Попытка игры

Холод в нём проявился не через грубость или молчание. Напротив, Теодор оставался безупречно вежливым, не избегал встреч и всё так же искал её в толпе. Просто он больше не позволял себе терять равновесие. В его прикосновениях появилась расчетливая сдержанность, а в поцелуях — паузы, которых Джинни раньше не замечала. Она ненавидела эти паузы. Джинни привыкла к действию, к моментальной вспышке. В её мире на каждый шаг полагался ответный шаг, на вызов — столкновение. А теперь Теодор просто смотрел на неё, и в этом взгляде читалась мучительная аналитика: он будто взвешивал её на невидимых весах, сравнивая с каким-то идеальным чертежом в своей голове. Это задевало сильнее, чем открытая ссора. Вечером в гостиной Гриффиндора она решила сменить тактику. Джинни намеренно села слишком близко к одному из старшекурсников, позволяя себе лишние жесты. Её смех разлетался по залу громче обычного, а рука то и дело задерживалась на чужом плече. Она кожей чувствовала его взгляд из-за слизеринского стола. Днём на обеде это повторилось. Он видел всё. Каждое движение, каждую фальшивую ноту в её смехе. Но он не подошел. Теодор лишь слегка приподнял подбородок, зафиксировал её поведение как очередную «ошибку в расчетах» и вернулся к прерванному разговору с однокурсником. В тот момент Джинни поняла: её огонь больше не плавит его лед — он лишь заставляет его замерзать еще плотнее. Позже, в коридоре, где они обычно встречались без свидетелей, он преградил ей путь. Сделал это без резкости, просто возник на дороге, вынуждая остановиться. — Ты занят, Нотт? — спросила она с вызовом. — Или всё еще в режиме наблюдения? — Наблюдать — это привычка, — спокойно отозвался он. — Тогда ты должен был заметить, что я не скучаю. Он посмотрел на неё внимательно, и в этом взгляде Джинни прочитала странную, почти отеческую усталость. — Я заметил. — И? Последовала пауза. — И что именно ты хотела этим сказать? Джинни равнодушно пожала плечами, хотя внутри всё кипело. — Ничего особенного. Просто напомнить, что мир не крутится вокруг тебя одного. Он чуть наклонил голову, изучая её реакцию. — Мир — нет. Но ты сейчас отчаянно пыталась заставить крутиться меня. Она вспыхнула, понимая, что её маневр разгадан. — Может быть, мне просто не нравится, когда на меня смотрят как на запасной вариант. Вот оно. Слово было произнесено. Теодор замолчал на секунду дольше, чем позволяли правила их игры. — Я не делаю запасов, Джинни. — Тогда почему ты стал другим? — её голос впервые прозвучал не дерзко, а болезненно резко. Он сделал шаг навстречу, но так и не коснулся её. — Потому что ты решила играть. — Играть? — она почти рассмеялась. — Это ты начал исчезать первым. — Нет, — его тон оставался ровным, как гладь замерзшего озера. — Это ты начала проверять меня на прочность. Джинни не отвела взгляд. — И что? Не понравилось? Он произнес тихо, без тени злости, но с ледяной, уничтожающей ясностью: — Я думал, ты умнее. Эти слова ударили сильнее любого прямого упрека. — Умнее в чём? — она упрямо задрала подбородок. — В том, чтобы не превращать саму себя в средство. Она замерла, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Средство для чего? — Для ревности. Для давления. Для попытки заставить меня выбирать быстрее, чем я готов. Джинни отшатнулась, словно он заглянул ей в самую душу и увидел там то, что она сама боялась признать. — Ты слишком много о себе возомнил. — Возможно, — спокойно согласился он. — Но ты рассчитывала именно на это. Молчание между ними стало тяжелым, почти осязаемым. — И ты совсем не ревнуешь? — спросила она уже тише. Теодор посмотрел ей прямо в глаза. — Я не привык соревноваться за то, что должно принадлежать мне по умолчанию. — А я — твоя? — Пока я здесь — да. Это не было признанием в любви. Это прозвучало как приговор с четко указанным сроком. И Джинни это поняла. В её глазах мелькнула ярость — не из-за отсутствия ревности, а из-за того, что он видел все её ходы наперед и при этом не терял своего ледяного достоинства. — Значит, я должна просто сидеть и ждать? — резко бросила она. — Ты никому ничего не должна, — отрезал он. — Но если ты хочешь быть рядом со мной, не опускайся до дешёвых приёмов. Слово «дешёвых» повисло между ними, как пощёчина. Джинни отвернулась первой. Впервые за всё время их романа она по-настоящему почувствовала: он больше не горит. Тот пожар, который она так старательно раздувала, превратился в контролируемое пламя в камине. И если Теодор уйдет, это случится не потому, что кто-то оказался лучше, а потому, что он сам так решил.