Часть 12

      Ира проснулась первой.       Она не сразу поняла, что её разбудило — может, солнце, которое уже лезло в окно, может, чайки, а может, просто привычка просыпаться рано, даже когда можно поспать.       Шумская открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, вспоминая, где находится и почему ей так... спокойно.       Вчерашний вечер вернулся кусками. Море. Персики. Его губы на её плече. Его шёпот: "Спокойной ночи".       Она повернула голову.       Андрей спал рядом. На спине, чуть запрокинув голову, с разомкнутыми губами. Одна рука под подушкой, вторая — под её головой. Расслабленный. Беззащитный. Какой-то... совсем не “профессорский”.       Ира смотрела на него и думала о том, что никогда не видела его спящим. И что это зрелище — странно интимное, почти запретное — заставляло сердце биться чаще.       Было тепло. Под одеялом даже жарко. Его рука, её рука, переплетённые пальцы — всё это создавало уют, но тело требовало воздуха.       Она осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободила свою ладонь. Андрей не проснулся. Только чуть нахмурился во сне, потянулся за ней, не нашёл — и замер снова.       Ира села на кровати, посмотрела на него ещё раз, улыбнулась — сама не заметила как. Потом встала, натянула поверх футболки рубашку — и вышла из дома.       Она спустилась к морю босиком, чувствуя, как прохладный песок приятно холодит ступни после душной комнаты.       Утро было тёплым, солнечным, совсем не таким, как вчерашний вечер. Море дышало спокойно, лениво, будто тоже только проснулось. Чайки кричали где-то далеко, но не агрессивно, а скорее приветственно. Ветер пах солью, водорослями и свободой.       Ира подошла к самой воде. Постояла, глядя, как волны набегают на песок, оставляют пену, отступают. Потом стянула рубашку, футболку через голову одним движением, никого не стесняясь, потому что вокруг не было ни души.       Осталась почти обнажённой.       Вода ударила по щиколоткам — холодная, бодрящая. Шумская шагнула дальше. По колено, по пояс. И нырнула.       Утреннее море было совсем другим, нежели вечером. Не тёмным и таинственным, а прозрачным, ласковым, почти живым. Она плыла, чувствуя, как вода обтекает тело, смывает остатки сна, остатки страха, остатки всего, что было “до”.       Вынырнула, откинула волосы с лица. Посмотрела на берег — пустой, тихий, только их домик виднелся вдалеке.       И вдруг подумала: Высоков там. Спит. Сердце ёкнуло.       Шумская перевернулась на спину, раскинула руки, глядя в небо. Вода держала её, покачивала, как в колыбели.       Что это было вчера?       Вопрос повис в воздухе. Она не знала ответа. Но знала другое: ей было хорошо. Впервые за долгое время — по-настоящему хорошо.       “Он отказался от секса”.       Мысль пришла неожиданно, но не обожгла, не ранила. Потому что она вдруг поняла: это было не "не захотел". Это было — "не так".       “Он хотел по-другому”.       Как? Ирина не знала. Но почему-то доверяла.       “Когда я проснулась, его рука была на мне. Он не убрал. Даже во сне держал”.       Шумская улыбнулась. Вода плескалась вокруг, солнце грело лицо.       Что будет сегодня? Что будет вечером, когда надо уезжать?       “Что будет, когда мы вернёмся?”       Она не знала и вдруг поняла, что не хочет знать. Не хочет планировать, контролировать, просчитывать. Хочет просто — быть. Как вчера. Как сегодня утром. Как сейчас.       Она нырнула снова. Вынырнула, смеясь — сама над собой, над этой новой, непривычной лёгкостью.       Потом вышла на берег. Вода стекала по телу, по волосам, по рубашке, которую она накинула вместо полотенца.       Села на песок, смотрела на море, щурясь под восходящим солнцем как кошка. И думала о нём. О них.       Доктор проснулся оттого, что рядом было пусто. Он открыл глаза, повернул голову – Шумской не было.       Сел резко, огляделся.       — Ира? — позвал негромко.       Тишина.       Он встал, натянул брюки, вышел на веранду. Пусто. Посмотрел в сторону моря – увидел её на берегу. Выдохнул. Прислонился к перилам.       Просто смотрел на Шумскую, сидящую вдалеке и думал о том, что, наверное, никогда в жизни не видел ничего умиротвореннее.       Ира сидела на песке, обхватив колени руками. Рубашка на ней была влажной — тонкая ткань облепила тело, и солнце быстро сушило её, оставляя солёные разводы там, где вода ещё держалась.       Шумская не думала ни о чём. Просто сидела и смотрела, как волны набегают на берег, как чайки пикируют в воду, как горизонт дрожит в утренней дымке. Впервые за долгое время в голове было пусто. Не от усталости — от покоя.       Она не слышала шагов за спиной. Только, когда рядом с ней на песок лёг плед, вздрогнула и обернулась.       Андрей стоял над ней, чуть смущённый, будто не был уверен, что ему можно подойти.       — Не замёрзла? — спросил он тихо.       Ира посмотрела на плед, потом на него. На его мокрые волосы — он, видимо, тоже успел умыться, а может, и принять душ, пока её не было. Его взгляд был ещё сонным.       — Садись, — отрицательно покачала головой она.       Высоков развернул плед, Ира перебралась на него. Они сидели молча, плечом к плечу.       — Ты рано встала…       — Привычка… Обидная привычка, когда можно расслабиться. Ты выспался?       — Не знаю, — доктор усмехнулся. — Кажется, да. Впервые за долгое время.       Она повернула голову, посмотрела на него.       — Я тоже.       Они помолчали. Волна окутала вытянутые ноги.       — Я купалась, — сказала Ира. — Утром море другое – ласковое, как будто тоже только пробуждается ото сна… Не хочешь?       — Ты знаешь, я не любитель воды.., – уклончиво ответил Высоков. – Мне больше нравится просто смотреть на неё…       – Ты прям как Фауст, – она улыбнулась. – Он тоже не любит мыться, но всегда наблюдает, как я принимаю душ.       – Да, пожалуй, в этом мы, действительно, сходимся с твоим котом…       Ира наградила доктора каким-то странным взглядом, но промолчала. И она молчала ещё какое-то время, что доктор уже начал думать — может, не нужно было спускаться, может, ей хотелось побыть одной.       — Андрей, — сказала она вдруг. – Расскажи мне про посттравматический синдром.       Он замер.       Не от вопроса — от того, как она его задала. Не как следователь, не как студентка, не как пациентка. Как человек, который думал. Всю ночь. Всё утро. И пришёл к чему-то важному.       Он повернулся к ней. Она смотрела на море, но он видел — она ждёт. И не просто информации — ждёт его понимания.       — Что именно? — спросил он осторожно.       — Всё. Как это работает. Почему одни люди ломаются, а другие — нет. Почему.., — она поджала губы, подбирая слова. — Почему иногда хочется спрятаться в чём-то привычном. Даже если это привычное — неправильно.       Высоков смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Не от боли — от благодарности.       Она поняла. Всё поняла. И про персики. И про вчерашний вечер. И про то, почему он не сделал того, чего они оба хотели.       Пауза. Длинная, тягучая, тёплая.       — Посттравматический синдром, — начал он медленно, — это когда психика не справляется с переработкой события. Оно остаётся внутри — инородным телом. И человек пытается с ним справиться. Иногда — правильными способами. Иногда — нет.       — Например?       — Например, пытается вернуть контроль. Над собой, над ситуацией, над... другими. Или убегает в привычные сценарии. В то, что знает. В то, что умеет.       — В секс, — сказала она. Не спросила — констатировала.       — В секс, — согласился доктор. — В работу. В одиночество. Всё, что было "до", кажется безопасным. Даже если это "до" было не очень приятным.       Шумская молчала. Смотрела вдаль, где на горизонте проплывала какая-то баржа.       — Я вчера.., — начала она и вновь замолкла.       — Я знаю.       — Откуда?       — Я тебя знаю.       Ира усмехнулась, но, когда повернулась к нему, её глаза блестели — то ли отражение моря, то ли слёзы.       — Я хотела, чтобы.., — сказала она тихо и прервала мысль, а потом опять продолжила сумбурно: — Думала, что если ты… Значит, я... справилась. Значит, я нормальная. Значит, со мной всё в порядке...       Редкое мгновение, когда чёткая следователь Шумская не может сформулировать мысль.       — Ты и так справилась, — успокоил её Андрей. — Ты жива. Ты здесь. Ты сидишь на берегу и смотришь на море. Это и есть "справилась".       — Ты правда так думаешь?       — Правда.       — Даже после всего?       — После всего — особенно.       Шумская выдохнула. Длинно, прерывисто. А затем легла на плед, прикрыв глаза. Высокову было сложно понять, о чём она сейчас думает, однако через мгновение на её лице проскользнула едва заметная, но расслабленная улыбка. Думала Ира о чём-то приятном.       Они вернулись с берега, когда солнце уже поднялось выше и стало припекать по-настоящему. Андрей нёс плед, а Ира — свою футболку и странное, удивительное чувство лёгкости, которое не покидало её тело с момента приезда сюда.       На веранде Высоков накрыл стол. Выложил всё, что осталось со вчерашнего базара: хлеб, сыр, копчёное мясо, виноград, персики. Достал нож, разделочную доску.       Ира села за стол, наблюдала за ним. Как он двигается — спокойно, уверенно, по-хозяйски, как режет хлеб толстыми ломтями, как раскладывает сыр на тарелке.       — Помочь? — спросила она.       — Сиди. Ты гостья.       — С каких это пор?       — С сегодняшних, — Высоков улыбнулся, не смотря на неё. — Завтракать на веранде с видом на море имеют право только гости.       Шумская фыркнула, но послушалась..       Андрей поставил перед ней тарелку с нарезанным хлебом, сыром, мясом. Отдельно на большое глиняное в голубой глазури блюдо положил персики.       Ира взяла один персик, разрезала его пополам, аккуратно вынула косточку, положила половинки на тарелку — розовые, сочные, идеальные.       Доктор смотрел на этот персик. На ровный разрез, на открытую мякоть, на то, как Шумская сделала это — просто, буднично, будто так и надо.       — Ты чего? — спросила она, поймав его взгляд.       — Ничего, — он взял рядом лежащий, целый, и медленно надкусил, смакуя. Сок потек по его подбородку. Но доктор не обращал на это внимание, смотря куда-то вдаль.       — Ты специально? Решил наглядно продемонстрировать мне, как я выглядела вчера? – Ира сощурилась.       Андрей перевёл на неё взгляд и только сейчас понял, что сделал.       – Так, как это делала ты, у меня точно не получится, – он развёл липкими руками и потянулся за салфеткой. – А тебе не стоит на этом заострять внимание и осторожничать, – он кивнул на тарелку с разрезанным персиком. – Ешь, как хочешь.       — Я хочу сегодня по-другому, – она пожала плечами. — Это хорошо?       — Ты хотела спросить – “нормально”? Это нормально, Ира, просто не циклись.       Он кивнул, налил ей вина в бокал — из третьей бутылки, которая всё ещё была не допита. Себе — воду.       — Ты не пьёшь? — спросила она.       — Мне за руль.       — А, точно, — она взяла бокал, сделала глоток. — Я и забыла, что мы вечером должны уехать.       Это “должны” повисло в воздухе, как будто намекая: “должны, но не обязаны”. Бобровский, наверняка, без проблем дал бы Ирине ещё один день отдыха, а у Высокова вообще давно не было отпуска… Но они, как два заядлых трудоголика вряд ли этим воспользуются. Скорее всего, просто побоятся.       Ира откусила хлеб. Хрустящая корочка поддалась легко – болезненные ощущения в горле почти прошли. Она зажмурилась от удовольствия.       — Невероятно.., — сказала она, сосредоточенно жуя.       — Что?       — Всё. Хлеб. Сыр. Вино. Море. Ты.       Андрей улыбнулся.       — Я — в конце списка?       — Я перечисляла не по порядку.       — А как?       — По тому, как в голову пришло.       — Значит, я пришёл в голову не сразу?       Шумская посмотрела на него насмешливым, но тёплым взглядом.       — Ты вообще из головы не выходишь последние сутки.       Высоков застыл. Потом медленно поднёс стакан с водой к губам, сделал глоток.       — Это хорошо? — спросил он, передразнивая её интонацию.       — Нормально, — ответила она.       Они рассмеялись. Коротко, искренне.       Впереди был целый день. Впереди была дорога. Впереди была жизнь.       Их жизнь.