что посеешь, то и пожнешь

Лера сидела на краю жесткого стула, будто боялась занять слишком много места — словно даже воздух в этом кабинете ей не принадлежал. Руки лежали на коленях, сцепленные так крепко, что побелели костяшки. Она старалась не шевелиться, не издавать ни звука, но внутри всё дрожало — тонко, как натянутая струна. Мужчина напротив молчал. Он не перелистывал бумаги, не смотрел на неё — только дышал. Медленно, тяжело. Это дыхание заполняло комнату, становилось почти осязаемым, давило сильнее любых слов. Лера ловила себя на том, что подстраивается под этот ритм, будто её собственные лёгкие больше не слушаются. Тишина была хуже крика. Она опустила взгляд на свои ладони. Те самые руки, которые ещё час назад держали равновесие на льду, ловили музыку, рисовали в воздухе линии, от которых замирал зал. Она ведь откатала… идеально. Почти идеально. Даже сейчас где-то глубоко внутри теплилось это странное, горькое чувство — гордость, перемешанная с ужасом. Ты знала. Мысль всплыла резко, как заноза. Конечно, знала. Таблетки лежали на ладони такими обычными — белые, безобидные. Просто обезбол. Просто чтобы доехать до конца, чтобы не сорваться, не упасть, не разрушить всё, к чему шла столько лет. Ей ведь нужно было лишь немного… совсем немного облегчить боль. Она сжала пальцы сильнее. Не немного. Она знала, что это не просто обезболивающее. Знала, как на это смотрят, знала, чем это считается. Знала — и всё равно проглотила. Потому что иначе не смогла бы выйти на лёд. Потому что иначе не было бы этой программы, этого взгляда тренера, этого света, этой музыки… и, возможно, её самой — той Леры, которой она так отчаянно пыталась остаться. Мужчина всё ещё молчал. Лера осторожно подняла глаза, но тут же опустила их снова. Смотреть на него было страшно — не потому что он выглядел грозным, а потому что в его молчании уже был ответ. Или приговор. Или что-то, от чего нельзя будет отвернуться. Кто сказал? Мысль появилась почти незаметно, но сразу же пустила корни. Сначала — как случайная догадка. Потом — как уверенность. Алиса. Лера сглотнула. Перед глазами всплыло её лицо — спокойное, чуть усталое, с этой вечной мягкой улыбкой. Они сидели вместе вчера вечером. Алиса что-то говорила, кажется, про прокат, про вращения, про судей… или нет? Лера уже не помнила слов. Только ощущение — что за этой улыбкой было что-то ещё. Что-то, что она тогда не захотела замечать. Она знала. Конечно, знала. Алиса всегда всё замечала. Даже то, что Лера пыталась спрятать от самой себя. Сердце болезненно сжалось. Это она. Мысль стала твёрдой, почти спасительной. В ней было удобно — можно было зацепиться, не падать дальше. Если это предательство, значит, вина не только её. Значит, есть на кого переложить часть этого тяжёлого, давящего чувства. Но где-то глубоко, под этим поспешным выводом, что-то тихо не соглашалось. Слишком тихо. Лера едва уловила это — как сквозняк в закрытой комнате. Как ощущение, что дверь открыта не там, где ты думаешь. Она снова посмотрела на свои руки. Чистые. Спокойные. Послушные. И вдруг подумала - слишком ясно, слишком отчётливо: А если никто не говорил? Дыхание мужчины напротив стало чуть громче. И в этой тишине Лера впервые по-настоящему испугалась, не его. Себя. Мужчина заговорил по английски, причем очень невнятно, будто для него было сложно чуть сильнее шевелить губами. Лера судорожно кинулась переводить каждое слово чужого языка. — Валерия, случилась неприятная ситуация. Думаю, вы догадываетесь для чего мы здесь сейчас сидим. — Может быть. — Я полностью Вас понимаю, мне даже жаль, нельзя рушить карьеру молодой и очень перспективной спортсменки, мы же оба это понимаем? — Говорите прямо, хватит юлить — Ох, хорошо. Сейчас у нас есть два варианта развития событий, первый: Вы сдаете кровь и в ней находят интересные вещества, скандал. Второй: Вы добровольно снимаетесь с участия и покидаете Олимпиаду, причин мы не раскроем, мы не звери — Мужчина хитро улыбнулся и до жути неприятно засмеялся. «Они ничего не знают!» — вдруг мелькнуло в голове у Леры. Мужчина откровенно блефовал, он и не догадывался, что девушка действительно что то принимала. На секунду хоть один клубок ниток в ее голове распутался. — Can I ask you for 5 minutes to talk with Petr Gumennik? (Могу я попросить у вас 5 минут на разговор с Петром Гуменником?) — No. — Леру сильно удивил данный ответ, тон мужчины резко переключился с дружелюбного на что-то менее позитивное. — Я согласна. — Согласны с чем, Валерия? Уточняйте, пожалуйста. — Я отказываюсь от своих результатов и прошу снять меня с участия. Но взамен прошу выполнить лишь одно условие, до того как будет сделано официально заявление, могу я поговорить с Петром? Мужчина довольно улыбнулся. — Разумеется, я рад, что мы смогли договориться. Он шикнул кому то за дверь и буквально через минуту в комнату зашел Петя. Стало чуть спокойнее. Облегчение. Страх. Злость. И что-то ещё — тихое, упрямое. — Лер… — он сделал шаг к ней. — Ты как? Она чуть усмехнулась, но вышло криво. — Нормально. Как видишь, жива. Глупая фраза. Пустая. Она сама это поняла в тот же момент. Петя не ответил. Только подошёл ближе и сел напротив, наклонившись вперёд, будто пытался сократить расстояние, которое вдруг стало слишком большим. — Мне сказали… — он запнулся, сжал губы. — Это правда? Лера отвела взгляд. Тишина между ними была совсем другой, не как с тем мужчиной. Здесь она не давила — она резала. — Да, — тихо сказала она. — Правда. Он выдохнул, резко, через нос, провёл рукой по волосам. — Лера… В его голосе не было крика. И от этого было только хуже. Она подняла на него глаза — быстро, будто нырнула. — Я знала, — перебила она. — Сразу знала, что ты спросишь не это. Петя нахмурился. — В смысле? Она на секунду зажмурилась, собираясь. Сейчас. У неё есть только сейчас. — Я выпила их не перед прокатом, — быстро сказала она, будто если замедлится — не сможет. — Не сегодня. Он замер. — Тогда когда? Лера сглотнула. — Вчера. На афтерпати. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Ей снова стало стыдно. — Прости меня, прости, прости, пожалуйста. Он вдруг замер. — Эй, ты не должна извиняться, ни передо мной, ни перед кем либо еще, слышишь? Случилось то, что случилось, не позволяй никому считать себя выше тебя из за этого. Я не знаю, когда нам снова удастся поговорить, но запомни мои наставления, хорошо? Лера лишь кивнула, она даже не хотела думать о скором будущем. 4 дня спустя, ранее утро. Боинг Б737 приземлился с небольшой задержкой в 12 минут. Лера и Петя, прикрывая лица, шли по аэропорту, разминая затекшие конечности. Резкий писк группы людей отозвался неприятной болью в висках. Впереди стояли люди с плакатами: «Петя лучший!!», «Стратег всегда в наших сердца». Лера было стала искать свое имя хоть на одном из плакатов, но очень скоро оставила эту затею. Петя ободряюще приобнял девушку за плечи и поцеловал в макушку. Далее фанаты окружили его и практически «вырвали» из рук его законной невесты, да-да, вы не ослышались, именно невесты. Только об этом пока никто не знает и вы сохраните наш секрет, окей?)