После бала 18+

Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите. В наше время было не так. Чем сильнее я был влюблен, тем бестелеснее становилась для меня она. Вы теперь видите ноги, щиколки и еще что-то, вы раздеваете женщин, в которых влюблены, для меня же, как говорил Alphonse Karr,– хороший был писатель, – на предмете моей любви были всегда бронзовые одежды. Мы не то что раздевали, а старались прикрыть наготу, как добрый сын Ноя. Ну, да вы не поймете… © «После бала» Л. Н. Толстой После принятых таблеток, Леру стало клонить в сон. А Алиса же все болтала и болтала, тем самым только усиливая дереализацию своей новоиспеченной подруги, сама того не подозревая. В скорее Соколовская перешла в то состояние, когда залипаешь в одну точку и можешь ли размеренно кивать в такт словам собеседника. Не известно, сколько прошло времени, но когда Лера пришла в себя, рядом с ней уже никого не было. А может она вообще все это время была одна? Да нет, это же не наркотики какие то, чтобы такие галлюцинации ловить - была-была. Дверь вновь отворилась, потянуло зябким холодом. Девушка испуганно обернулась, мысленно молясь не увидеть ту тень. В проходе стоял Петр, немного взволнованный и, судя по всему, уже выпивший. Завидев его, Лера облегченно выдохнуло, но тут же занервничала вновь. Она не любила говорить о своих чувствах, а еще больше не любила, когда кто-то заставал её в подобном состоянии. Засуетившись, она убрала со лба мокрые пряди, прилипшие во время того ненавистного ею состояния. Валерия закусила губу, готовясь отвечать на поток встревоженных вопросов своего парня, но тот лишь обнял ее. Обнял так быстро и крепко, что та даже не успела осознать что произошло. — Петь? — голос охрип. — Ты чего? — Я так устал, сейчас последнее что я хочу - это проблем с тобой. Поехали обратно в отель? Лера нашла в себе лишь кивнуть. Скажи она еще хоть слово и ее накрыла бы сильнейшая истерика. Ночь за окном стояла тихая и глубокая. Шторы так и остались не занавешены, поэтому в комнату проникал холодный, бледный свет - неяркий, почти прозрачный. Он ложился на пол вытянутым прямоугольником и едва касался края кровати. В воздухе чувствовалась лёгкая прохлада. Такая, от которой кожа покрывается едва заметными мурашками, а ткань одеяла кажется немного холоднее, чем обычно. Постель была застелена простым бельём тусклого, выцветшего белого цвета . не аккуратного гостиничного, а чуть помятого, будто прожившего уже много таких же тихих ночей. Ткань лежала неровными складками, ловя на себе редкие полосы ночного света. Дверца шкафа осталась приоткрытой. Не широко, всего на ладонь. Внутри темнела неподвижная тень, и казалось, что стоит лишь немного пошевелиться воздуху, как она тихо скрипнет. Комната была настолько тихой, что тишина становилась почти осязаемой. В этой тишине особенно ясно слышался один-единственный звук - где-то за стеной, в соседнем номере, медленно капала вода из плохо закрытого крана. Капля. Долгая пауза. Ещё одна капля. Этот звук растворялся в ночи и возвращался снова, будто кто-то очень терпеливо отсчитывал время. Остальной мир будто остановился: ни шагов в коридоре, ни шорохов, только холодный свет из окна, неподвижная комната и мерное, упрямое капанье воды в тишине. Он приблизился не сразу, будто между ними ещё оставалось эхо той тяжёлой сцены, которую они только что пережили. Девушка стояла тихо, плечи чуть напряжены, словно всё ещё несла внутри ту боль, о которой уже были сказаны слова… и те, которые так и не решились прозвучать. Когда их губы наконец встретились, поцелуй вышел осторожным, почти робким. Не вспыхнувшим, а медленно распускающимся, как если бы ночь сама подталкивала их друг к другу. Он был похож на мёд: тягучий, медленный, сладкий лишь на первый миг, но с едва заметной горечью, которая остаётся на языке. В нём чувствовалась не только нежность, но и усталость прожитого дня, и то тихое отчаяние, которое иногда прячется между словами. Она отвечала на поцелуй неуверенно, словно проверяя, можно ли снова довериться этому теплу. Их дыхание смешивалось, становилось одним на двоих, и на секунду казалось, что всё тяжёлое, сказанное и несказанное, растворяется в этой близости. Но в поцелуе всё равно оставалась лёгкая печаль, как вкус мёда, который вдруг оказывается чуть терпким. И, может быть, именно поэтому он казался таким настоящим. Медленно продвигаясь вглубь номера, с каждым новым шагом пара снимала с себя части одежды. Наконец уперевшись в кровать, Петя повалил девушку на матрас. Больно ударившись лопатками о твердую кровать, Лера порывисто вздохнула. Однако в этот момент в голове совсем не было мыслей о боли. Поцелуи становились все ниже, дойдя до груди, Петя переместил горячую от возбуждения ладонь на бедро девушки, медленно исследуя его. Напористость переросла в непрерывную страсть. Властная тьма поглощала Петра. Лера, не знаю куда деть руки, просто опустила их на широкие плечи парня. А тот, в ответ на прикосновение, снова посмотрел ей в глаза. Мягко провел ладонью по скуле, пальцем приоткрыл рот и провел по её опухшим губам. Как вдруг Леру прошибло осознание, сейчас она лежала перед ним в самом обычном белье. Ни в каком то красивом кружеве, а в обычных белых трусах и топе. Ее вдруг сковала ужасная неловкость. А Петя же понял все без слов. Он еще раз пробежался взглядом по ее телу. — Ты так даже красивее. — заверил он. От стыда захотелось прикрыться, руки инстинктивно опустились на грудь, но он перехватил запястья и скрепил их над головой своей возлюбленной. Петя привыкал к ее телу, привыкал в тому, что теперь может и так касаться её. Он осторожно надавил на бедра и поставил ноги девушки так, чтобы было удобнее. Лера едва могла запрокинуть голову, но это не мешало ему найти точки, от которых подкашивались ноги. Движения пальцев были ловкими, вены на руках вздулись тоненькими змейками. А ее пальцы впились в простынь, буквально рвали ее от ожидания. Грубое, но свойственное ему прикосновение Лера ощутила на своей груди. Нежные укусы на шее заставили ее встрепенуться в его объятиях. Оба уже очень давно обговорили, что не любят и не хотят так называемых «прилюдий», поэтому парень схватил ее за волосы и слегка потянул вниз. Петр опустился к своим брюкам и ловко избавился от них. Через пару секунд Лера почувствовала первый толчок. Жесткие и быстрые толчки отдавали непривычным, но приятным импульсом внизу живота. Петя никак не менял темп, да, может быть, он и хотел сейчас немного «помучить» Леру, но решил оставить эксперимент для следующего раза. Тихие стоны мужчины, не могли оставить ее равнодушной. Петр ускорился и девушка больше не стала сдерживать себя, из ее уст вырвался стон, за ним второй, и третий, еще протяжнее первых двух. Парень осторожно зажал ее рот, абсолютно осознавая насколько здесь тихие стены. Она задрожала в его руках от приятной волны по всему телу, глаза закатились, так что дальнейшие пару секунд девушка была слепа и глуха, в ушах тоже звенело. Через пару секунд она почувствовала липкую жидкость на своем животе, парень упал рядом с ней. Казалось, что вся усталость за последние дни только сейчас свалилась на его плечи. Далее последовали привычные вопросы в духе - «тебе не было больно?», «в следующий раз можем попробовать то, что нравится тебе». А Лере ничего не нравилось, она просто лежала, лежала и мечтала вновь стать бесполым ребенком. Дура, шлюха, в горле ком. Я тупее всех на свете. Не узнал бы кто потом,  в школе или в интернете. Дура, лифчик набекрень. Кудри смялись, смех и только. Зря морочилась весь день с двухсотградусной плойкой. За такую идиотку стыдно солнцу и луне. Стыдно джинсам и колготкам, что они достались мне. Я застыла, я молчу, в птицу превращаюсь. И лечу, лечу, лечу, облаков касаюсь. К неизвестным берегам, к сказочным планетам.  Оставляя где-то там, снизу, куклу эту. Может, мы как мама с папой, и я взрослая теперь. И навечно въелся запах странный в кожу и в постель. Мылом, сахаром и солью мою, тру, а толку нет. Тру сильней, чтоб стало больно. Не смывается секрет. © Монеточка