Глава 19. "Ты - моё человечество"

— Принимайте этот отвар два раза в день, и всё должно наладиться, — сказала медсестра после моего осмотра. — Есть вероятность выкидыша из-за стресса. Но соблюдайте постельный режим и пейте отвар. Это поможет. Леви стоял у стены, скрестив руки, лицо его было гранитной маской. Он молча кивнул медсестре, когда та уходила, но его глаза оставались прикованы ко мне. Как только дверь закрылась, он подошёл к кровати и опустился на колени рядом, взяв мою руку в свою. Его пальцы были ледяными. — Всё. Больше никаких стрессов. Никаких тревог, — он прижал мою ладонь к своему лбу, закрыв глаза. — Я возьму отпуск. Эрвин поймёт. Я буду здесь. Каждую секунду. Буду следить за отваром, за режимом, за всем. Я молча кивнула, соглашаясь со всем сказанным. — А теперь — первый приём отвара. И завтрак. Я приготовлю. Через минуту я держала в руках первую порцию отвара. — Леви… — отпивая из чашки, спросила я. — А что, если это только начало? Вдруг титаны нападут снова? Он замер с тарелкой в руках, его спина напряглась. Затем медленно повернулся, и его глаза встретились с моими. В них не было уклончивости. — Тогда это начало. Начало новой битвы. Начало новой стратегии. Начало жизни, где я буду охранять не только стены, но и эту комнату. Повисла небольшая пауза. — Я не знаю, как быть отцом. Не знаю, как справиться со всем этим. Но я научусь. Потому что другого выбора нет. Когда отвар был допит, я легла в кровать, вспоминая те кровавые картинки, что видела в битве за Трост. Меня вновь затрясло. Я отвернулась к стене. Леви ничего не сказал. Просто лёг позади меня, обнял и притянул к своей груди. Его рука легла мне на живот, тёплая и тяжёлая. — Не думай об этом. Думай о другом, — прошептал он. — О звёздах в обсерватории. О красках. О… о том, как он будет выглядеть. На кого будет похож. Он говорил тихо, настойчиво, пытаясь заменить ужасные образы в моей голове на другие, светлые. Его пальцы начали медленно водить круги на моём животе — успокаивающий, повторяющийся жест. — Если вдруг я умру, Леви, не смей умирать следом, — прошептала я. — Человечество нуждается в тебе. Ты слышишь? Его рука на моём животе замерла. Всё его тело застыло, как будто превратилось в камень. Затем он резко перевернул меня на спину, его руки впились в мои плечи, а его лицо, искажённое такой дикой, бездонной болью и яростью, нависло надо мной. — Замолчи. Никогда. Никогда больше не говори такого. Ты не умрёшь. Я не позволю. А если… если случится немыслимое… — его голос почти сорвался, — …человечество может идти к чёрту. Ты — моё человечество. Ты и он. И без вас… нет ничего. — Что? — шепчу я. — Ты готов пожертвовать всем человечеством ради меня? Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его собственные глаза были красными, но сухими. В них не было ни тени сомнения, только страшная, абсолютная ясность. — Да. Без колебаний. Он прижал мой лоб к своему, его дыхание было горячим на моей коже. — Так что живи. Ради меня. Ради него. Ради всего этого безумия, которое теперь имеет смысл только потому, что вы в нём есть. Я не знала, как жить с этой информацией. Сильнейший воин человечества упал на колени передо мной и готов был пожертвовать всем, лишь бы жила я. И наш ребёнок. — Любимый… Я постараюсь сделать всё, что от меня зависит, чтобы выжить, обещаю. Он кивнул, один раз, коротко, и прижал меня к себе, как будто пытаясь вобрать в себя моё обещание, сделать его частью своей плоти и крови. Его губы коснулись моей макушки в беззвучной клятве. — Хорошо. А я постараюсь сделать всё остальное. Всё, что от меня зависит. Он уложил меня обратно, поправив одеяло, и сел на стул рядом с кроватью, взяв мою руку в свою. Он не собирался уходить. Не собирался спать. Его бдительность теперь была направлена на новую, самую важную миссию: следить за каждым моим вздохом, за каждым биением моего сердца и защищать крошечную, хрупкую жизнь, которая только начиналась внутри меня. Внешние стены могли пасть, титаны могли рычать у ворот, но здесь, в этой комнате, Леви Аккерман строил свою самую нерушимую крепость. И на этот раз он был полон решимости удержать меня любой ценой. — Вчера жизнь напомнила нам, что в любой момент все наши мечты и планы могут разрушиться, — прошептала я, поглаживая его руку. — Мы совсем забыли, в каком мире мы живём… — Нет. Мы не забыли, — он произнёс это с железной уверенностью. — Мы просто… построили свой мир внутри этого. Он отпустил мою руку и встал напротив меня. — Первое правило: никаких мыслей о смерти. Только о жизни. О том, как он будет учиться ходить. Как будет рисовать свои первые каракули на моих чистых картах. Как я буду учить его держать клинок… или нет. Может, он захочет быть учёным, как Ханджи. Второе правило: мы выживаем. Втроём. Потому что в этом безумном мире наша маленькая троица — это единственное, что имеет для меня значение. И третье… Он наклонился, его губы коснулись моего лба. — …мы больше никогда не будем сомневаться в этом. — Что, если…, — начала я, стирая скупую слезу. — Ему не стоит рождаться на этот свет? Леви замер. Воздух в комнате стал ледяным. Он медленно выпрямился, и его лицо, всегда такое контролируемое, исказилось такой сырой, нефильтрованной болью, что мне захотелось забрать слова обратно. — Ты… не думай так. Никогда. Этот свет… он полон дерьма. Грязи, крови, титанов. Но в нём также есть звёзды в обсерватории. И краски. И чай с мятой. И… мы. Мы в нём есть, — он опустился на колени у кровати, его глаза умоляли меня понять. — Мы дадим ему этот свет. Не идеальный, но наш. Я обхватила лицо руками и заплакала. — Извини… нельзя говорить такие вещи… просто мне страшно за его будущее… Леви не стал говорить «не бойся». Вместо этого он обнял меня, прижал к себе и позволил мне плакать, пока его руки гладили мою спину. Когда мои рыдания утихли, он тихо заговорил. — Мне тоже страшно, — он признался в этом так тихо, что это было почти не слышно. — Каждый день. Но этот страх… он теперь мой союзник. Он заставляет меня быть сильнее. Быть умнее. Быть лучше. Он поцеловал меня в лоб, затем в каждое веко, смывая следы слёз. — А теперь спи. Тебе нужно отдыхать. Всю ночь мне снились кошмары. Меня трясло, и по телу бегала дрожь. Я прижималась к Леви неосознанно, но автоматически. Он не спал. Каждый раз, когда я вздрагивала или вскрикивала во сне, его рука на моём животе слегка сжималась, а другая гладила мои волосы или спину, успокаивающе. Он не будил меня, просто был якорем в бурном сне. Когда моя дрожь становилась слишком сильной, он тихо шептал на ухо: — Тсс… Я здесь. Всё в порядке. Это просто сон. Под утро, когда кошмары наконец отпустили меня и дыхание стало ровным, он осторожно высвободился, чтобы приготовить первый приём отвара и завтрак. Он делал всё бесшумно, но, когда я проснулась, на прикроватной тумбочке уже стояла кружка с тёплым отваром и тарелка с простой, но питательной едой. Леви сел на стул рядом, наблюдая за мной, его лицо было уставшим, но спокойным. — Сначала отвар. Потом завтрак. По расписанию. Я протёрла глаза и посмотрела на еду. Затем на Леви. — Ужасная ночь была. Я очень плохо спала, — прошептала я. — Знаю. Видел. Но ночь прошла. Теперь — день. И он будет лучше. Он наблюдал, как я пила отвар, его глаза отмечали каждый глоток, как солдат, следящий за выполнением приказа. — После завтрака… если захочешь, можем пойти в обсерваторию. Ненадолго. Тихо. Солнечный свет… иногда помогает. Если нет — останемся здесь. Буду читать тебе что-нибудь. Что выберешь? Я держала кружку с целебным отваром и смотрела в стену. — Ничего не хочу, Леви. Только будь рядом со мной. Он не спорил. Просто взял пустую кружку из моих рук, поставил её, затем снял сапоги и снова лёг рядом со мной на кровать, на этот раз лицом ко мне. Потом обнял, прижав к своей груди и накрыв нас одеялом. — Хорошо. Он закрыл глаза, но не для сна, а чтобы сосредоточиться на ощущениях — моём дыхании, биении сердца. Его рука лежала у меня на спине и медленно водила круги. — Наверное, эгоистично просить тебя быть рядом, когда весь Трост приходит в себя после вчерашнего. Столько трупов…. Столько смертей… — шептала я. Его рука на моей спине замерла. Леви открыл глаза и посмотрел на меня, его взгляд был серьёзным, но без осуждения. — Эгоистично? — он фыркнул. — Нет. Прагматично. Он поправил прядь моих волос. — Вчера я командовал сражением. Сегодня я командую восстановлением. Моя первая задача восстановления — здесь. Он ткнул пальцем в моё плечо, затем мягко положил ладонь мне на живот. — Потому что, если эта задача провалится… всё остальное не будет иметь значения. Эрвин справится с Тростом. Ханджи — с ранеными. Моё место — здесь. Пока не буду уверен, что ты и он в безопасности. Он снова закрыл глаза, его дыхание стало глубже. — Так что никакой вины. Только… выполнение долга. Самого важного. Я прижалась к его груди, вдыхая его запах. Родной и любимый. Успокаивающий. Тот самый, что придавал силы жить. — Если вдруг случится неизбежное и ребёнок не выживет, не смей себя винить, — прошептала я. Его тело напряглось, как стальная пружина. — Если это случится… это будет не моя вина. И не твоя. Это будет лишь случайное обстоятельство, с которым придётся жить дальше. Я лишь молча кивнула и спросила, переводя неприятную тему: — Что с дырой в стене? Вы её заделали? Леви кивнул, его взгляд стал более деловым, отвлечённым от болезненных мыслей. — Временно. Каменной кладкой и балками. Настоящий ремонт займёт месяцы, — он провёл рукой по лицу. — Потери… значительные. Но стена стоит. И люди… выжившие… они уже работают. Убирают, хоронят, восстанавливают. Он посмотрел на меня, и в его глазах появилась тень усталости от того, что он видел, но также и твёрдость. — Ты не думай об этом. Думай о том, чтобы пить отвар и отдыхать. Восстановление Троста — это моя забота. Восстановление здесь — твоя. И я прослежу за обоими. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — А теперь спать. И хватит разговоров. Неожиданно для себя я вспомнила, что именно Ханджи стала первым свидетелем моей беременности. — Ханджи вообще секреты доверять нельзя! Попросила же… не говорить тебе ничего. Уголки его губ дрогнули в почти улыбке. — Ханджи — учёный. Она видит данные. И для неё… это были критические данные, — он пожал плечами. — Она не «сказала». Она… намекнула. Очень громко. Своим взглядом. А я просто… сложил два и два. В следующий раз, если захочешь что-то скрыть, выбирай кого-то менее наблюдательного. Может, Конни. Он до сих пор не может отличить левый ботинок от правого. Я засмеялась. Громко. Искренне. Впервые за долгое время. — Это уж точно! Они с Сашей — два сапога пара. Его взгляд слегка смягчился от моего смеха, но голос продолжал оставаться командным. — Ну всё. Смех — хорошо, но отдых — лучше. Спи. Это приказ.