Часть 11

      Каждая секунда — как удар сердца. Громкий, тяжёлый, невыносимый. Шумская чувствовала мужское дыхание, чувствовала тепло, идущее от его тела через этот проклятый сантиметр воздуха, чувствовала, как он смотрит на неё — даже когда не смотрит.       “Ещё немного — и я не выдержу. Ещё немного — и я сама…”       Ирина резко села.       Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало. Воздуха не хватало.       — Ир? — голос Андрея — встревоженный, тихий.       Она не ответила.       Вскочила на ноги. Платье взметнулось, открывая колени, и она побежала босиком — по песку, по холодному, по мокрому — к воде.       — Шумская!       Она бежала. Не от него — от себя. От этого бешеного сердцебиения, от этого жара под кожей, от этого "ещё немного — и всё".       Вода ударила по щиколоткам — холодная, обжигающая. Ира рванула дальше. По колено. По пояс. И нырнула.       Тьма сомкнулась над головой. Холод — резкий, беспощадный — сжал тело, вышиб дыхание, остановил сердце на секунду.       Она вынырнула, хватая ртом воздух. Вода стекала по лицу, по волосам, по платью, которое облепило тело, потяжелело.       — Ты с ума сошла?! — крик Андрея с берега.       Она обернулась.       Он стоял на кромке воды, в свете звёзд — тёмный силуэт на фоне бледного песка.       – Господи, Андрей, как хорошо!       Она улыбнулась. В темноте он не видел, но она улыбнулась. Потому что отпустило, потому что можно было дышать, потому что он был там, на берегу, и не уходил.       — Вылезай! — крикнул он.       — Не хочу!       — Простудишься!       — Тепло!       Она нырнула снова. Тело горело изнутри, и этот внешний холод был спасением. Вынырнула. Откинула волосы с лица. Посмотрела на него.       Он стоял всё там же.       — Иди сюда! — крикнула она.       — Куда?       — В воду!       — Я не...       — Боишься?       Она не видела его лица, но могла предположить, что Высоков немного покривил губы, а потом начал раздеваться. Медленно, спокойно, как всегда. Снял поло, бросил на песок, остался в одних брюках. И пошёл к воде.       Она смотрела, как он идёт. Как вода поднимается выше — по щиколоткам, по коленям, по бёдрам. Как он вздрагивает от непривычного холода, но не останавливается.       Подплыл. Остановился в метре.       — Сумасшедшая, — сказал он тихо. Но в голосе не было злости. Только удивление.       Они держались на воде. Ночь вокруг. Звёзды над головой. Море дышало рядом.       — Холодно, — сказал он.       — Хорошо.       — Зачем мы здесь?       Она посмотрела на него. В темноте не видно лиц, только блеск глаз.       — Чтобы дышать, — сказала она тихо. — Там, на берегу, я не могла дышать.       Он понял. Конечно, понял.       — Я тоже, — сказал он.       Она улыбнулась.       — Тогда дыши.       Они смотрели друг на друга и дышали.       Вышли из моря вместе. Медленно. Вода стекала с одежды, оставляя тёмные следы на песке. Платье Иры тяжелело с каждым шагом, липло к ногам, мешало идти, еще больше очерчивая её фигуру. Она останавилась, отжала подол.       Андрей поднял плед — большой, клетчатый, тот самый, на котором они сидели весь вечер. Развернул его и накинул ей на плечи. Укутал, как ребёнка, со всех сторон.       — Замёрзнешь, — произнёс он тихо.       — Ты тоже мокрый.       — Я потерплю.       У него мокрые волосы, капли воды скатывались по лицу, по груди. Он стоял перед ней — голый по пояс, в одних мокрых брюках, и смотрел так, будто она — самое важное, что есть в этом мире.       — Сейчас, — он отошёл к тому месту, где оставил вещи.       Она смотрела, как он идёт по песку, как играют мышцы на спине, как вода стекает по позвоночнику.       Вернулся с поло и протянул ей.       — Надень.       — А ты?       — Я высохну.       Ира чуть поколебалась, но взяла.       — Отвернись, — сказала вдруг.       — Зачем? – искренне не понял он.       — Андрей!       – Прости…       Он отвернулся, слышал, как она возится, стягивая платье через голову. Как дышит — часто, сбивчиво.       — Всё...       Она сидела в его поло, огромном, до середины бедра. Волосы мокрые, разбросаны по плечам. Глаза блестят.       — Идиотское платье, — усмехнулась Шумская. — Тонет сразу.       — Зато красивое.       — Было.       Она улыбнулась.       — Иди сюда. Грейся.       Позвала и приоткрыла перед ним угол пледа. Он даже не думал, сразу же сел рядом. Она закутала их в плед, прижалась к нему — мокрая, холодная, дрожащая.       Он обнял её за плечи. Другая рука потянулась к бутылке:       — Грейся, – уже не до бокалов. Прямо из горла.       Она взяла, отпила медленно, глядя на него.       — Ты знал, — сказала Ирина, понимая, что это та самая, третья бутылка.       — Что?       — Что пригодится.       Высоков усмехнулся.       — Знал.       — Откуда?       — Просто знал.       Ира посмотрела на него внимательно, будто оценивая.       — Садись ближе.       “Куда уж ещё ближе?” – проносится у неё в голове, и она чувствует его руку на своей талии сквозь поло.       Медленно приближается ночь, загораются звезды и молодой месяц оставляет лунную дорожку на воде.       Они сидели на берегу, укутанные в один плед, пока луна не поднялась высоко и ночной ветер не стал совсем холодным.       — Ир, — позвал Андрей тихо. — Пойдём в дом?       — Угу, — отозвалась она сонно.       Шумская почти спала у него на плече — тёплая, расслабленная, доверчивая. В его поло, с вином в крови. Что можно было ещё ожидать от этой женщины, которая вспыхивает в считанные секунды? Высоков не знал.       — Вставай. Пойдём.       Ира открыла глаза. Посмотрела на него — мутно, по-кошачьи.       — Не хочу.       — Надо.       — Ну надо так надо, – вдруг легко согласилась она.       Андрей встал, помог ей подняться. Плед упал, она поёжилась — ночь прохладная, а поло хоть и сухое, но тонкое.       — Идём, — он подхватил её за талию, прижимая к себе. — Быстро.       Они пошли к домику. Но совсем не быстро, а медленно, потому что песок, потому что усталость, потому что не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался…       Вошли. Андрей закрыл дверь.       В комнате было темно — только лунный свет из окна падал на пол, на кровать, на их силуэты.       Ира посмотрела на кровать. Потом на диван. Потом снова на кровать.       — Андрей, ты на диване не выспишься.       — Высплюсь, – упрямо заявил он и начал копаться в своей сумке в поисках сухих вещей.       Шумская посмотрела на него, хмыкнула, вспомнив обещание самой себе, и пошла к кровати. Села на край и прикрыла глаза, давая доктору пространство для размышлений. Или просто для того, чтобы переодеться.       — Ты идёшь? – спросила она, услышав, что он закончить возиться с вещами и затих.       Он молчал. Стоял и смотрел на неё. На её ноги, босые, на расслабленное лицо, по которому скользил лунный свет.       — Андрей, – позвала она, не открывая глаз.       Он сделал шаг, потом ещё один. И сел на край кровати, рядом с ней.       – Ложись, – теперь командовал уже он. Однако, достаточно мягко. Ира открыла глаза и посмотрела на него. – Давай, ложись, – повторил он.       Но вместо того, чтобы покориться, она встала:       – Хочу переодеться и смыть с себя песок, – Шумская зацепила одной рукой свою сумку и скрылась в душевой.       Она скрылась за дверью душевой. Зашумела вода. Андрей остался один.       Он сидел на краю кровати, смотрел на эту закрытую дверь и пытался дышать. Не получалось.       В голове было пусто. Совсем. Ни одной мысли. Только гул — как тот самый, в ушах после долгого дня. Только сердце — колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.       Он провёл рукой по лицу. И оно показалось ему холодным, чужим.       Что происходит?       Вода за стеной шумела. И от этих звуков внутри всё сжималось.       “Почему сейчас?“       Мысль пришла неожиданно, и он ухватился за неё, как за спасательный круг.       “Не тогда, когда она ела персик. Не тогда, когда облизывала пальцы, глядя на меня. Не тогда, когда стояла в воде и звала меня за собой. А сейчас. Почему сейчас?”       Высоков закрыл глаза. В темноте перед внутренним взором встало её лицо — расслабленное, сонное, уставшее. То, каким оно было минуту назад, когда она сидела на кровати и ждала.       “Она ждала. Чего?”       Он сглотнул.       “Меня?”       Вода за стеной не переставала литься.       И вдруг его накрыло.       “Она ранена”.       Мысль пришла резко, холодно, отрезвляюще.       Ира ещё не пришла в себя. Синяки. Кошмары. Эта дрожь, которая отступила, но, он знал по своей практике, могла затаиться и накрыть её в любой момент. Она только начала дышать.       “А я… Если сейчас мы…”       Он сжал кулаки, понимая, что не сможет остановиться, если они перейдут эту черту “коллег”. А если ей станет больно? Если она испугается?..       Высоков сделал усилие над собой, чтобы перестать думать, как Ира выйдет сейчас из душа, – теплая, расслабленная, – в чём она выйдет? Мозг не сразу, но подчинился: сейчас нужно думать о Шумской не как о женщине, которую он хочет так, как никого и никогда, – нужно в первую очередь позаботиться о ней.       А Ирине сейчас, действительно, нужна была забота, ощущение защищённости и простой близости. Не секса, не страсти. Доктор осознал, что это шоу с персиками на берегу было лишь попыткой ускользнуть в привычные шаблоны поведения, чтобы спрятаться от страха и боли, которую приходиться перебарывать. Да, Ира успокоилась внешне, согласилась уехать из города, приняла неведение, даже сделала вид, что её не беспокоят прозрачные намёки со стороны чужих людей, но… Это тоже было лишь бегство.       Это было типичное избегающее поведение травмированного человека. Даже если взять во внимание то, что это уже был не первый раз, когда они пытаются расставить все точки над “i” в их отношениях, то, что их желание было обоюдно и логично, – Андрей не мог. Он не мог сейчас воспользоваться Ириным состоянием.       Вода выключилась, послышался шорох полотенца, звук открывающейся молнии на сумке…       Доктор представил её завтрашнюю. Как она проснётся. Как посмотрит на него. Что скажет?       "Это было вино". "Это было море". "Это была слабость" – он не выдержит, если она так скажет. Если пожалеет, если отстранится.       То, что уже было между ними, не может стать ошибкой. То, что уже было, и есть самое правильное. Это было то самое доверие, которое он не мог не оправдать.       Тишина.       Андрей слышал, как открывается дверь. Как её босые ноги ступают по полу, но не обернулся.       Ира остановилась за его спиной у противоположной стороны кровати. Совсем близко. Почти не расстояние. Затем села на постель, придвинулась к нему и тихо позвала:       — Андрей…       Он выдохнул. Медленно, стараясь унять дрожь в руках.       — Я здесь.       Они сидели так, почти плечом к плечу, несколько минут. В тихой темноте. А потом Высоков осторожно встал, откинул одеяло и лёг, впервые посмотрел на неё.       Шумская осталась на том же месте в просторной футболке, спадающей с плеч. Она наблюдала за его действиями чуть удивлённо и непонимающе. Даже на секунду, когда он лёг, в ее взгляде промелькнуло то самое – надежда? желание?       Но Ира не понимала, что происходит, ровно до того момента, пока Андрей не сказал:       – Иди ко мне.       И в его голосе не было ни намёка на секс. Лишь уверенное спокойствие.       Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, она тут же нырнула рядом с ним под одеяло, доверчиво прижимаясь спиной к его груди. Рука Андрея скользнула по её талии, нашла её ладонь и переплела пальцы. Также, как Ира сама делала это тогда, на берегу.       Затем его губы аккуратно прижались сначала к её плечу, затем к шее. В тех самых местах, где в темноте комнаты не читались синяки, но они там были. И только потом он оставил лёгкий поцелуй за ухом. В той точке, откуда по телу обычно проходил электрический ток. Но не сейчас… Сейчас от этого прикосновение накатила расслабленность, даже тяжесть. И Ирины глаза сами по себе закрылись.       – Спокойной ночи, – прошептал Высоков, чуть отстраняясь, но не убирая руки.       И они оба мгновенно погрузились в сон, ни о чём больше не думая и ничего не ожидая.