Часть 2

      Она уснула на диване прямо на его плече. Не специально — просто смотрели какой-то старый фильм, и вдруг её голова упала, дыхание стало ровным, глубоким. Уснула, несмотря на то, что до этого по-детски отрицала, что нужно спать.       Андрей выключил звук, посидел ещё немного, глядя, как свет от экрана скользит по её лицу, по спутанным рыжим волосам, по синякам, выглядывающим из-под ворота рубашки. Потом осторожно взял её на руки и понёс в спальню.       Ира не проснулась. Только вздохнула во сне и прижалась щекой к его плечу. Высоков нёс её в спальню медленно, стараясь не делать резких движений. Фауст шёл следом, поглядывая с подозрением: “Ты вообще знаешь, куда её несёшь?”       Знал. Конечно, знал. Он бывал здесь сто раз. Но никогда — вот так. Никогда до этого не заходил в спальню. Никогда — в темноте, только лунный свет лежит на подушке длинной серебряной полосой.       Андрей аккуратно опустил её на кровать. Присел рядом и поправил одеяло. Ира вздохнула. Повернулась на бок. Подтянула колени к груди — как ребёнок, как тот самый маленький зверёк, который пытается защитить самое уязвимое место.       Он смотрел на неё: на синяки на шее, на тёмные круги под глазами, на то, как даже во сне её пальцы сжимаются в кулаки, расслабляются, снова сжимаются.       "Она там, — понял он. — Всё ещё там. С его руками на горле."       Ему захотелось сделать что-то. Разбудить. Обнять. Забрать оттуда силой мысли. Нельзя.       Андрей просто сидел рядом. Смотрел. Ждал.       Фауст запрыгнул на кровать, устроился в ногах, замурчал. Кот, в отличие от доктора, знал, что делать.       Андрей помассировал виски. Усталость наваливалась, но спать не хотелось. Он вышел в гостиную, сел в кресло. Смотрел в тёмный экран телевизора, где всё ещё шёл фильм, который они не досмотрели.       Из спальни доносилось дыхание. Неровное. Иногда — всхлип во сне. Иногда — короткий, придушенный звук, от которого у него внутри всё сжималось.       Высоков думал о том, что никогда не представлял себе что-то подобное. Он мог представить другое. Мог представить, как Ира сама позовёт его. Как будут пить вино, вести разговоры. Мог представить тот самый момент, когда воздух между ними становится слишком плотным и уже невозможно сидеть рядом и не касаться. Мог представить, как впервые войдёт в эту спальню. Как лунный свет будет падать на подушку. Как её руки — не сжатые в кулаки, а расслабленные, тёплые — будут касаться его лица. Даже мог представить, как она будет улыбаться, как будет шептать его имя, как всё будет правильно, вовремя, по обоюдному молчаливому согласию…       А получилось вот так.       Он в её спальне, потому что её чуть не убили. Она спит — если это можно назвать сном — и каждые полчаса вздрагивает, будто её бьют током. А он сидит в гостиной и слушает, как она дышит, боясь пропустить момент, когда дыхание остановится совсем.       "Не так… Совсем не так..", — подумал Андрей и горько усмехнулся в темноте.       Шумская лежала на боку, подтянув колени к груди, и смотрела в стену. Спать не получалось. Вернее, как только Андрей принёс её в спальню, сон тут же превратился в бесконечный кошмар. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними всплывало другое лицо. Чужие пальцы. Холодный кафель. Темнота, накатывающая волнами.       Она пыталась дышать ровно. Считала про себя, сбивалась, начинала заново... Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не помогало.       Тело не слушалось. Оно жило своей жизнью — вздрагивало от каждого шороха, сжималось в комок при малейшем сквозняке, покрывалось холодным потом, когда в памяти всплывал очередной фрагмент.       "Прекрати, — приказала она себе. — Ты работник полиции. Ты следователь. Ты не имеешь права”.       Но организму было плевать. Ира злилась. На себя. На эту дурацкую дрожь, которую не могла унять. На то, что лежит здесь, в темноте, и боится закрыть глаза. На то, что Высоков там, в гостиной, сидит на диване и слушает, как она дышит.       Было стыдно.       "Он психолог, — думала она. — Он всё видит. Он знает, что я разваливаюсь. Сидит там и анализирует, наверное. Составляет психологический портрет потерпевшей. Интересно, какие у меня шансы на ПТСР по его шкале?"       Злость помогала. Хотя бы на минуту.       Шумская перевернулась на спину. Уставилась в потолок. Там, в углу, дрожал лунный свет — ветки акации качались за окном, и тени скользили по стенам, живые, беспокойные.       Фауст во сне дёрнул лапой, а женщина невольно вздрогнула.       И вдруг подумала: "А Андрей там спит или нет? Сидит на этом дурацком диване и пялится в стену? Надо было оставить ему плед. Промок, холодно же..."       Мысль о том, что ему холодно, отвлекла. Стало чуть легче. Она вновь закрыла глаза. И сразу — пальцы на горле. Хрип. Темнота.       Ира села в кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в ушах, глухо, быстро, страшно. Руки тряслись. Она вцепилась в одеяло, сжала так сильно, что побелели костяшки.       "Я здесь. Я дома. Это сон. Это просто сон."       Не помогало. Она пыталась дышать, но воздух не проходил. Застревал где-то в горле, в том самом месте, где ещё днём сжимались чужие пальцы.       "Сейчас задохнусь, — подумала она отстранённо. — Вот так глупо. В собственной постели. После того, как выжила."       Шаги она услышала не сразу. Только когда дверь открылась и в проёме появился тёмный силуэт.       Из спальни донёсся звук. Придушенный, страшный.       Андрей вскочил раньше, чем успел подумать. Вбежал в спальню. Шумская сидела на кровати, вцепившись руками в горло. Глаза открыты, но она не видела ничего вокруг.       — Ира!       Он сел рядом, схватил за плечи, встряхнул — осторожно, но настойчиво.       — Ира, это я. Ты дома. Ты в безопасности.       Она смотрела сквозь него. Дышала часто, мелко.       — Смотри на меня, — Высоков взял её лицо в ладони. — Смотри на меня. Ты меня слышишь?       Взгляд медленно фокусировался. Зрачки были расширенными, чёрными, бездонными.       — Андрей?       — Я. Я здесь. Ты дома. Всё хорошо.       Она смотрела на него. Дышала всё ещё часто, но уже не так отчаянно. В темноте не видела лица, только очертания. Плечи. Руки, которые держали её. Профиль, чуть подсвеченный луной из окна.       — Дыши, — сказал он. — Просто дыши.       — Я пытаюсь.       — Плохо пытаешься. Давай вместе. Вдох.       Она вдохнула.       — Выдох.       Выдохнула.       — Ещё.       Они дышали вместе. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Сердце отпускало. Медленно, нехотя, но отпускало.       Ира выдохнула и откинулась на подушку. Закрыла глаза.       — Ты как? — спросил Андрей.       — Хреново, — призналась она. Впервые за вечер — честно. — Я не могу спать. Каждый раз одно и то же. Прости…       — За что?       — За то, что ты из-за меня не спишь. Мне приснилось.., — начала она.       — Тише. Это сон.       — Он снова...       — Знаю. Тише.       Она вдруг всхлипнула. Один раз. И уткнулась лицом ему в плечо. Андрей обнял. Крепко. Прижал к себе. Одной рукой гладил по спине, другой — по голове, осторожно, не касаясь шеи.       — Я здесь, — повторял он. — Я здесь. Я никуда не уйду.       Всё тело Шумской сотрясала дрожь. И Высоков просто держал её, пока дрожь не прошла.       Потом Ира отстранилась. Провела ладонями по лицу, размазывая слёзы, которых даже не заметила.       — Хочешь, я посижу здесь?       Ирина открыла глаза и посмотрела на него.       — В смысле?       — Рядом. На кровати. Чтобы ты знала, что я здесь. Чтобы если проснёшься — сразу видела.       Она смотрела на него долго. Слишком долго.       — Ты предлагаешь лечь со мной?       — Я предлагаю быть рядом. Это разные вещи.       Ира усмехнулась. Сухо, безрадостно.       — А если я не хочу, чтобы ты просто сидел?       Он замер.       — А что ты хочешь?       Она сама не знала. Знала только, что этот разговор — единственное, что удерживает её от того, чтобы снова провалиться в тот холодный, душный сон.       — Я не знаю, — сказала она честно. — Я знаю только, что когда ты рядом — легче. Глупо, да?       — Не глупо.       — Глупо. Я не должна бояться темноты, как ребёнок.       — Ты не темноты боишься... А того, что случилось. И того, что это может повториться, – доктор сказал это так просто, так спокойно. Без жалости, без этого дурацкого сочувственного тона.       — Сними рубашку, — сказала она вдруг.       — Что?       — Сними рубашку, она мокрая. И ложись. Если ты всё равно не спишь — ложись здесь. Чтобы я знала, что ты рядом.       Андрей молчал так долго, что Ирина уже решила — откажется. Скажет что-то про границы, про этику, про то, что это неправильно…       — Ира...       — Я не предлагаю секс, — перебила она сухо, почти зло. — Я просто... мне страшно. Одной страшно. А когда ты рядом — легче. Ты же сам сказал — будешь рядом. Так будь. По-настоящему.       Андрей молчал. Потом встал. Стянул рубашку, оставаясь в майке, лёг поверх одеяла, на самый край.       — Ты далеко, — сказала она капризным тоном.       — Я не хотел...       — Подвинься, – а это уже был приказ.       Он подвинулся. Чуть-чуть.       — Ещё.       “Ещё”.       Теперь между ними было сантиметров десять. Она чувствовала его тепло — сквозь одеяло, сквозь воздух, сквозь этот нелепый страх, который сидел внутри. Но этого ей было недостаточно…       — Можно? — спросила она тихо.       — Что?       — Ещё ближе?..       Высоков не ответил – не было смысла спорить с уставшим больным ребёнком, каким Ира была сейчас. Он просто приподнял руку, приглашая.       Шумская прижалась спиной к его груди. Замерла. Он был тёплый. Горячий почти. И пахло от него — она не знала, чем – туалетной водой, спокойствием... Просто им, Андреем. Тем, что всегда было где-то рядом, на периферии, а теперь вдруг стало центром вселенной..       — Так хорошо? — спросил он тихо куда-то в макушку, аккуратно устраивая руку на её бедре.       — Да.       — Не больно? Я не задел...       — Нет. Ты тёплый.       Доктор чуть усмехнулся – Ирина почувствовала по вибрации в груди.       — Фауст обидится, — сказал он, — что я занял его место.       — Фауст переживёт.       В темноте кто-то фыркнул. Кажется, кот.       Ира закрыла глаза и вдруг поняла, что не боится. Впервые за этот длинный, бесконечный день. И не потому, что он защитит, а потому, что он просто рядом. Ровное дыхание Андрея согревало и обволакивало. Он не спал – Шумская это чувствовала. Он просто лежал и давал ей это — своё тепло, своё присутствие, свою тишину.       — Андрей? — шепнула она в темноту. – Ты как думаешь... я справлюсь?       Он помолчал.       — Ты уже справляешься.       — Я разваливаюсь.       — Ты жива. Это главное.       Она вздохнула.       — Я не привыкла быть слабой.       — Ты не слабая. Ты раненая. Это разные вещи.       Она хотела возразить, но не нашла слов. Или просто не захотела, постепенно проваливаясь в долгожданную, успокаивающую дрёму.       Андрей не спал. Смотрел в потолок, слушал её дыхание, чувствовал тепло её тела через одеяло.       "Не так я это представлял", — снова подумал Высоков.       Но, кажется, то, что сейчас происходило между ними, было важнее. Это было лучшее, что случалось с ним за последние годы.       Он смотрел на лунную дорожку на подушке и думал, что Ирине нельзя здесь оставаться. В этом доме, где каждый угол дышит работой. В этом городе, где завтра начнутся звонки, вопросы, отчёты, и ей придётся снова быть майором Шумской, железной, несгибаемой, когда внутри всё ещё болит и трясётся. Ей нужен воздух, пространство…       Решение пришло само по себе, возникло в голове такое внезапное, но неоспоримое. И плевать доктор хотел на то, что скажет на это Ирина.       "Завтра же", — внутренне подтвердил он сам себе. — “Прямо с утра”.       Ира вздохнула во сне, прижалась ещё ближе. Андрей чуть сжал руку на её талии — осторожно, чтобы не разбудить, – и тоже закрыл глаза.       Луна плыла за окном. Фауст сопел в ногах. Андрей знал, что Ирина боль пройдёт, страх растворится в прежней уверенности. Шумская сильная, со всем справится. Но на этот раз не одна, а с его помощью…