Часть 8

Когда я проснулся, в комнате сгущались сумерки, а госпожа, прикрывая рукой дрожащую свечу, склонялась надо мной. От неё терпко пахло цветами — аромат почти забивал струйку дыма. Цитрусы герцога Леерда, пыль и ладан слышались тоже ярко, но не так навязчиво. Я поморщился, закрывая нос рукой, прежде чем вспомнил, что не должен так делать — господа этого не любят. Да и зачем? В человеческих жилищах, даже в бараках рабов, запахи повсюду — странные, дерзкие и пугающие. К ним невозможно привыкнуть. — Я разбудила тебя? — госпожа поставила свечу на столик рядом с пустым бокалом из-под тоника. Свеча тоже была ароматной, но её медово-солнечный запах мне нравился. — Я не хотела. Тебе бы ещё поспать, ты правда плохо выглядишь, — госпожа устало потёрла лоб и отошла к зеркалу. Потянулась к броши, скрепляющей тёмно-синее траурное платье. — Лежи, я в состоянии сама раздеться... Ты, конечно же, не ел. — Простите... — Прекрати, Ллир, — перебила она, избавляясь от платья и распуская косы. — Поужинаем вместе, — мотнула головой — серебристые волосы рассыпались по плечам, и госпожа облегчённо выдохнула. Потянулась. — Как же я устала, даже рога болят. Это так утомительно — быть королевой. Моей мачехе, — она запнулась, нахмурилась. И подытожила: — Ужас, в общем. Что я хотела... А, ужин, точно. — Нет, есть в этом и плюсы, — от двери госпожа вернулась с подносом. Шикнула на пажа, пытавшегося этот поднос в её руках поддержать, а заодно и поправить наскоро накинутый на плечи юной королевы халат. — Кыш отсюда, — пажа как ветром сдуло, а госпожа поставила поднос на стол и улыбнулась. — Смотри, какие они стали услужливые... Прям как ты. — Госпожа, позвольте помочь вам одеться. — Может, поможешь мне раздеться? — улыбка у неё получилась усталая и оттого жалкая. — Мда, глупо получилось. — От моей руки она увернулась, сама поправила пояс и запахнула полы. — Давай есть. — Госпожа, простите мне моё своеволие, но не след рабу есть за одним столом с королевой. Госпожа выдавила смешок и подвинула ко мне чашу с бульоном. — Ты глянь, он мне ещё и советы даёт. Что за день сегодня, а? Все дают советы. Того в отставку отправить, от этого избавиться, а вон тот вообще мерзавец, полказны разворовал и кто знает, может, яд великому императору, царство ему небесное, именно он подал. Ну как же, Ваше Величество, конечно, Ваш великий отец умер от яда. Враги, Ваше Величество, везде враги!.. Устала я, Ллир. И это всего один день, — она равнодушно толкнула кончиком ножа кусочек мяса в сливочном соусе. Пах он, впрочем, совсем не сливками, а имбирём. — А знаешь, что странно? Я один раз даже подумала: лучше б я замуж вышла. Серьёзно — представляешь теперь, как всё это паршиво? Как отец это делал? — она вздохнула и снова грустно улыбнулась. — Бедный папа, что бы он сказал... Я не справлюсь, — она посмотрела на меня, сощурилась и холодно произнесла: — Если ты сейчас же не выпьешь этот бульон, я зажму тебе нос и волью его в тебя силой. — Да, госпожа. Простите. Она спрятала лицо в ладонях. — Мне тяжело. Не справлюсь. Я не справлюсь! Кто я такая? Королева — я? Ха! Они лгут мне — все, а я не знаю, как их слушать, если они все мне лгут? — Всё будет хорошо, моя госпожа. Она рассмеялась, и я повторил: — Всё будет хорошо. Вас любит Праматерь — вы будете прекрасной королевой. Госпожа отняла руки от лица, поглядела на меня с горьким весельем. — Правда? Значит, хоть кто-то меня всё-таки любит! «Я люблю вас, госпожа», — я промолчал. Эта невинная фраза — глупость для других — причинила бы ей боль, а мне не хотелось делать ей больно. Несмотря на её происхождение и на то, что в её руках была моя жизнь — мне было её жаль. Я заглянул в глаза госпоже и увидел там отражение моей боли — нечеловек для всех, игрушка и изгой. Только она могла это изменить, а я — нет. — Праматерь — это твоя богиня? — госпожа всё-таки принялась за мясо, нехотя, через силу. Как демон может не любить мясо? Я не понимал. — Да, госпожа. — Добрая? — Да, госпожа. — А как вы ей молитесь? Я не видела, чтобы ты молился. Или ты мысленно? — Верховная жрица совершает обряды для Праматери, госпожа. — А, — госпожа не сводила с меня глаз. И выражение лица у неё было такое, какое бывает у всех человеческих женщин, когда они хотят ударить побольнее, но знают, что им доступны только слова. — Я помню эту вашу жрицу. Её привезли в клетке и почти сразу отдали палачу. А потом выставили во дворе у парадного подъезда. Рассказать тебе об этом поподробнее? Я молча поставил пустую чашу из-под бульона на столик. — Только я что-то не припомню, — продолжала госпожа, — чтобы она проводила какие-то обряды. В основном она только висела, как полудохлая кошка, и воняла — знаешь, я чувствовала её даже из спальни, уж-жас... Продолжить она не смогла — я встал к ней, наклонился и поцеловал. Она замерла — злость её я чувствовал, и боль — как свою. А потом, схватив меня за плечи, царапая когтями, она впилась в меня, как будто хотела выпить мою жизнь вместе с дыханием. Я позволил ей — как позволял всем и всё эти тридцать лет. Свеча дрогнула — огонёк отшатнулся, когда госпожа подалась назад. И с размаху смела посуду с подноса на пол. За окном громыхнуло, плюнуло дождевыми каплями. Занавески затрепетали на ветру. А госпожа, как зачарованная, потянулась к острому осколку бокала на полу Я перехватил её руку. И наплевав на слуг, явившихся на шум, держал всё время, пока убирали с пола. — Скажи, — прошептала госпожа, когда мы остались одни, — я хоть что-нибудь для тебя значу? — Конечно, вы же моя госпожа. Она с усмешкой посмотрела на меня: — И ведь не лжёшь, — госпожа потянулась встать, и я отпустил её руку. — Знаешь, Ллир, я сегодня всерьёз обдумывала, не стоит ли мне тебя отослать? Мне больно находиться рядом с тобой. И от тебя одни проблемы. Я уже достаточно научилась этой... ну, магии. В сущности, ты мне совершенно не нужен, — она отвернулась, возясь с поясом. — Но знаешь, что: я представила, что вернусь в эту комнату, и тебя здесь не будет. Что ты уедешь, и я больше никогда тебя не увижу. Удивительно, но от этого ещё больней, — она повернулась ко мне и скривилась. — Скажи, рей-на, это правда такая любовь, или ты меня заколдовал? Я лежал на кровати и смотрел на неё — мы смотрели так друг на друга долгое, томительное время. Тишина сгущалась, как сумерки. Ветер унялся, и дождь за окном утих. Госпожа первой отвела взгляд. — Если это любовь, значит всё, что про неё рассказывают — сплошная ложь, — вздохнула она. — Наслаждение, ну да. Боль и стыд – и ничего больше. Она ушла в купальню и захлопнула за собой дверь раньше, чем я успел предложить ей свою помощь. Я лежал на кровати, не понимая, что мне с ней делать. Нет, это была не первая госпожа, влюбившаяся в раба — даже рей-на. Но обычно это ничего не меняло. Было и ещё одно смущавшее меня обстоятельство: я тоже не понимал, зачем она меня держит. Между нами не было особой привязанности, которая возникает между господином и доверенным слугой. Госпожа даже не давала к себе прикасаться в том смысле, как это любили (и ждали от меня) другие. Зачем я ей? — Расскажи мне что-нибудь, рей-на, — попросила демоница во сне. Мы стояли на поляне по щиколотку в пепле — и пепел продолжал падать с серого, равнодушного неба. Чёрные остовы деревьев выплывали из клубов дыма, когда поднимался ветер — и тут же исчезали. — Расскажи что-нибудь интересное. Я хочу услышать твой голос. Демоном госпожа казалась старше. И решительнее. Она выжидательно смотрела на меня — я постоянно чувствовал её тяжёлый взгляд, и от этого становилось не по себе. — Как пожелаете, госпожа, — я протянул ей руку. — Но кровь пойдёт вам на пользу больше. Она раздражённо стегнула хвостом воздух. — Я не хочу крови. Её было достаточно. Говори со мной. Я говорил — не помню, о чём, а она всё смотрела на меня, склонив голову, обнимая себя крыльями. И, когда я выдохся, тихо поинтересовалась: — Что мне сделать, чтобы ты желал меня? Обрасти шерстью? Или тебе нравится что-то ещё? — Зачем вам это, госпожа? — устало произнёс я. — Я же ваш раб, что ещё вам нужно? Она со вздохом опустила голову. — Порой я и сама не знаю. Утром нас снова разбудил капитан королевской гвардии. От него терпко пахло цитрусами, так что я решил, что он явился от Леерда. — Ваше Величество, вас нижайше просят явиться на совет, — просто сказал он, прикрыв за собой дверь спальни. Госпожа выползла из-под одеяла и, щурясь, уставилась на него. — Что так рано... В чём дело, Гэлард? Кто устраивает советы в такую рань? Скажи, пусть подождут, — и забралась обратно. Капитан смутился — и почему-то покосился на меня. — Невозможно, Ваше Величество. — Ещё как возможно. Выйди. И скажи, пусть ждут. Как проснусь, — госпожа зевнула, — так сразу и приду. — Госпожа, — выдохнул капитан, встав по стойке смирно, — на нас напали. Собран Срочный Совет. Госпожа откинула одеяло и простонала: — Ну кто там ещё напал?.. — Демоны, Ваше Величество. Повисла тишина, прерванная смехом госпожи. — Ну надо же, ещё одни родственнички на мою голову. Иди, Гэлард. Я сейчас буду. Капитан вышел, и госпожа выползла из-под одеяла целиком, свесила ноги в поисках домашних туфель. Я подал их ей и помог выбрать платье. — Ллир, расскажи мне про демонов. Я подавил удивление — как она может не знать про свой род? — и, осторожно расчёсывая её волосы, предложил: — Госпожа, королевские маги, конечно, более осведомлены, чем я. Быть может, вы спросите у них? — Я спрашиваю у тебя, потому что ты мне не врёшь, — отрезала госпожа. — Что надо моей рогатой семейке? Они от меня уже лет четырнадцать как отказались. Договор с ними отец заключил обоюдно выгодный. Так какого... демона им в своей бездне не сидится? Демонам никогда не сиделось в их бездне. Как только возникала возможность поживиться за чужой счёт — их молодняк спешил туда. Сила, одна лишь сила — демоны не признают кровных уз. Они сожрут пару провинций — и Туманное королевство посмотрит на это сквозь пальцы, а империя людей, ослабленная после смерти императора, не посмеет возразить. — Значит, сила? — госпожа смотрелась в зеркало и хмурилась. Красоты это ей не добавляло. — Ну что ж, посмотрим... Она ушла, и я не видел её до вечера. — Ллир, ты умеешь ладить с лошадьми? — спросила она, когда перед сном я помогал ей переодеваться. Госпожа на что-то злилась — морщинка на лбу всё не желала разглаживаться. — Меня лошади боятся. — Госпожа решила провести ночь за городом? — я попытался скрыть удивление, но вряд ли сумел. — Тогда лучше взять паланкин... — Я хочу взять карету, — она упрямо дёрнула плечом. — Так ты сможешь править лошадьми или нет? Я опешил. — Госпожа, никто не выпустит рей-на за дворцовые ворота без поводка... — Нет, с поводком ты править точно не сможешь. Ллир, я задала вопрос. Отвечай. — Смогу, госпожа, но нас остановят ещё у внутренних ворот. — Не остановят, — госпожа пристально смотрела на меня — точнее на моё отражение в зеркале. — Я подкупила стражу. — Тогда у городских ворот. — Не успеют, — госпожа улыбнулась. — Помоги мне одеться... для прогулки. И сам оденься так, чтобы казаться человеком. — Госпожа, даже если я спрячу хвост и уши, я человеком не стану... — Неважно, Ллир! Просто делай что тебе говорят! — Да, госпожа. Мы выехали за полночь — луна плыла за облаками, красная, как кровь. Нам действительно удалось проехать ворота дворца — а потом Ветреница закружилась, засмеялась, танцуя. Нас несло на полах её одеяния мимо поздних прохожих, мимо удивлённых стражников, мимо распахнувшихся створок городских ворот. — Ллир, правь к Лейтцигу, — высунулась из окна госпожа. — Ты знаешь, где это? Я знал. К утру мы там будем — при таком ветре. — Отлично, — госпожа улыбнулась. И спустя пару мгновений забралась ко мне. Лошади сбились с шага, храпя. — Вечно они меня боятся, что ж такое... Ллир, посмотри, ночь какая! Как я летать хочу... Я с трудом управлялся с четвёркой испуганных коней, так что мне было не до разговоров. Да и не зачем: госпожа успешно общалась сама с собой, пока не устала и не уползла спать в карету. Без неё стало тише, но и скучней. Ветреница не обращала на меня внимания, играя в догонялки с конями, и я поймал себя на том, что завидую госпоже. Когда-то магия была для меня всем. Я хотел почувствовать её хотя бы ещё раз перед смертью. Но точно не успею — когда у тебя сумасшедшая госпожа, живёшь не долго. Куда её понесло на ночь глядя? К рассвету я понял, куда. Дымом тянуло — невыносимо. Горло першило, по коже ползли мурашки — я знал, что дело здесь не в сожжённом городе. Подчистую сожжённом, как люди жгли Вечный лес. Мне плевать было на вереницу посаженных на колья, повешенных, колесованных людей. Живых в городе не было, и запах мертвечины перебивал только дым — не от пожарищ, а запах демонов. Мы ехали к ним. — Ллир, тормози, — я остановил бы коней и без её слов — перед дворцом магистрата. Оттуда тянуло сильнее всего, и идти в логово демонов у меня не было никакого желания. Госпожа вышла из кареты, осмотрелась. Человеческая женщина хлопнулась бы в обморок. Госпожа же только спросила серьёзно: — Значит, война такая? Я кивнул. — Тогда я понимаю, почему ты нас ненавидишь, — госпожа застегнула плащ алмазной брошью, повернулась ко дворцу. — Присмотри за лошадьми, Ллир. Я скоро вернусь. Дура. Я заступил ей дорогу. Лошади пряли ушами и дрожали, тоже чувствуя, куда мы приехали. Даже лошади чувствовали, а эта девчонка — нет. — Госпожа, вам лучше вернуться, — ха, если нас отпустят. — Если вас возьмут в плен... — Со мной сделают то же, что и с ними, — госпожа кивнула на висельника у ворот магистрата. — Ллир, успокойся. Это же моя семья. Я схватил её за руку. — Госпожа, у демонов нет понятия семьи... Она резко высвободилась и спокойно пошла к дворцу. Помедлив — и проклиная её — я оставил лошадей и поспешил следом. — И вот от этого мать избавила меня, когда отдала отцу, — задумчиво говорила госпожа, идя по зловонным коридорам. — А ведь я обижалась. Как глупо — она же мне одолжение сделала, — на этих словах нас окружили демоны низшего круга, на которых госпожа тоже отреагировала совершенно спокойно, несмотря на их внешний вид. Они все, как один, изображали разложившихся человеческих мертвецов — наверное, находили это забавным. — Я королева людей, — спокойно, даже доброжелательно сказала госпожа, глядя в лицо ближайшему «мертвецу». — И я хочу видеть Стикту. Он мой кузен, если я не ошибаюсь? — она очаровательно улыбнулась. Её выдержка удивила, похоже, не только меня — низшие повиновались. Или они тоже чувствовали её запах? Стикта был типичным демоном-подростком, если судить мерками людей. Задиристым и самоуверенным. Но он был из королевского рода высших демонов — и его свита смеялась над госпожой вместе с ним. Очевидно, что вся эта эскапада была устроена для Стикты — чтобы юный демон мог поохотиться в чужих землях и завоевать турмалиновое копьё воина. Ни о каких семейных отношениях и речи не шло. Стикта мог сколько угодно приходиться госпоже кузеном — для него она была ублюдком, отбросом. «Позор рода» — уже было комплиментом для неё. Госпожа выслушала его спокойно, улыбаясь. А когда он, наконец, замолчал, просто сказала: — Стикта, я вызываю тебя на поединок. Это же важно, кто из нас сильнее, правда? Демоны смеялись. Собранные грудой перед троном мэра недоеденные трупы — все были когда-то человеческими женщинами — таращились на нас мёртвыми глазами. — Заставишь свою игрушку танцевать мне вместо себя? — прибавил Стикта, весело оглядывая кузину. Госпожа покачала головой и повернулась ко мне: — У них есть какие-нибудь правила поединка? Стикта расхохотался снова и — я не успел ответить — ударил. Меня отбросило к трону, к трупам и улюлюкающим демонам. Центр залы заволокло дымом, в котором что-то шевелилось, как огромная гусеница, вздрагивало и пульсировало. Потом дым неожиданно рассеялся — и два демона, скалясь, закружили, нетерпеливо щёлкая хвостами. — У тебя вкусная кровь, — весело сказала госпожа, облизывая когтистые пальцы. — Ты вкусный, кузен. Хочу ещё! Демон зашипел, как политые водой угли. — Ты полукровка — где ты взяла силу? Твой раб тебе помогает? Меня тут же схватили десятки лап и потащили прочь из залы. Госпожа закричала — демоны замерли, и ветер заметался по зале, разгоняя дым. Когда всё закончилось, она была в крови вся — и от крови тоже тянуло дымом. Стикта без движения лежал у её ног — госпожа подняла его за рога, прорычала что-то, и меня тут же отпустили. — Пришлите посла к моему двору завтра же, — приказала госпожа, направляясь к двери и таща Стикту за собой. — А мой кузен пока погостит у меня. Я истосковалась по семье. Демоны провожали её молчанием, и в тишине когти госпожи зловеще цокали по грязному мрамору дворца, а Ветриница хохотала, танцуя вокруг неё. За городом госпожа приказала остановиться. Она уже изменилась — и пыталась спрятаться под лохмотьями плаща. — Ллир, — встревоженно позвала она. — Посмотри, я его не убила? Он не дышит, Ллир! Конечно, не убила. Нужно долго и жестоко пытать высшего демона, чтобы убить. В бою они практически бессмертны. Будь их больше, они бы давно завоевали весь мир и превратили его в гигантское кладбище. Впрочем, я слышал, их правители понимают, что если «дичь» уничтожить, веселиться будет не с кем. Этим и объясняются их «взаимовыгодные» договоры. Я уверил госпожу, что с демоном всё хорошо. — А он не проснётся до того, как мы вернёмся? — с опаской уточнила госпожа, тыча в кузена когтистым пальчиком. — Нет, госпожа. Когда вернёмся, лучше отдать его магам, если вы примите мой совет. Она кивнула — но сидеть в карете «с ним» не желала. Назад мы ехали медленнее, и госпожа рассуждала: — У меня в родне маньяки, Ллир, — она смеялась. — Это ужасно. Как думаешь, если я скажу их королю, что не хочу иметь с ним ничего общего, он обидится? Вот уж вряд ли. Учитывая, что его королева когда-то спуталась с человеком, пусть и императором, Повелитель демонов захочет об этом забыть — лучше всего раз и навсегда. — Ллир, а ведь ты был прав, — она смотрела на меня большими глазами удивлённого ребёнка. — Я могу всё изменить. Серьёзно — я всё могу! Я бормотал что-то почтительное, и она смеялась — счастливо. А я пытался понять, как ей хватило смелости на это безрассудство. Людей пугают страшными сказками о демонах, а госпожа не из храбрецов. И не воин. Но она только что избавила своё королевство от зловонной, жестокой проблемы — и я не мог не чувствовать к ней восхищения. Только вряд ли её советники это оценят. Солнце пряталось за рваными тучами — ветер гнал их, точно человеческий пастух овец. Уставшие лошади еле тащились, но всё равно к столице мы подъехали ещё до полудня. Нас не остановили у ворот — видимо, городскую стражу уже известили из дворца. Хорошо — к этому времени возбуждение госпожи схлынуло: она сонно клевала носом и дрожала, кутаясь в свои заляпанные кровью лохмотья. Я запоздало пожалел, что не захватил для неё сменную одежду — но откуда же мне было знать?.. На нас смотрели. Прохожие останавливались и глазели на королеву и её рей-на. Повозки, паланкины и всадники уступали нам дорогу. И все не сводили взгляда с рогов госпожи и крови — она была в крови вся, а мне даже умыть её было нечем. Как я не догадался?.. Госпожа испуганно глядела на них в ответ и всё теснее прижималась ко мне. Ехать к демонам она не боялась — а видеть свой народ ей, видите ли, страшно. Чудные эти люди. Советники, уже тоже кем-то извещённые, ждали нас чуть не у дворцовых ворот. — Ваше Величество! — заламывал руки церемониймейстер, худой, как хлыщ старик. — Как же вы... Одни... Ночью! Остальные молча смотрели на дрожащую королеву — только герцог Леерд сделал пару шагов нам навстречу. Может, собирался помочь королеве спуститься? А я видел, сколько дворцовой стражи натолклось во двор. И как они поглядывают на меня. Если бы не госпожа, они бы быстро обвинили меня во всех грехах и утащили в какую-нибудь клетку подальше. Похоже, я успел намозолить глаза не только покойной королеве. — Ваше Величество, — Леерд всё-таки подошёл к карете, подал руку. — Что всё это значит? Госпожа дёрнулась к нему, попыталась ответить — и её стошнило герцогу под ноги. Я придержал госпожу, а после закутал в свою рубашку и спустил на землю. Стоять она не могла — её колотило, как в лихорадке. — Лекаря, — начал было Леерд, когда карета содрогнулась, дверца вылетела, и на каменные плиты вывалился Стикта. Леерд окаменел, советники, включая стражу, отпрянули — демон по-звериному встал на четвереньки и оскалился. Добычи для него было много — а что ещё нужно ослабленному схваткой демону? Госпожа зарычала. Её по-прежнему била дрожь, но когти удлинились, и по камням рядом со Стиктой стегнул хвост. А запах дыма чувствовали, наверное, даже люди. Демон замер. Глянул на госпожу и сжался, нервно колотя голым, как у крысы, хвостом. — Св-вяжите его, — тихо выдохнула госпожа, цепляясь за меня. Вынырнувшие из толпы зевак маги, косясь на королеву, окружили ворчащего Стикту. Демон не сопротивлялся — он, как и я, чувствовал силу госпожи. Её могла бить лихорадка, но магия лучилась вокруг, яркая, как солнце. Демона увели и советники осмелели. — Лекаря для королевы! — приказал кто-то. Я поднял дрожащую госпожу на руки и, глядя герцогу Леерду в глаза, произнёс: — Не надо лекаря, господин. Будет только хуже. Позвольте, я унесу госпожу в её покои, ей нужно отдохнуть. — Отдохнуть? — фыркнул подошедший к герцогу лорд — я смутно помнил его лицо, но титула и имени не знал. — Демоны прислали посла, а сейчас мы приводим их принца, связанного! Ваше Величество, это международный скандал. — Мы требуем вашего немедленного присутствия на совете, — добавила леди Алисия, казначей императора. «Требуем?» Они ещё ничего не поняли, глупые люди... Госпожа, всхлипнув, прижалась ко мне ещё теснее и спрятала лицо на груди. — Моей госпоже нужно отдохнуть, — твёрдо сказал я, не опуская глаз. — Как ты смеешь, раб?.. — Прекрати, Алисия, — перебил Леерд, выходя вперёд. — Королеве действительно нужен отдых, разве ты не видишь? Иди, рей-на. Совет будет вечером, — относилось это ко мне или к остальным, не знаю. Ждать я не стал — стража расступилась, и я понёс королеву к южному крылу дворца. По дороге к нам присоединился один из надсмотрщиков с пятёркой рабов — поинтересовался, не нужна ли мне помощь. Я уверил, что всё, что королеве необходимо — это покой. У комнат госпожи нас, наконец, отставили одних. Никакие лекарства сейчас действительно бы не помогли. Госпожу била дрожь даже в горячей воде купальни. Глупая, глупая девочка, как она не понимает, чем чреваты такие приключения? Ей ещё учиться и учиться — я был прав, она всю свою силу потратит, сражаясь с демонами, врагами-людьми или кем там ещё. Несогласных всегда много. Потратит и угаснет, умрёт, глупая, маленькая девочка... Госпожа отворачивалась (дурочка!), когда я порезал запястье и поднёс руку к её лицу. — Ллир, прекрати, я приказываю, — прошептала она. Я не убирал руку, и она громко застонала. Я чувствовал её жажду как свою. — Я прикажу тебя выпороть за неподчинение, — выдохнула госпожа, хватаясь за мою руку. Насытившись, она уснула, кажется, ещё раньше, чем голова коснулась подушки. Я перевязал запястье и позволил себе на пару мгновений — только на пару — прилечь рядом с ней. Сон затянул меня, как чёрная бездна, пустая и бездонная. Я растворился в ней целиком, и меня не стало.