остальное не имело значения.

***

В ванной творился хаос. Разлитая на полу вода. Разбросанные полотенца. И мы. Счастливые, удовлетворенные. С сияющими глазами. — Становится традицией. После секса – уборка, — лениво шепчу я, лёжа с ним в ванне в обнимку. Он фыркнул, но звук был глубоким и довольным. — Не традиция. Неизбежность, — он повернул голову и поцеловал меня в мокрый висок. Он закрыл глаза, позволяя горячей воде и моей близости смыть последние остатки напряжения. Его дыхание стало глубже, ровнее. Но даже расслабляясь, его рука продолжала лежать на мне, пальцы время от времени рисовали медленные круги на моей коже — бессознательный, успокаивающий жест, который говорил больше, чем любые слова. Мы лежали так, пока вода не начала остывать, и только тогда он с неохотой открыл глаза и вздохнул. — Ладно. Время, — он помог мне выбраться, закутал в большое полотенце и только потом выбрался сам. — Ты — на кровать. Я — за шваброй. Я послушно побежала на кровать. Задумалась. А что, если когда-нибудь и мы с Леви обручимся? Следом пришла другая мысль. А надо ли? И так всех всё устраивало. Да и съехались мы недавно. Спрашивать у него, что он думает на этот счёт, я не стала. Показалось не к месту. Просто легла на кровать в полотенце, дожидаясь его возвращения. Когда он вернулся, комната и ванная были безупречны, а на нём были сухие штаны. Он сел на край кровати, вытирая последние капли воды с волос своим полотенцем. Его взгляд упал на меня, закутанную и задумчивую, и он слегка нахмурился. — О чём думаешь? — он спросил это прямо, без предисловий, как всегда, когда чувствовал мою задумчивость. Он лёг рядом со мной, на спину, и уставился в потолок, ожидая ответа. — Если это о вечере… забудь. Не стоит того. — Не о вечере…, — начала я тихо. — Но сегодняшний день заставил задуматься о кое-чём ещё. Леви повернул голову на подушке, чтобы посмотреть на меня. Его глаза были внимательными, но не давящими. Он ждал, не торопя меня, его пальцы медленно переплелись с моими. — Говори. Я выдержала паузу, не зная, как подобрать слова. — Что ты думаешь о браке? Не конкретно со мной. А в целом, как о определённом этапе жизни, — сказала я неловко. — Только не думай, что я намекаю на него! Это просто вопрос. — поспешно добавила я. Он замолчал, его взгляд устремился обратно к потолку. Он обдумывал вопрос с той же тщательностью, с какой планировал маршруты экспедиций. — Брак, — он произнёс это слово, пробуя его на вкус. — Просто бумага. Которая ничего не меняет по существу, но может давать… преимущества. Или проблемы. Он повернулся на бок, снова глядя на меня, его выражение стало серьёзнее. — Для нас… он ничего не изменит. Ты уже моя. На бумаге или без неё. После он замолчал, но его руки продолжали мягко гладить мою спину через полотенце. Вопрос был задан, и я получила ответ — честный, прямой и полностью меня устраивающий. Никаких недомолвок, никакого давления. Только понимание и принятие наших собственных, выстраданных правил игры.