Глава 17. Теперь не двое

Мы научились понимать и принимать друг друга. Мирились с минусами, ценили плюсы. Ругались редко, но метко. Как правило, примирение отмечали в постели. И были счастливы. Было принято решение не отправлять меня за стену в экспедиции. Я работала лишь над картами и маршрутами. Это устраивало обоих. Он не переживал за меня, а я знала, что он будет более сосредоточен. В остальном всех всё устраивало. А ещё Леви действительно сместил тренировку на плацу на час раньше, чтобы мне было комфортно читать. Я же привыкла к его бытовым тараканам и делала так, как он хочет. Мне было несложно, ему — важно. По выходным я рисовала. Или мы поднимались в наше тайное место в обсерватории и наслаждались только компанией друг друга. Как-то так незаметно пролетел целый год. Вернее, он был выстроен как хорошо укреплённая стена: день за днём, ритуал за ритуалом. Наша комната превратилась в нечто большее, чем просто жилое пространство — это была крепость, наш совместный проект, где безупречный порядок Леви гармонично сочетался с моим творческим беспорядком. Однажды вечером, когда я заканчивала новый рисунок — на этот раз вид из окна комнаты в разное время суток — Леви вошёл с необычным свёртком в руках. Я отложила кисть в сторону, улыбнувшись и радуясь его возвращению. — Что это у тебя в руках? — спросила я. — Нашёл на одном из складов. Атлас, — он подошёл и открыл страницу с особенно подробной картой зимнего неба. — Точнее, чем наши догадки. Теперь, когда мы смотрим на звёзды… будем знать, что видим. Он стоял, скрестив руки, наблюдая, как я перелистываю страницы с тщательно выполненными картами созвездий. Уголок его рта дрогнул. Он посмотрел на меня, и его взгляд стал мягче. — Спасибо. Это… прекрасный подарок, — улыбаясь, сказала я. Потом я встала и подошла к нему с объятиями. — Люблю, — прошептала я, касаясь пальцем его носа. Это было краткое напоминание о том, что он значит для меня. Леви не ответил словами. Вместо этого он обнял меня, прижал к себе и долго просто стоял так, уткнувшись в мои волосы. Его дыхание было ровным, спокойным. Когда он наконец отстранился, он взял моё лицо в свои руки и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был невероятно серьёзным. — Я тоже. Целый год прошёл, — он произнёс это с лёгким удивлением, как будто только сейчас осознал масштаб. — И, чёрт возьми, я ни разу не пожалел. Ни о чём. Он сделал паузу и добавил: — Кроме, может быть, того первого дурацкого сюрприза на складе. Я не удержалась от смеха. — Ладно. Хватит сантиментов. Пора спать. Завтра рано вставать. Это приказ. — Тот сюрприз со складом я буду вспоминать ещё долго, — не сдерживая улыбки, сказала я, переодеваясь в ночную сорочку. — Это было что-то… Он уже лежал в кровати, уставившись в потолок. Услышав мои слова, он фыркнул, но в темноте я могла разглядеть, как его щёки слегка окрасились румянцем — редчайшее явление для капитана Леви Аккермана. — Забудь, — он произнёс это резко, но без злобы. — Это был провал. Но, видимо, даже провалы могут вести к… приемлемым результатам. Он потянул меня к себе, устроив мою голову у себя на плече, и накрыл нас одеялом. — А теперь спи. Завтра тебе предстоит начертить новый маршрут для южного участка. Я уже проверил старые данные — они устарели. Так что понадобятся все твои мозги. Его рука, лежавшая у меня на волосах, медленно гладила их, а его дыхание скоро стало глубоким и ровным. Склад, тренировки, падения, слёзы, ссоры, примирения, звёзды, краски, чай, тишина обсерватории, шум плаца — всё это сплелось в одно прочное полотно нашей жизни.

***

Утром нас разбудил сильный стук в дверь. — Капитан Аккерман, лейтенант Фостер, это срочно!!! Стену Роза прорвали титаны!!!! — раздалось в коридоре. Время остановилось на долю секунды. Леви был на ногах ещё до того, как эхо от крика затихло. Его лицо стало каменной маской, глаза — ледяными осколками. Он не смотрел на меня. Его движения были автоматическими, молниеносными: он уже натягивал брюки, застёгивал форму, хватал снаряжение. — Фостер, — голос был резким, командным, но абсолютно ровным. — Полная боевая готовность. Бери карты южного участка и всё, что есть по стене Роза. Встреча в штабе через пять минут. Он уже был у двери, но резко обернулся. Его взгляд на секунду встретился с моим, и в нём не было ни страха, ни нежности — только чистая, неумолимая решимость и приказ. Приказ выжить. — Ты остаёшься в штабе. Координируешь оттуда. Это не обсуждение. И с этими словами он вылетел в коридор, его шаги гулко отдавались по камню, сливаясь с нарастающей тревогой в казармах. Я на секунду замерла. Всё пролетело перед глазами. Вся наша жизнь. Мы с Леви. Всё могло прерваться в тот же миг. Я резко подскочила и начала переодеваться, попутно ища в ящиках стола нужную карту. В ушах слышался пульс. Вдруг на мгновение я почувствовала, как пол под ногами задрожал. Меня саму охватила дрожь от страха за его жизнь. Я схватила свой УПМ и быстро выбежала в сторону штаба.

***

В штабе царил хаос, но Леви был его неподвижным центром. Он стоял перед большой картой, отдавая короткие, чёткие приказы, его голос резал гул голосов. Увидев меня, он не кивнул и не улыбнулся. Его глаза лишь на мгновение задержались на мне, проверяя, что я здесь, в безопасности, и тут же вернулись к карте. — Фостер. Координаты последнего стабильного участка стены к востоку от пролома. Быстро. И расчёт времени, за которое отряд из точки Альфа сможет его достичь, — сказал он, не оборачиваясь, но громко, чтобы я слышала. Он не говорил «пожалуйста». Не спрашивал, как я. Это была работа. Наша работа. И от её точности сейчас зависели жизни. Включая мою. Я делала всё, что от меня требовалось. Чётко, по его указаниям. Выполняла все приказы и инструкции. Но в глубине души безумно боялась. За него. За нас. За наше будущее. Ирония состояла в том, что именно вчера я узнала одну важную новость касаемо нас, но не успела ему рассказать. А сегодня это было уже ни к месту. Битва за стену длилась часами. Леви возвращался в штаб лишь на короткие перерывы — пополнить запасы газа, сменить клинки, отдать новые приказы. Каждый раз он был покрыт грязью и чужой кровью, его глаза горели холодным адреналиновым огнём, но движения оставались точными. В один из таких заходов, пока он пил воду прямо из фляги, его взгляд упал на меня. Он видел бледность моего лица, волнение в глазах, но сказал только: — Карты точны. Спасли время. Спасли людей. Это была высшая похвала. Затем он шагнул ближе, так, что только я могла слышать: — Держись. Я вернусь. Как и всегда. Он ушёл снова, в клубы дыма и рёв титанов, оставив меня с невысказанной новостью и леденящим душу страхом, что эти слова могут до него не дойти. В какой-то момент мне стало плохо. Затошнило, как всегда, не вовремя. Под шум и суету я исчезла в туалете. Когда я умывалась в раковине, сзади меня неожиданно возникла Ханджи. — Ты в порядке? Что случилось? Я замялась. Сделала нечитаемое лицо. — Да. Видимо, переволновалась. Ханджи испуганно подошла ближе, взяла меня за плечо. — Можешь не врать. Леви знает? Я задрожала. — Нет. Не говори ничего. Пожалуйста. Ханджи прищурилась, её взгляд сканировал моё лицо с научной дотошностью, смешанной с внезапным пониманием. Она молча кивнула, но в её глазах загорелся странный огонёк — не праздное любопытство, а что-то более глубокое. — Ладно. Молчок. Но ты должна ему сказать. Как только эта вакханалия закончится. Он… должен знать. Понимаешь? Это меняет все расчёты. Она бросила взгляд в сторону двери, за которой слышались крики и грохот, и её выражение стало решительным. — А теперь возвращайся к своим картам. И не падай в обморок. Капитану сейчас и без того хватает головной боли. Буквально и фигурально. Она вытолкнула меня обратно в штаб, но осталась стоять в коридоре, глядя мне вслед. На её лице отражалась смесь тревоги и странного, почти материнского беспокойства. Ханджи знала, что для Леви это станет не просто новостью, а полным пересмотром всей его вселенной. Я хотела ему сказать. Но не решалась. Не было момента. А сегодня уже это было ни к чему. Я лишь молилась, чтобы он выжил. И выжила я вместе с нашим ребёнком. В какой-то момент крыша штаба обвалилась. Я услышала крик титана. Дальше действовала инстинктивно: убраться отсюда и подальше. Когда я вылетела над крышами города, ужаснулась тому, какие разрушения были нанесены Тросту. Вдали двое титанов сражались друг с другом. Город сотрясался. В мою сторону летали камни и щепки. В какой-то момент меня нашёл Жан. — Лейтенант, сюда! Жан приземлился рядом со мной, его лицо было перепачкано сажей, а взгляд полон решимости. Он указал на относительно целое здание склада в дальнем углу Троста. — Капитан приказал собрать всех небоеспособных и штабных в укрытии! Туда! Быстро! Он схватил меня за руку и потянул за собой, используя свои крюки, чтобы преодолевать разрушения и прикрывая меня своим телом от летящих обломков. В укрытии, полуразрушенном подвале, уже находились медики, несколько раненых и потрёпанные офицеры связи. Жан усадил меня на ящик с припасами. — Оставайтесь здесь, — сказал он, тяжело дыша. — Дверь забаррикадирована. Капитан вернётся за вами. Это его приказ. Но даже в его голосе слышалось напряжение. Рёв титанов и грохот битвы доносились всё ближе. Жан бросил на меня последний взгляд, полный немого вопроса о моей бледности и дрожи, но затем рванул обратно в бой. Он оставил меня в полутьме с одной рукой, инстинктивно лежащей на животе, а другой — сжатой в кулак от беспомощности. Где-то там, в аду, был он. И от его возвращения зависело теперь не только моё будущее, но и будущее того, кто даже не успел стать частью нашего мира. Меня трясло беспрерывно. Душа просилась в город помочь рядовому и офицерскому составу. Разум говорил сидеть в безопасности. В какой-то момент я не выдержала и выскочила через окно в город. Запасов газа и клинков хватало. Выдохнув, я кинулась к нескольким титанам, ловко вырезая их затылки. С грохотом они падали на землю, испуская пар. Я тяжело дышала, вытирая с лица их кровь. Вновь раздался за спиной голос Жана: — Лейтенант!!! Вам запрещено выходить на боевую позицию!!! Капитан Аккерман запретил!!! Прежде, чем я успела что-то ответить, с крыши соседнего полуразрушенного дома спикировала тёмная молния. Леви приземлился между мной и Жаном. Его клинки были в крови до рукоятей, а взгляд горел ледяной яростью. Он даже не посмотрел на Жана. Голос был тихим, но таким острым, что казалось, он режет воздух. — Что. Ты. Делаешь? — он шагнул ко мне, его глаза сканировали меня на предмет травм, и ярость в них смешивалась с животным страхом. — Я дал приказ. Чёткий. Безоговорочный. Его рука схватила меня за предплечье — не больно, но с силой, не оставляющей сомнений в его намерениях. Сквозь стиснутые зубы он добавил: — Ты пойдёшь обратно в укрытие. Сейчас. Или я закую тебя там. Я не шучу, Мэри. — Я не имею права отсиживаться, пока другие умирают. Я целая боевая единица, я могу убить дюжину титанов. Разве не так? Где твоя командирская расчётливость? — говорила я, сдерживая слёзы. Лицо Леви исказилось. Это был не гнев, а что-то более глубокое и ужасающее — страх, превращённый в ярость. Он рванул меня к себе и заговорил прямо в лицо. Его слова были быстрыми и обжигающими, как удар хлыста. — Моя расчётливость говорит, что одна боевая единица сейчас важнее дюжины титанов! Ты пойдёшь назад. Не как лейтенант. Как… — он запнулся, не решаясь произнести слово вслух здесь, среди смерти и разрушения, — …как самое важное. Поняла? — Леви! Дай мне помочь хотя бы новобранцам. Они умирают десятками. Я не для этого столько тренировалась… Он не стал больше спорить. В его глазах что-то щёлкнуло. Он резко обернулся к Жану, который замер в нескольких шагах, бледный как полотно. — Кирштейн! Отведи лейтенанта Фостер обратно в укрытие. Используй силу, если понадобится. И оставайся с ней. Если она сделает хотя бы шаг наружу — ты ответишь мне. Понятно? — Так точно, капитан! Леви бросил на меня последний взгляд — в нём была вся его непоколебимая воля, вся его любовь, превращённая в стальной приказ, — и взмыл в воздух, снова растворяясь в хаосе битвы. Жан осторожно, но твёрдо взял меня за локоть. Он говорил с тихой, извиняющейся, но решительной интонацией: — Пожалуйста, лейтенант. Не заставляйте меня… И он повёл меня, почти потащил обратно к подвалу. Его тело было щитом между мной и полем боя. Леви же, разрезая очередного титана, чувствовал, как его сердце колотится не только от адреналина, но и от леденящего ужаса, который он никогда прежде не испытывал. Он должен был закончить это быстро. Потому что теперь на кону было нечто большее, чем его собственная жизнь или даже моя. Это был наш будущий мир. И он должен был его защитить. — Жан! Жан! Пусти! — кричала я, пока он тащил меня к укрытию. — Я должна помочь! Вам всем! Я не прощу себе, если вы все погибнете! Жан не отпускал. Его лицо было бледным, но решительным. Он буквально втолкнул меня обратно в подвал и заблокировал собой дверной проём. Его взгляд стал твёрдым, как у его капитана. Голос его дрожал, но не от страха, а от осознания тяжести приказа. — Простите, лейтенант. Но приказ капитана… он был не просто приказом. Вы видели его глаза. — Жан съёжился, вспомнив тот взгляд. — Это… это было что-то другое. И я не собираюсь подводить его. Особенно сейчас. Он сжал кулаки, глядя в сторону, откуда доносились звуки битвы. — Он… справится и вернётся. А вам нужно… остаться в живых. Для него. Он не сказал ничего больше, просто стоял на страже. Его спина была напряжена, а уши ловили каждый звук снаружи. Он был готов в любой момент ринуться в бой или защитить меня ценой своей жизни. Я упала на колени и стала задыхаться от слёз. Лезвия упали рядом. — Жан… там погибают твои товарищи… прямо сейчас… позволь мне помочь им… Жан сжал челюсти так сильно, что послышался скрежет. Его собственные глаза были налиты кровью от напряжения и горя. Он видел, как падали его друзья. Слышал их крики. Его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Они… они знали, на что шли. Все мы знали, — он отвернулся, не в силах смотреть на мои слёзы. — Но вы… вы не должны. Не сейчас. Капитан… он не переживёт, если… если с вами что-то случится. А я… я не переживу, если не выполню его последний приказ. Он сглотнул ком в горле и выпрямился, снова став солдатом. — Так что, пожалуйста… останьтесь. Ради него. А я… я вернусь туда, как только буду уверен, что вы в безопасности. Он метнул взгляд на медика в углу, который понимающе кивнул и приготовился сменить Жана на посту. Жан взял свои клинки, его лицо стало каменным. Он сделал то, чего от него требовал долг перед капитаном. Теперь он возвращался к долгу перед своими товарищами. С последним взглядом на меня, полным молчаливой мольбы и понимания, он вылетел из подвала, чтобы сражаться и, возможно, умереть, зная, что хотя бы одну часть приказа Леви он выполнил. Я слышала крики смерти. Стоны. Рёв титанов. Звук клинков. Легла на пол, сложившись в комок с закрытыми глазами и пыталась представить, что мы с ним дома. Вдвоём. Я рисую, он наводит чистоту. Хотелось отвлечься максимально и молиться, чтобы он вернулся ко мне. К нам.