Часть 9

Рок Су всё ещё был уставшим. Это нисколько не удивительно — в конце концов, ему всё ещё приходилось разбирать горы документации за своим невольным соседом. К своему огромному сожалению, он не мог не делать этого. Даже несмотря на то, что Цзюнь У был удивительно адекватен и даже не относился к нему абсолютно по-скотски, попаданец не забывал, кем являлся этот — бог? Демон? — человек. Итак, сейчас попаданец исступлённо смотрел в не совсем своё, но уже ставшее привычным отражение в чашке чая и думал. Он пытался прийти к ответу, но ответ отдалялся от него тем стремительнее, чем быстрее мчались его мысли. В новелле мотивам и предыстории Императора было уделено, как он мог судить, не такое уж большое количество времени. Было бы глупо предположить, что этому уделен весь шестой том — скорее, малая его часть. Пятый том заканчивался раскрытием Безликого Бая в Небесном Императоре — существа, что терроризировало принца с юности до момента событий книги. Итак, Цзюнь У был, вероятно, единственным персонажем, историю и мотивацию которого он не знает и не может предугадать. Что уж говорить о неком Уюне... Какая ирония — посмеялся бы он, если бы не было так тревожно. Возвращаясь к потенциальной опасности, злодей попадал в его личном рейтинге под категорию «совершенно опасен». Из новеллы и из личного общения он был уверен, что Цзюнь У исключительно умён и, скорее всего, даже раскрыть себя тому человеку — советнику Сяньлэ — дал намеренно — насколько мог судить сам Рок Су — либо от скуки, либо от усталости. Такому человеку, как Рок Су, было критически сложно понять Цзюнь У. Тот имел возможность получить всё, о чём мечтал попаданец, или всё, о чём мечтал бы любой другой человек, но, тем не менее, этот псих просто разрушал себя и других. По его прихоти погибли тысячи невинных людей, но, тем не менее, он и был тем, кто спас другие тысячи, ведь он долгое время, насколько можно было увидеть по документации, весьма успешно руководил небожителями. Такая полярность раздражала. Конечно, легче иметь дело с однозначными людьми, но таковых мизерное количество даже среди обычных людей, что уж говорить о бессмертных, культивирующих своих внутриголовных тараканов сотнями лет. Ум Императора в конце концов был проблемой для Рок Су. Хотя до этого момента ему почти всецело — по меркам ситуации — потакали, мужчина знал, что строить иллюзии бесполезно. Их мирная жизнь продлится ровно до того момента, пока Цзюнь У не заметит Се Ляня. И по сути, попаданец ничего не мог сделать, кроме как договориться. Но как договориться с дьяволом? Если бы всё дело было в скуке, то было бы не так уж и сложно на самом деле, но излишняя фиксация злодея именно на Се Ляне была явно личным делом. Можно было бы подумать, что главный герой в своей лихой юности чем-то оскорбил или Императора, или Безликого Бая (точно ли они одна личность?). Однако за тысячи лет жизни разве не очевидно потерять всякую обидчивость? В конце концов, если уничтожать королевство каждого, кто тебя оскорбил, то и люди на земле быстро закончатся. Цзюнь У за подобным замечен вроде не был, хотя что ему стоило принять условный третий облик. В любом случае, вариант с обидой и ненавистью откидывается. В четвёртом томе было ясно показано, что Император — или Белое Бедствие — скорее хотел быть для принца своеобразным наставником, хотел, чтобы тот усвоил его «уроки». И если так, то он должен был найти в нём какую-то черту, настолько зацепившую его, что он не был способен отпустить её много лет и даже устроил пантомиму с уничтожением Владыкой Безликого Бая. А может быть, Рок Су слишком много думает, и всё произошедшее в арке Сяньлэ было действительно лишь импульсивным поступком, лишь для удаления скуки. Ах, насколько всё стало бы понятней, успей дочитать он этот клятый шестой том. Мозговой штурм попаданца всё продолжался, пока предмет его размышлений не заговорил. *— О чём ты так громко думаешь, маленький лис? Я успел выпить уже два чайника Улуна и поразмышлять о вечном. Но если ты продолжишь так нагревать мою голову, мы очень скоро ощутим с ним слияние. Что же интересного ты нашёл в обычном напитке, раз смотришь на него, не отводя и не кося глаз?* — А?.. — Рок Су пропустил добрую половину слов Цзюнь У, потому совершенно не знал, что отвечать, так как не слышал вопроса. Тем не менее, он быстро нашёлся с ответом: если не знаешь, что сказать, начни очевидно льстить. — О, я просто думал о том, как же прекрасно ваше сиятельное отражение в этой неописуемой чашке чая. Воистину вы, моё дорогое Величество — он каждый раз чувствовал недовольство Императора, когда называл его так, — достойны звания прекраснейшего божества на небесах. Истинный нефрит столи... *— Довольно словоблудия. Не желаешь отвечать — побереги слова. Хаа… Ты уже написал отчёт Мингуану?* — Вы разве не видели? *— Нет. Я не смотрел.* И вот умеет же он пропадать из реальности. В голове попаданца возникла одна шальная мысль, которую он решил проверить позже. Хотя подобное казалось подозрительным, Рок Су не желал делать поспешные выводы. “Этого слишком много”, — подумал мужчина. — Ладно. Утром сдавать отчёт, так что если мой Владыка позволит, этот ничтожный слуга удалится ко сну. Рок Су зевнул. Ему резко захотелось спать, хотя он проспал около восьми часов с сегодняшнего утра, но он не придал этому значения — должно быть, организм подстраивается под нужды его внутреннего бездельника. Как только он добрался до кровати, даже не снимая верхней одежды, он моментально провалился в глубокий сон. И хотя обычно с момента переселения в тело злодея ему ничего не снилось, этот раз был исключением. Стоило закрыть глаза, мужчина провалился в тревожный сон. Некоторое время он видел одну темноту, та втягивала его своими вязкими конечностями тем глубже, чем громче становились маячащие где-то на периферии голоса. Сначала даже их тона было не разобрать, множество сливалось в один далёкий гомон, проходивший рябью по темноте, в которой, казалось, попаданец был не один. После, успев уже достаточно увязнуть, мужчина начинал разбирать из этого гомона звуки слишком уж ему знакомые. Всё то были крики множества людей: ужас, гнев, мольба. В них смешалось всё, что Рок Су не мог не узнать и не мог забыть. Именно так когда-то звучал апокалипсис, ещё во времена его юности. Тогда люди, столкнувшиеся с неизвестной ранее опасностью, о которой не могли даже думать, все будто сошли с ума: бежали, кричали, давили друг друга. Выжили единицы. Вернув к какому-то моменту способность хоть немного трезво размышлять, мужчина рассудил, что нет смысла ничего предпринимать. Должно быть, записи воспоминаний о тех временах снова начали прокручиваться. Обычно записи о времени до того, как он получил способность, выглядели именно так: смутные воспоминания, оставшиеся в памяти и оттого зафиксированные способностью. Следовало максимально успокоить разум. Пока он не проснётся. Пока всё не закончится. Так он себя убеждал. Долго делать это у него не получилось. Несостыковки пошли с того самого момента, как темнота наконец поглотила его полностью. Рябь исчезла вместе с голосами. Ненадолго. И вот он вынырнул — или упал — с другой стороны темноты. Здесь пространство было более осезаемым, он наконец смог открыть глаза. Силуэты перед ним стремительно мелькали, казалось, это были люди, и все они бежали в разные стороны. Теперь у всего происходящего была смутная визуализация, по которой он точно мог понять, что находится не в своих воспоминаниях, потому что люди эти были одеты явно не в современную одежду. Из того, что мог уловить попаданец, вокруг виднелись силуэты домов, из них выбегали люди, неся кто свои пожитки, кто совсем маленьких кричащих детей. Здесь все кричали, будто вот-вот произойдёт что-то ужасное. Пытаясь найти причину, мужчина поднял наконец глаза к небу и застыл. Он не мог видеть ни одного чёткого контура, но был уверен, что огромных размеров нечто, по которому бежали люди, было мостом. Он тянулся длинными колоннами прямо к небесам, даже загораживая их собой. Вскоре он почувствовал и то, от чего бежали люди. Гору. А точнее — жар, который от неё распространялся. Должно быть, это вулкан, подумал Рок Су, продолжая задумчиво смотреть на гору. Действительно, вулкан. Лава текла из самого жерла, подступая к мосту быстрее, чем хотелось, а люди тем временем ломились к небесам прямо друг через друга. Чем ближе ощущался жар, тем хуже вели себя люди. В ситуации, столь близкой к смерти, всем уже было плевать на морали и принципы: толпа давила упавших на ступеньках стариков, а те, кто послабее, и вовсе падали прямо на землю. Кто-то ломал конечности, а кто-то умирал. Среди последних, казалось, были и дети, отчего Рок Су поморщился. Меж тем он ощущал, что ничего предпринять не может. Не в силах даже двинуться, ему оставалось лишь смотреть. Тут среди сплошного гомона голосов послышался один чёткий, твёрдый — в нём, впрочем, уже проскакивала беспомощность. Мужчина, начинавший уже потихоньку сходить с ума от здешней атмосферы и начинающих самопроизвольно прокручиваться записей, уцепился за него. Он призывал всех к спокойствию, но его никто не слышал, или не слушал. Вакханалия могла бы продолжаться дальше, людей не становилось меньше, хотя они и сами прекрасно справлялись с уничтожением друг друга, как вдруг послышался громкий скрип и треск. Мост, не выдержав, начал рушиться. А голос, тот единственный, что был чётким, постепенно сорвался на крик. Вдруг Рок Су понял, что голос принадлежал ему. Как только пришло осознание, силы его окончательно покинули. Как только он опустился на колени, не способный стоять, мост окончательно пал. И люди с него начали падать в подступившую лаву. Даже в своём мире Рок Су не видел столько огня. Горело всё: от зданий до людей, деревья вспыхивали как спички, стоило им попасть под раскалённую массу. В один миг воздух вокруг наполнился запахом горящей кожи. Большинство людей, те, что так упорно давили друг друга, сгинули в огне. Оставшиеся побежали в обратную сторону, прячась кто куда. Всё произошло отвратительно быстро, так, как и происходят обычно подобные катастрофы. Резко перед глазами снова потемнело. Попаданец снова ничего не мог видеть, но мог слышать и чувствовать. Вдруг его пронзила резкая боль, и он непроизвольно закричал. Вместе с болью пришли и голоса. Не тот отчаянный голос, что просил людей успокоиться. Это было множество людей невпопад друг друга вопрошающих и обвиняющих: «Почему!? Почему!?», «Это всё ты! Из-за тебя я!», «За что!? Почему мой ребёнок не выжил, а другие — да!? Почему!?» Подобное вместе с ударами каких-то острых предметов лилось на него, расплавляя разум. В итоге закричал уже сам мужчина. Долго кричать у него не вышло — лёгкие не позволяли, их будто и вовсе не было. Неизвестно, сколько ещё всё могло продолжаться, но в гомоне обвиняющих голосов он услышал тот единственный, что отчего-то признал знакомым. Слабый, хриплый голос разительно выделялся среди криков, так как больше походил на мольбу. «Моё высочество....» События сна окончательно смешались с записями его собственных воспоминаний. Так же отчётливо, как и мольбы о некоем «высочестве», он слышал иные голоса. «Донсен…» Перед глазами вставали картины, что не раз приходили к нему в кошмарах. Неизвестно, сколько всё это могло бы продолжаться. Но резко всё оборвалось. Рок Су проснулся. Резко подскочив на кровати, попаданец попытался выровнять дыхание. Получалось не очень. Обратно он так и не лёг. Просто сидел на краю кровати, уставившись в одну точку на стене, и пытался дышать ровно. Внутри ощущалась пустота, но тело его чувствовало себя непозволительно хорошо. Он не чувствовал никакого недомогания, и это делало всё ещё хуже. “Что это было?” — чуть успокоив разум, мысленно вопросил он. Тишина. Впервые за долгое время Цзюнь У молчал так, будто его не было вовсе. И это было страшнее любого его комментария. Рок Су провёл рукой по лицу. Пальцы чуть дрожали. «Моё высочество...» и «Донсен…» — всё ещё звучало в ушах, не желая уходить. Но разве мог это быть его сон? Он никогда не стоял на такой горе. Не видел такого моста. Не слышал, чтобы его называли «высочеством». — Чего ты хочешь от меня, старый демон? — прошептал он в пустоту. Внезапно, что заставило его вздрогнуть, пустота ответила его собственным спокойным, холодным голосом: — Смотрю, ты умеешь развлекаться и во время сна. Я почти восхищён. Спи, завтра у тебя задание. Не успев сказать более ничего, попаданец провалился в теперь уже обычный, спокойный сон без сновидений.