Глава 18. Цена выбора

Время в подвале тянулось как смола. Шум битвы то приближался, то удалялся, но никогда не стихал полностью. Затем, через несколько часов, наступила внезапная, оглушительная тишина. Не естественная, а тяжёлая, звенящая, полная ожидания. Вскоре дверь в подвал с грохотом откинулась. На пороге, залитый кровью, грязью и потом, стоял Леви. Его снаряжение было повреждено, один из баллонов газа пуст, но он стоял на ногах. Его глаза, дикие и усталые, мгновенно нашли меня в полумраке. Он не сказал ни слова. Не спросил, цела ли я. Он просто вошёл, прошёл мимо замерших медиков и упавших на колени выживших и опустился передо мной на одно колено. Его руки, всё ещё зажатые в рукоятях клинков, дрожали. Он выронил клинки на каменный пол с глухим лязгом и взял моё лицо в свои ладони. Его большие пальцы стёрли грязь и слёзы с моих щёк. Его голос был хриплым, разбитым, но в нём не было ничего, кроме абсолютной правды. — Всё кончено. Стена… удержана. А ты… ты цела? Всё… в порядке? — Я могла им помочь. Могла спасти десятки жизней. Но ты запретил. Какой ценой они все погибли? — плача, спросила я его. Его лицо не дрогнуло. Но в его глазах промелькнула такая глубокая, немыслимая боль, что, казалось, она могла бы сломить даже его. Его пальцы слегка сжали мои щёки. — Ценой, которую я был готов заплатить. Мой выбор был сделан в ту секунду, когда я увидел тебя с клинками. И я ни о чём не жалею. Леви тяжело поднялся, его движения были скованными от усталости, но он уверенно протянул мне руку. — А теперь идём домой. Ты мне нужна… целой. Больше, чем когда-либо.

***

Вернувшись домой, я сразу упала на колени, не сдерживая крика. — Сколько осталось живых из моего отряда? — спросила я его. Леви стоял у раковины, смывая с рук чужую кровь. Его спина была напряжена. Он обернулся не сразу. Его голос был плоским и безжизненным. — Треть. Он вытер руки полотенцем, движения оставались механическими. — Жан жив. Ранен, но жив. Ещё несколько… выжили. Он наконец повернулся ко мне. Его лицо было серым от усталости, но глаза горели. — И каждый из них… знал, на что идёт. Как и ты. Но у тебя… сейчас другая миссия. Самая важная. И я не позволю тебе её провалить. Ни из-за чувства вины, ни из-за чего-либо ещё. Он подошёл, опустился передо мной на корточки и взял мои руки в свои, заставив посмотреть на себя. — Ты можете ненавидеть меня за этот выбор. Можешь кричать, плакать, бить. Но ты будешь жива. И мы… — он сжал мои руки крепче, — …разберёмся со всем остальным. Потом. — Я могла помочь… я могла спасти… я же солдат, Леви, в первую очередь солдат! Он резко встал, и его тень накрыла меня. В его глазах вспыхнуло то самое первобытное пламя, что я видела у реки, но теперь оно было направлено не на внешнюю угрозу, а внутрь, на нашу самую больную точку. — Нет! — он крикнул это так громко, что стены, казалось, дрогнули. — Не в первую очередь! С сегодняшнего дня, с той самой секунды, когда я понял… ты в первую очередь — мать! Он произнёс это слово впервые, и оно повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное. — А я… в первую очередь — отец. И только потом — солдаты! И если этот чёртов мир требует выбирать… я буду выбирать тебя! И его! Снова и снова! Даже если это будет стоить мне всех остальных. Леви тяжело дышал, его грудь вздымалась. Он провёл рукой по лицу, сметая невидимую грязь и усталость. — Так что привыкай. Новые правила. Первое и единственное правило: наше дитя живёт. Всё остальное — вторично. Теперь вставай. Ты голодна. И тебе нужно отдохнуть. — Откуда ты…? — вытирая слёзы, спросила я. Он фыркнул, но звук был скорее усталым, чем раздражённым. Затем отвернулся, чтобы поставить чайник на плиту, его движения были медленными, автоматическими. — Ханджи. Намекнула. А я… — он сделал паузу, помешивая чай, — …я просто посмотрел на тебя сегодня. И всё сложилось. Страх. Тошнота. Неповиновение приказу, которое было не из упрямства, а из… чего-то другого. Я солдат, Мэри. Я читаю поле боя. Он налил чай в две кружки, поставил одну передо мной на стол и сел напротив, уставившись в свою. — Так что… поздравляю нас. Или… что там обычно говорят в таких случаях. Он произнёс это с неуклюжей, почти неловкой искренностью, избегая моего взгляда. — Я… наверное, должна была сказать раньше. Но боялась. Была не уверена, что ты готов… — прошептала я, пряча лицо в руки. — Готов? — он произнёс это с лёгкой, самоуничижительной усмешкой. — Я не готов к этому до сих пор. Но это не имеет значения. — Честно говоря, я не планировала беременеть в ближайшее время. И защитный отвар я пила… не знаю, как так вышло… Он фыркнул, но звук был скорее усталым, чем сердитым. — Защитные отвары… не работают на сто процентов. Особенно в нашем ритме, — он произнёс это с лёгкой, сухой усмешкой. — Думаю, это был вопрос времени. Или… судьбы. Он сказал последнее слово с неловкостью, как будто не привык его использовать. — Но раз уж это случилось… значит, так должно было быть. И мы справимся. Как справляемся со всем остальным. Он отпил чаю, поморщился, как будто это было горькое лекарство, и поставил кружку. — А теперь… скажи мне… когда? И что нужно? Врачи, еда, таблетки… что угодно. Я всё организую. Это теперь моя главная миссия. Я кинулась к нему с объятиями. — Чёрт возьми, я никогда так не переживала за тебя! Жан не давал мне вернуться в город, ты заставил его! Леви обнял меня, прижав к себе так крепко, как только мог, не причиняя вреда. Его лицо уткнулось в мою шею, и он глубоко вздохнул. — Жан… он хороший солдат. Выполнил приказ. Я повышу его, — он сказал это сухо, но в его глазах звучало глубокое уважение. — А ты… ты никогда больше не побежишь на поле боя, пока я дышу. Это новое правило. И оно железное. Он отстранился, взял моё лицо в руки и поцеловал в лоб — долго, твёрдо, как будто запечатывая договор. — Всё кончено. Теперь… только вперёд. Вместе. Втроём. Он произнёс последнее слово с непривычной, почти неуверенной нежностью, как будто пробуя его на вкус.

***

Я долго не могла уснуть. Внизу живота тянуло, наверняка из-за стресса. Я лежала на кровати с прикрытыми глазами и молилась, чтобы на этом всё закончилось. Леви лежал рядом, вытянувшись на спине, и смотрел в потолок. Но когда я вздрогнула от тянущей боли, его пальцы слегка сжали ткань моей ночнушки. — Всё в порядке? Можем вызвать врача. Просто для проверки. — Не стоит. Скоро пройдёт, — сказала я, чтобы он лишний раз не переживал. Леви повернулся на бок и обнял меня сзади, его тело согревало мою спину, а его дыхание было тёплым на моём затылке. — Спи. Я здесь. И никуда не уйду. Никогда. И в этой тишине, под его защитой и его нерушимой клятвой, боль наконец начала отступать, уступая место усталости и, впервые за этот долгий день, слабому проблеску надежды. Теперь у нас было будущее, которое нужно было защищать уже не только от титанов, но и от всего мира. А Леви Аккерман был экспертом в защите того, что принадлежало ему. Особенно теперь, когда его стало на одного человека больше.

***

Утром я проснулась от резкой боли внизу живота. Я инстинктивно подскочила, осматривая простыню. Подо мной была кровь. Тело задрожало. — Леви… — только и смогла вымолвить я. Он проснулся мгновенно, как будто и не спал. Его глаза, ещё мутные от сна, стали острыми как бритва, когда он увидел кровь. Всё его лицо побелело. — Нет... — одно слово, вырвавшееся хриплым шёпотом. Он сорвался с кровати, не глядя на меня, и выбежал в коридор к дежурному солдату на нашем этаже, отдавая приказ о срочном прибытии медика. Затем, вернувшись ко мне, сел рядом, держа меня за руку. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё. Будет. Хорошо. Медик уже в пути. Держись. Он прижал меня к себе, его собственное сердце билось так сильно, что я тоже чувствовала это. В его глазах, обычно таких холодных и уверенных, был чистый страх — тот самый страх, который он всегда скрывал. Страх потерять меня. И теперь ещё и того, кого мы даже не успели как следует узнать.