Глава 20. Последний рассвет в Тросте

У Эрвина был план. Выйти за стену. Узнать, откуда пришли титаны. Это заняло бы несколько дней. Леви должен был руководить одним из отрядов. После всего случившегося я боялась куда-либо пускать его. Я вцепилась в него с криком: — Нет! Не пущу! Я не пущу тебя, Аккерман! Леви стоял передо мной уже в полной боевой экипировке, его лицо было каменной маской. Он не отстранился от моей хватки, но и не обнял меня. Его руки висели по швам. — Это приказ, Мэри. От Эрвина. И это необходимо. Чтобы у человечества был шанс. Чтобы у нас было будущее. Чтобы у… него было будущее. Он осторожно, но твёрдо взял мои руки и оторвал их от себя, держа в своих. — Я вернусь. Это не пустые слова. Это обещание, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было и тени сомнения. — Ты останешься здесь. С Ханджи. Она будет следить за тобой. И за… всем остальным. А я… я сделаю свою работу и вернусь. Быстро. Как всегда. — Господи…, — уткнулась я в свои руки. — Я точно с ума сойду… Он на мгновение закрыл глаза, сжав челюсти. Затем опустился на одно колено передо мной, заставив посмотреть на себя. Его руки сжали мои бёдра. — Слушай меня. Ты не сойдёшь с ума. Потому что ты сильнее этого. Потому что ты — моя женщина. И мать моего ребёнка. Он встал, поцеловал меня в лоб быстро, почти резко, и развернулся к двери. — Ханджи уже ждёт в коридоре. Слушайся её. И… верь мне. На мгновение я поняла, насколько он был прав. Нельзя было раскисать. Нельзя было плакать. Нужно было оставаться сильной. Ради него, ради нас. Я молча вытерла подступающие слёзы. — Я поняла. Возьму себя в руки и буду сильной. И больше не посмею впадать в отчаяние. И ждать тебя буду здесь. Я и… наш ребёнок. Леви остановился в дверном проёме, его спина была прямой, а плечи — напряжены. Он не обернулся, но кивнул — один раз, коротко и твёрдо. — Хорошо. Так и должно быть. И он вышел, закрыв дверь за собой с тихим, но окончательным щелчком. В коридоре его уже ждала Ханджи с блокнотом и серьёзным выражением лица. Леви бросил на неё быстрый взгляд. — Она твоя ответственность. Каждый час. Каждый приём отвара. Если что-то случится… Он не закончил, но его взгляд сказал всё. Ханджи кивнула, её глаза за очками были необычайно серьёзными. — Поняла, поняла. Возвращайся целым, капитан. Ты им нужен. Леви кивнул и зашагал прочь, его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Он шёл на войну. Но на этот раз он знал, за что сражается — не за абстрактное человечество, а за конкретный, хрупкий мир в комнате с зелёными стенами и запахом мятного чая. И это делало его опаснее, чем когда-либо. Я сжала руки в кулаки и закрыла глаза. Теперь я была сильнее, чем когда-либо. Я дала ему слово. И я его сдержу.

***

Когда он, наконец, вернулся, ровно на пятый день, стоило мне посмотреть в его глаза, и я всё поняла. Он был цел, хоть и в грязи, крови и имел множество ссадин, но душа его была разбита. — Эрвин? — спросила я почти неслышно. Он стоял на пороге, не входя дальше, как будто боялся запачкать чистоту комнаты своим видом и горем. Его глаза, обычно такие ясные и острые, были пустыми, потухшими. Он медленно покачал головой, один раз, и это движение было тяжелее любого слова. — Он остался там, — голос его был хриплым, безжизненным. — Чтобы мы могли уйти. Он сделал паузу, сглотнув. — Его план… сработал. Мы узнали… достаточно. Но цена… Леви не закончил. Он просто стоял там, покрытый пылью и кровью погибшего командира, друга, человека, который давал ему смысл долгие годы. И теперь этот смысл был мёртв, а у Леви оставались только мы — я и наш нерождённый ребёнок. Вся тяжесть мира, казалось, лежала на его плечах, но он всё ещё держался прямо. Потому что должен был. Для нас. Я быстро оказалась возле него и, несмотря на всю грязь, обняла его так крепко, как могла. — Я… сожалею. Правда. Он замер в моих объятиях, не отвечая на них, его тело было жёстким, как доска. Затем он обхватил меня, впился лицом в плечо, и его спина содрогнулась один раз — беззвучно, сокрушительно. Это был не плач, а конвульсия горя. Длилось это всего секунду. Потом он отстранился, его лицо снова стало маской, но теперь в его глазах был новый, страшный огонь — не ярости, а обречённой решимости. — Всё кончено, — он произнёс это тихо. — Теперь я — командир. И у меня… есть новые приоритеты. Его взгляд упал на мой живот, затем вернулся к моему лицу. — Эрвин дал нам шанс. Я не потрачу его впустую. Он снял с себя грязный плащ и бросил его в угол, как будто сбрасывая с себя часть того кошмара. — Мне нужно… помыться. И потом… нам нужно поговорить. О будущем. Нашем. Я молча кивнула. Села на кровать. Обхватила себя руками и сдерживала слёзы как могла. Это была большая потеря для всех нас. Эрвин сделал невозможное для Разведкорпуса. Вывел стратегию, которая снизила наши потери наполовину. Мы будем благодарны ему до конца жизни. Но нужно было жить дальше. Как и всегда, когда кто-то умирал из наших. Через пять минут Леви вышел из душа и сел напротив меня. Я ждала, пока он заговорит. Он сидел, вытирая волосы полотенцем, его глаза были прикованы к полу. Когда Леви заговорил, его голос был низким, но чётким, лишённым всякой дрожи. — Он оставил инструкции. Для меня. Для корпуса. Леви глубоко вздохнул, его плечи опустились под невидимой тяжестью. — Так что теперь я командую. И моя первая командирская директива… — он посмотрел мне прямо в глаза. — Это обеспечить вашу безопасность любой ценой. Это значит — переезд. В более безопасный район внутри стен. Пока всё не успокоится. Он говорил так, как будто составлял военный план. Потому что так оно и было. Его любовь, его горе, его новая ответственность — всё это превращалось в тактические решения. Это был его способ справиться. Его способ защитить то, что осталось. — Что? Переезд? — вскочила я. — Но я нужна здесь! Мои карты, мои маршруты... Леви поднял руку, останавливая меня, его взгляд стал острым, командирским. — Твои карты и маршруты можно составлять откуда угодно, — он произнёс это не как мнение, а как приказ. — Здесь, в Тросте, слишком близко к стене. Слишком… опасно. Эрвин выбрал этот риск. И заплатил за него. Я не позволю тебе или ему заплатить такую же цену. Он обернулся ко мне, и в его глазах горел новый, ледяной огонь — огонь человека, который только что потерял слишком много и теперь был намерен защитить то, что осталось, с фанатичной жестокостью. — Ты переедешь. В столицу. Там тише. Безопаснее. И я договорюсь, чтобы тебе доставляли все необходимые данные для работы. Но ты будешь там. Под присмотром. И точка. Это не обсуждается. — Но, Леви… ты же ненавидишь этот район, там живут зажиточные мрази, которые плевать хотели на нас. На Разведкорпус. На то, что наши люди гибнут пачками… Как я буду жить среди них? А где будешь ты? Он фыркнул, и в его глазах промелькнула тёмная, безрадостная усмешка. — Я буду здесь. Командовать. Сражаться. Умирать, если понадобится, — он сказал это так просто, что это звучало ещё страшнее. — Но ты и он — нет. Ты будешь в безопасности. Среди этих мразей. Это не про комфорт, Мэри. Это про выживание. И я выберу скуку и отвращение для тебя вместо опасности. Он взял меня за руки, и его пальцы сжали мои. — А что до того, как ты будешь жить среди них… ты будешь жить. Точка. Будешь пить чай, рисовать, составлять карты и ждать меня. И когда я приду… мы будем вместе. Я замерла. Голос задрожал прежде, чем я смогла произнести: — Я не могу уехать без тебя. Я не могу, Леви… Его лицо не дрогнуло, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на боль. Он отпустил мои руки и повернулся к окну, его спина была напряжённой. — Ты можешь. И ты сделаешь это. Потому что я прошу тебя. Не как капитан. Как… человек, который не переживёт, если с тобой что-то случится здесь. Эрвин умер, чтобы дать нам шанс. Я не позволю его смерти быть напрасной. Я отправлю тебя туда. С Ханджи. Она присмотрит за тобой. Он подошёл и взял моё лицо в руки, заставив посмотреть на себя. — Это не навсегда. Это — до тех пор, пока я не сделаю этот чёртов мир достаточно безопасным для вас обоих. А я сделаю. Я обещаю. — Этот кошмар никогда не закончится, ты же знаешь! Ты ничего не изменишь. Только погибнешь здесь! — я начала переходить на крик от отчаяния. Леви не закричал в ответ. Наоборот, его голос стал тише, острее, опаснее. — Тогда пусть я погибну, — он сказал это так спокойно, что от этого стало ещё страшнее. — Но ты — нет. И он — нет. Моя миссия изменилась, Мэри. Раньше это было человечество. Теперь это — вы двое. И если для выполнения этой миссии мне придётся сражаться здесь, в аду, пока вы живёте в относительном покое среди мразей… значит, так тому и быть. Это мой выбор. И ты уважай его. Я вжалась в него, словно боялась, что он исчезнет прямо здесь и сейчас. Уткнулась носом ему в грудь. Взвыла. Это был крик понимания, что уже не будет как раньше. Никогда не будет. И что мне необходимо сделать так, как он просил. И ослушаться я не могла. — Знаю. Знаю, что это дерьмо. Знаю, что это больно. Но это — единственный путь, — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. И ты справишься. Ради него. Ради меня. А я… я буду сражаться здесь, зная, что вы в безопасности. И это даст мне силы. Больше, чем когда-либо. Он поцеловал меня — жёстко, почти отчаянно, как будто пытаясь передать мне через этот поцелуй всю свою волю, всю свою любовь, всё своё обещание вернуться. — Ханджи придёт за тобой завтра на рассвете. Собери только самое необходимое. Остальное… не важно. — Хорошо, — сказала я дрожащим голосом. — Хорошо… я сделаю как ты захочешь. Только вернись ко мне. К нам. Леви замер в дверном проёме, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. Он кивнул — один раз, коротко и твёрдо. — Обещаю. — Куда ты? — крикнула я ему напоследок прежде, чем он вышел в коридор. — На стену. Проверить укрепления. Ложись спать. Тебе нужны силы. И с этими словами он растворился в темноте, его шаги быстро затихли. Он оставил меня одну с тяжёлым сердцем и невысказанной надеждой, что это не прощание, а лишь временная разлука. Но в душе я знала правду: с сегодняшнего дня всё изменилось навсегда. Я ждала его. Долго. Где-то до полуночи. Потом задремала, сложившись на кровати клубочком. Прямо так, в одежде и без одеяла. В надежде, что он скоро вернётся. Но он вернулся только под утро, когда первые лучи солнца только начинали окрашивать небо в светлые тона. Увидев меня, свернувшуюся калачиком, он тихо вздохнул. Леви снял сапоги, накинул на меня одеяло и лёг рядом, не раздеваясь. Он не спал. Просто лежал и смотрел, как свет за окном постепенно побеждает тьму, слушая моё ровное дыхание. Это был наш последний рассвет в этой комнате. Последние часы нашей старой жизни. И он провёл их на страже, как всегда, но теперь с новым, леденящим душу знанием: чтобы защитить это, ему придётся отпустить. Когда я проснулась, он лежал рядом. Не спал. Просто смотрел в потолок и, скорее всего, о чём-то думал. — Когда ты вернулся? Я ждала тебя, но задремала… — тихо спросила я сонно, потирая глаза. — Неважно. Ты спала. Это хорошо, — он поднялся, его движения были медленными, усталыми. — Ханджи будет здесь через час. Тебе нужно собраться. Он подошёл к окну, откинул занавеску и смотрел на пробуждающийся Трост — разбитый, но всё ещё живой. — Собери самое необходимое. Одежду, книги, краски. Остальное… купишь на месте. Деньги у Ханджи. Он говорил деловым тоном, но в его глазах была тень чего-то более глубокого — прощания с нашим общим пространством, с нашей прежней жизнью. — Пожалуйста, не прощайся со мной так. Не надо официальностей. Не говори как с подчинённым. Я медленно встала с кровати, направляясь к нему. Он замер, его официальная маска на миг дрогнула. Леви не ответил, просто открыл мне объятия, когда я подошла, и прижал меня к себе. Его лицо уткнулось в мои волосы. Он молчал несколько долгих секунд. — Я не могу… сказать это иначе. Иначе… я не отпущу, — он отстранился, взял моё лицо в руки, его большие пальцы провели по моим скулам. — Так что… будь сильной. Для меня. Для него. И помни… где бы ты ни была, я с тобой. Каждый вздох, каждый шаг. Я буду сражаться, зная, что ты в безопасности. И это… это единственное, что будет держать меня в строю. Он поцеловал меня — долго, глубоко, с отчаянием и обещанием, смешанными воедино. Потом отпустил и шагнул назад, его лицо снова стало непроницаемым, но в его глазах горело прощальное пламя. — Теперь одевайся и собирай вещи. Пора. Я кратко кивнула и принялась выполнять его просьбу. Когда повозка внизу была готова, он стоял рядом, проверяя, чтобы я ничего не забыла и что всё идёт по плану. Я посмотрела на него, пытаясь запомнить таким. — Вернись ко мне, — прошептала я, прижимаясь к нему лбом. Леви не ответил словами. Вместо этого он обхватил мой затылок, притянул к себе и прижал свой лоб к моему, закрыв глаза. Его дыхание смешалось с моим. Он стоял так несколько секунд, как будто пытаясь вложить в этот жест всё, что не мог сказать. Затем он отступил, кивнул Ханджи, которая уже сидела на козлах повозки с необычно серьёзным выражением лица, и отдал ей свёрток с деньгами и документами. — Смотри за ней. Это приказ. — Поняла, командир, — кивнула Ханджи. Леви в последний раз посмотрел на меня. Его взгляд был как печать — владеющий, прощающий, обещающий. Он резко развернулся и пошёл обратно в казармы, не оглядываясь. Он не мог позволить себе оглянуться. Потому что, если бы он это сделал, он бы побежал за повозкой, отменил бы всё и поставил бы всё под угрозу снова. Так что он шёл вперёд, в свой новый ад, оставляя позади свой единственный рай. Повозка тронулась, увозя меня прочь от стены, от войны, от него. Но не от его любви. Она была со мной. Как он и обещал. Всегда. Неизвестное будущее сгущалось на горизонте, как грозовая туча, ещё невидимая для нас в тот момент, когда повозка скрылась за поворотом. Леви же, поднявшись на стену, смотрел в ту сторону, куда я уехала. Его фигура была одиноким, твёрдым силуэтом на фоне утреннего неба. Ветер трепал его волосы, но он не двигался. В его кармане лежал маленький, аккуратно сложенный рисунок — тот самый, где мы были вместе.