Произвольная программа

Произвольная программа от слова произвол Номер ещё хранил ночную тишину. Плотные шторы были не до конца задвинуты, и тонкая полоска зимнего света осторожно скользила по ковру, подбиралась к кровати, цеплялась за смятые простыни. Воздух пах чем-то тёплым и домашним - шампунем, льдом, который до сих пор жил в их волосах и одежде, и едва уловимым ароматом гостиничного кофе из коридора. Будильник на тумбочке мигал цифрами. 08:47. Он должен был прозвенеть почти полчаса назад. Но никто его не услышал. На краю кровати лежал разбросанный спортивный костюм, рядом - коньки в чехлах, поставленные аккуратно, почти по привычке. Они выглядели слишком строгими для этого беспорядка из подушек, одеяла и переплетённых рук. Девушка проснулась первой. Сначала не глазами. Сначала телом. Оно медленно возвращалось из сна: тяжесть в мышцах, тёплая леность в плечах, странная лёгкость в груди. Она лежала неподвижно, слушая дыхание рядом. Парень спал глубоко, лицом в подушку, одна рука всё ещё лежала на её талии, будто даже во сне он не хотел отпускать. В памяти вспыхнули обрывки прошлой ночи. Коридор отеля, приглушённый свет ламп. Неловкий смех, когда дверь наконец закрылась за их спинами. Его пальцы, осторожные сначала, потом всё более уверенные. Поцелуй, который начинался тихо, а закончился так, будто они оба давно держали его внутри. Она медленно повернула голову. На полу валялась его футболка, чуть дальше - её свитер, который она вчера стянула слишком поспешно. Всё выглядело так, словно ночь прошла не в олимпийском отеле, а где-то далеко от правил, расписаний и протоколов. На секунду стало тепло. Потом взгляд снова упал на часы. 08:47. Мысль пришла резко. Тренировка. Разминка. Завтрак. Она резко приподнялась на локте. — Петя… Голос получился хриплым от сна. Парень даже не шевельнулся. Она толкнула его плечом чуть сильнее. — Петя. Он нахмурился, что-то пробормотал и только тогда открыл один глаз. Несколько секунд взгляд был абсолютно пустым - тот самый момент, когда человек ещё не понимает, где находится. — Мм?.. Она кивнула в сторону часов. Он посмотрел. И сел так резко, будто лёд под ним треснул. — Бля-я-я. Тишина повисла между ними на секунду. Потом оба рассмеялись, коротко, немного нервно. Парень провёл рукой по волосам, всё ещё растрёпанным после сна. — Мы… проспали? — Похоже на то. Она уже спустила ноги на пол. Холод ковра пробрался сквозь кожу, и вместе с ним в тело вернулась реальность: тяжёлая, точная, расписанная по минутам. Сегодня был прокат. Финал. Он смотрел на неё внимательно, словно пытался прочитать что-то между строк. — Как нога? Вопрос прозвучал тихо. Она машинально коснулась бедра. Там жила знакомая тупая боль - та самая, которая последние недели не давала кататься спокойно. Вчера вечером она почти не чувствовалась. Таблетка, запитая водой, купленная на баре афтерпати за оверпрайс. Девушка отвела взгляд. — Нормально. Это слово повисло в воздухе, слишком простое для правды. Парень поднялся с кровати и подошёл ближе. Его ладонь легла на её плечо осторожно, как будто перед ним стояла не олимпийская спортсменка, а хрупкая вещь, которую легко разбить. — Ты уверена? Она кивнула быстрее, чем следовало. Пауза длилась недолго. Потом он вдруг улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда немного сбивала её с мысли. — Знаешь… если ты сегодня выиграешь Олимпиаду, тебе придётся признать, что моя привычка просыпать по утрам - хорошая примета. Она тихо фыркнула. Но сердце всё равно стало биться быстрее. За окном город уже жил своим холодным олимпийским утром. Где-то далеко шумели автобусы команд, открывались двери арен, скрипели лезвия коньков на тренировочном льду. Время снова начинало двигаться и они уже немного отставали от него. Вечер. На ледовой арене царила атмосфера наигранной радости, чего скрывать - никто из спортсменов в данный момент был не в состоянии испытывать радостные эмоции. Этери Георгиевна нежно, словно по-матерински гладила Леру по плечу. Лера же в ответ лишь нервно настукивала пальцами по столу какую то надоедливую мелодию. — Я тебя не узнаю сегодня, ни одной помарки, все чисто откатала на тренировке. — Ну так стараюсь. — произнесла с улыбкой Валерия. Тутберидзе немного помялась, будто следующие слова дались ей нелегко. — Я горжусь тобой, Лер, ты правда большая молодец. Лёд был ослепительно белым, почти болезненным для глаз. Под прожекторами он казался гладким, как стекло, и таким же беспощадным: любая ошибка и он разобьёт тебя о собственное отражение. Музыка ещё не началась, но сердце уже билось так громко, будто оркестр играл внутри груди. Она выехала на центр площадки и на мгновение закрыла глаза. Горсть вчерашних таблеток - всего лишь обезболивающее, всего лишь попытка унять ноющую боль в бедре - теперь лежала в памяти тяжёлым камнем. Кровь казалась горячей, будто по венам текла не она, а чужая, более быстрая, более сильная. Где-то высоко над бортом мелькнул знакомый силуэт. Парень поднялся со своего места, сжимая перила. Он не кричал, но губы шевелились, наверное, произносил её имя. Музыка ударила резко, как распахнувшаяся дверь. Толчок. Конёк врезался в лёд, и тело мгновенно подхватило ритм. Скользящая дуга, короткий разбег и первый прыжок взлетел в воздухе так легко, будто сила тяжести на секунду забыла о своём существовании. Приземление. Чисто. Трибуны вздохнули, как единое существо. Девушка продолжала катить, почти не чувствуя бедра. Это было странно: обычно боль тихо напоминала о себе в каждом шаге, а сейчас тело двигалось слишком свободно, слишком быстро. Словно кто-то незримый подталкивал вперёд. Связка вращений. Руки раскрылись, как крылья, и мир закружился вокруг одной неподвижной точки - её взгляда. С краю борта стояла строгая фигура тренера. Неподвижная, сосредоточенная. Ни улыбки, ни жеста - только внимательные глаза, которые видели каждую линию, каждую дугу. Ей вдруг стало тяжело дышать. Не от нагрузки. От мысли. А если это не она? Если сейчас катается не та, что годами падала на тренировках, не та, что поднималась со льда со сбитыми коленями и мокрыми ресницами… а какая-то другая версия - сильнее, быстрее, холоднее? Музыка нарастала. Второй прыжок. Разбег был длиннее, чем обычно. Конёк резал лёд, выбрасывая тонкую снежную пыль. Тело поднялось в воздух - выше, чем на тренировках, выше, чем вчера. Секунда. Две. Мир застыл в медленном вращении. Где-то среди лиц мелькнули знакомые глаза. Парень уже не сидел, он стоял, сжав кулаки, будто сам удерживал её в полёте. Приземление ударило в ногу тяжёлым импульсом. Боль вспыхнула внезапно короткой белой вспышкой, как молния. Но программа не ждёт. Шаги. Дорожка. Повороты, быстрые, острые, как дыхание перед слезами. Люди на трибунах улыбались, хлопали, переглядывались. Им казалось, что они видят праздник. Восход новой звезды. Идеальный прокат. Только внутри всё звучало иначе. Каждое движение было как шаг по тонкому льду: красивый, уверенный… и страшный. Финальная спираль растянулась в долгую линию. Тело вытянулось, пальцы коснулись воздуха. На секунду показалось, что музыка замедлилась, будто время решило дать ей ещё один вдох. Последний аккорд. Фигуристка остановилась. Руки поднялись вверх не победно, скорее устало. Тишина длилась одно мгновение. А потом трибуны взорвались. Люди вставали, аплодировали, кричали. Кто-то размахивал флагами. Камеры ловили счастливые лица. Парень на трибуне улыбался так широко, что это почти больно было видеть. У борта тренер кивнула коротко, сдержанно. И только она одна стояла посреди льда, чувствуя, как под рёбрами тяжело стучит сердце. Прокат был почти идеальным. И именно поэтому становилось страшнее всего. Баллы идеальные, все налетели на девушку с поздравлениями. Петя крепко прижал Леру к себе, не давая ей ни на секунду опомниться. А Лера же чувствовала как парня самого била мелкая дрожь, как сильно тряслись его пальцы. Глаза Этери Георгиевны буквально светились, фигуристы никогда не видели ее такой окрыленной. Проходит N-ое количество времени, а церемонии награждения все нет. Также Лера заметила, что ее тренер куда то пропала. Не успела она поразмышлять над этим, как чья то тяжелая рука упала ей на плечо. — Соколовская, на допинг-тест — словно ледяной осколок в сердце, прозвучала фраза тренера. — Этери Георгиевна, что случилось? Та не успела ничего объяснить, за Лерой пришел какой то серьезный мужчина в костюме. Они шли в гробовой тишине, которую нарушало лишь его тяжелое дыхание. Они зашли в какую то комнату, там уже сидело пара человек. — get out of here! (Вышли вон отсюда) — Лера поняла, что мужчина на пределе срыва, когда тот повторил фразу еще три раза, и с каждым разом увеличивал тональность.