Глава 8. Кролик.

У Арины от Рыжова не было никаких секретов — по крайней мере, так она всегда думала. Он знал о ней абсолютно всё: и про детские страхи, и про первую любовь, и про то, как она в юности мечтала стать ветеринаром, пока не поняла, что не вынесет вида страдающих животных. Гордеева доверяла ему как другу — искренне, безоглядно, без задней мысли. Но всё же было то, о чём она ему не говорила. Об этом не знал никто. Кроме его дочери. Конечно, Арина всего лишь следила за делом о похищении девушек, в котором и сама стала жертвой, но Дима наверняка стал бы убеждать её не лезть туда. А если бы узнал, что Марина ей информацию сливает — и дочери бы на уши присел, чтобы завязывала с этим. Нельзя было отметать и того варианта, что Рыжов предложил бы свою помощь. И тогда дело пошло бы гораздо быстрее и продуктивнее — у него были опыт, навыки, которых ей порой не хватало. Но… Арина не рассказала. И не собиралась рассказывать, решив не привлекать его. Поэтому, когда Марина снова позвонила, пока Гордеева сидела в машине её отца по дороге к дому, Арина напряглась, не уверенная, стоит ли отвечать прямо сейчас или дождаться, когда приедет домой, и уже тогда перезвонить в более спокойной обстановке. Экран телефона мерцал, имя «Марина» светилось ярко, настойчиво. В груди защемило от противоречивых чувств: с одной стороны — жажда информации, с другой — страх, что Дима что‑то заподозрит. С мамой в этом плане было гораздо проще — можно было просто сказать, что это по работе, и не ожидать лишних вопросов. Разве что причитать начнёт, что нужно больше отдыхать, а лучше вообще уволиться и заняться чем-нибудь более спокойным. Но Дима… Он слишком хорошо её знал. — Всё в порядке? — поинтересовался Рыжов, когда Арина не ответила на звонок, а лишь отключила звук и убрала телефон в сумку. Его взгляд на мгновение скользнул с дороги на неё, брови чуть приподнялись в немом вопросе. — Да, в порядке, — подтвердила она, придавая голосу ровности. Хотелось верить, что её напряжение не лежит как на ладони. А ведь это Дима — он ничего не упускает. Она поймала его короткий взгляд и внутренне сжалась: в его глазах читалось что‑то вроде «Я тебе не верю, но пока промолчу». Арина отвернулась к окну, наблюдая, как за стеклом мелькают огни вечернего города. Фонари расплывались в мокрых разводах на стекле, вывески магазинов вспыхивали и гасли, отбрасывая цветные блики на асфальт. В голове крутилась одна мысль: скорее оказаться дома и поговорить с Солнцевой. Возможно, Марина звонила и не по вопросу их дела — могла просто спросить, как дела или предложить встретиться. Но чутьё Гордеевой подсказывало: точно по нему. Мысли путались. Арина машинально теребила край рукава, пытаясь унять лёгкую дрожь в пальцах. Она представляла, как поднимется на свой этаж, захлопнет дверь, включит чайник и наберёт Марину — и тогда всё станет яснее. Главное — успеть до того, как любопытство или тревога заставят её перезванивать сразу, не дожидаясь безопасной обстановки. Когда машина Жилкомсервиса остановилась напротив парадной, Арина поспешно выскочила из неё и махнула Диме рукой на прощание, поблагодарив за то, что подвёз. — Спасибо, Дим! — сказала она чуть громче, чем нужно, будто пытаясь добавить словам убедительности. Мельком она заметила, что Рыжов открыл рот, собираясь что‑то сказать, но в последний момент передумал. Вместо этого он тоже просто махнул рукой и бросил короткое: — Пока. Двигатель тихо заурчал, и машина медленно тронулась с места, оставляя Арину на тротуаре под тусклым светом фонаря. Она проводила её взглядом, чувствуя укол вины. Сама бы она на месте Димы точно заподозрила неладное: внезапный звонок, поспешное прощание, нервозность в движениях… Арине и самой собственное поведение показалось бы подозрительным, а Диме — тем более. Он слишком хорошо её знал, замечал малейшие изменения в настроении, улавливал интонации, которые она сама порой не контролировала. И сейчас, наверняка, он уже прокручивает в голове возможные причины её спешки, строит версии, почему она так резко попрощалась. Повезло, что он не стал останавливать её и расспрашивать, просто постоял недолго перед домом, будто решая, стоит ли вернуться и уточнить что‑то, а потом всё‑таки развернулся и уехал. Арина смотрела вслед удаляющимся красным огням задних фар, пока они не скрылись за поворотом, и только тогда выдохнула. Она подняла голову к своему окну на шестом этаже — там, за шторами, горел свет: мама ещё не легла. Это немного успокоило: дома её ждали привычные звуки, запах свежезаваренного чая, ощущение защищённости. Теперь можно было достать телефон, набрать Марину и наконец узнать, что же та хотела сказать. Гордеева поправила сумку на плече и направилась к парадной, стараясь идти ровно и не оглядываться. Оказавшись в подъезде, Арина на мгновение замерла, прислушиваясь к гулкому эху собственных шагов по бетонным ступеням. Лифт ехал мучительно медленно — она считала секунды, пока кабина поднималась на шестой этаж. Наконец, щёлкнул замок, дверь открылась, и в нос ударил знакомый домашний уют: запах полированной мебели, едва уловимый аромат лаванды от маминых саше и что‑то ещё — тёплое, успокаивающее, что всегда напоминало о безопасности. В квартире она сразу услышала голос матери, доносящийся из комнаты Ромки: — Арина, рагу на плите. Сыр с молоком купила. — Спасибо, мам, — ответила Гордеева, снимая пальто и вешая в шкаф. Она задержалась перед зеркалом в прихожей, поправила волосы, провела ладонями по рукавам формы. На кухне и в коридоре стоял чудесный аромат горячего ужина — тушёное мясо с картофелем, морковью и луком, свежий хлеб, — но Арине было не до того. Желудок сжался в тугой узел, аппетит пропал без следа. Она прошла мимо кухни и направилась к себе, чтобы переодеться. В комнате она на секунду замерла у окна. За стеклом раскинулся вечерний город: огни окон, частые прохожие, спешащие домой, силуэт детской площадки с играющими ребятишками, чей смех разносился по всему двору. Арина глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, затем достала телефон и набрала номер Солнцевой. Та ответила спустя несколько гудков — в трубке послышался приглушённый шум улицы, будто Марина стояла где‑то на открытом пространстве. — Извини, говорить не могла. Рядом твой отец был, — начала было оправдываться Арина, невольно понизив голос. — Ничего, всё нормально. Сейчас можешь говорить? — голос Марины звучал напряжённо, но чётко. — Да. Что у тебя? — Арина села на край кровати, прижимая телефон плечом к уху. — В общем, — Марина сделала короткую паузу, и Арина почти физически ощутила, как коллега взвешивает каждое слово, — Коробицыну Комолов два раза звонил. Первый раз Коробицын его за что‑то очень хвалил, а потом упомянул фамилию того, кого Шрам привёз сегодня. Полчаса назад Комолов опять звонил. Они поговорили, потом Коробицын запряг Скворцова, и они уехали куда‑то. На какое‑то время в трубке застыла тишина, нарушаемая лишь отдалённым городским шумом, затем Марина продолжила: — Я подозреваю, что Комолов причастных к нашему делу отлавливает. Арина закрыла глаза, пытаясь осмыслить услышанное. А ведь днём, когда ехала на разговор по поводу Белакова, она даже не думала о том, что Джокер и его люди занимаются тем, что ловят похитителей девушек и доставляют в полицию. Не задумалась и о том, что поймали первого чисто случайно — может, по приказу Ворона чем‑то занимались, а он попался на глаза Комолову и как‑то себя выдал. В тот момент для Гордеевой было куда важнее разобраться с тем, кто толкнул Белакова с лестницы, и потому даже не возникло мысли поинтересоваться: с чего бы вдруг бандиты опять полиции помогают? «Или у них очередной договор с Завьяловым?» — мелькнула мысль. Арина представила подполковника Завьялова — его спокойное, чуть хмурое лицо, привычку постукивать пальцами по столу во время разговора. Мог ли он договориться с Вороновым, который запряг Джокера для решения вопроса? И если да, то на каких условиях? В памяти всплыли недавние события: предупреждение Комолова, его странный тон, почти забота, которая тогда показалась Арине подозрительной. Теперь всё обретало новый смысл. Возможно, он не пытался её запугать — а предупреждал, чтобы она не мешала? Чтобы не путалась под ногами, пока он сам наводит порядок на «своей» территории? Пусть и её вопрос с его действиями никак не были связаны. — Поняла, — тихо произнесла Арина. — Держи меня в курсе. Если что — сразу звони. — Конечно, — коротко отозвалась Марина. — Я буду на связи. Арина нажала «отбой» и положила телефон на тумбочку. Экран погас, отразив на мгновение силуэт комнаты: край кровати, книжную полку с потрёпанными корешками старых томиков, настольную лампу с кремовым абажуром. Взгляд невольно упал на фотографию в рамке — она, мама и Ромка на море. Все смеются, солнце слепит глаза, волосы развеваются на ветру, а за спиной — бескрайняя голубая гладь, уходящая к горизонту. На мгновение она словно ощутила тепло того дня, солёный запах моря, смех сына, который с визгом убегал от накатывающей волны. Вспомнила, как мама обняла её за плечи и сказала: «Вот видишь, всё хорошо. Главное — мы вместе». Арина закрыла глаза, впитывая эти ощущения — они были как глоток свежего воздуха посреди всей этой тьмы, что окружила её сейчас. Она провела пальцем по стеклу, слегка задев уголок рамки. Поверхность была чуть пыльной — надо будет протереть как-нибудь. Затем поднялась, расправила плечи. В груди закипала решимость, что всегда помогала ей идти до конца, несмотря на страх и сомнения. — Ладно, — произнесла она вслух, меняя форму участковой на пижаму, — завтра будем думать, а сейчас… нужно хотя бы поужинать. И выспаться. — Ариш, — снова раздался голос Инны Михайловны. Она показалась в дверном проёме: в домашнем однотонном костюме, с полотенцем, перекинутым через плечо, с привычной заботой во взгляде. — Ужин остынет. Я Ромку покормила, он сейчас мультики смотрит. Говорит, без тебя не ляжет, так что… Арина невольно улыбнулась. В этом был весь Ромка — упрямый, как маленький осёл, но такой родной и любимый. — Иду, — ответила она, делая шаг к двери. Перед тем как выйти, бросила ещё один взгляд на фото из отпуска. Море на снимке казалось таким спокойным, таким безопасным. «Завтра, — мысленно повторила она. — Завтра я разберусь во всём. А сегодня — семья. Сегодня — дом». Она выключила свет в комнате, оставив фотографию в полумраке, и вышла в коридор. Из комнаты сына доносилась приглушённая песенка из мультика, а из кухни запах тушёного мяса с картошкой — домашний, напоминающий, ради чего она борется. Сделав глубокий вдох, Арина направилась на кухню, чувствуя, как тяжесть последних часов чуть отступает, уступая место простому человеческому теплу.

***

Арина нахмурилась, щёлкая автоматической ручкой — раз, другой, третий, — будто этот ритмичный звук мог помочь ей упорядочить вихрь мыслей. Она смотрела на экран ноутбука, где мерцала таблица с данными по уже раскрытым в этом квартале делам, но взгляд был расфокусирован, а сознание витало далеко от строчек и столбцов. Из головы не выходили слова Солнцевой: «Я подозреваю, что Комолов причастных к нашему делу отлавливает». Фраза крутилась, как заевшая пластинка. И надо же, как интересно получалось: полиция смогла поймать только одного человека за все пять месяцев расследования серии летних похищений. Один подозреваемый — и тот дал показания лишь после трёх недель допросов, да и то расплывчатые, почти бесполезные. А Комолов со своими людьми всего за день притащил в руки Коробицына аж троих — утром Марина позвонила и рассказала, что в камере прибавилось два избитых до полусмерти субъекта. По словам Солнцевой, оба едва стояли на ногах, а лица были так изуродованы, что дежурный сначала даже не смог пробить их по базе. «Почему так?» — мысленно спрашивала себя Арина. Нет, Гордеева не собиралась обвинять Джокера в том, что он ко всему этому как‑то причастен — сама мысль казалась ей абсурдной. Зачем ему организовывать похищения, а потом самому же их раскрывать? Это не имело логики. Но как тогда объяснить такую эффективность? Откуда у него информация, которой нет у полиции? — Тебя саму это не нервирует? — пробился в её раздумья голос Хвостова. Арина дёрнулась и посмотрела на коллегу. Он сидел по правую руку, откинувшись на спинку стула, и внимательно изучал её. На столе перед ним лежали несколько тоненьких папок, чашка кофе и наполовину съеденный бутерброд. — Чего? — переспросила она, всё ещё находясь где‑то между мыслями и реальностью. Взгляд на мгновение задержался на лице Хвостова, пытаясь сфокусироваться, а потом снова скользнул в сторону — к окну, за которым серое октябрьское небо нависло над городом тяжёлой пеленой. Хвостов покачал головой, пододвинул к себе очередную папку и вздохнул так громко, что этот вздох, казалось, поглотил весь воздух в кабинете. — Понятно, — протянул он, откидываясь на спинку скрипучего стула. — В отпуск тебе надо, Гордеева. Та фыркнула в ответ, но без злости — скорее машинально, по привычке парировать. — А вам, Андрей Викторович, лишь бы от меня избавиться, — бросила она с лёгкой усмешкой. В его заботу в свой адрес Арина верила ещё меньше, чем в заботу Комолова — проявления участия от него казались чем‑то чужеродным, будто он случайно надел чужую маску. — Вот так и заботься о них, — с напускным недовольством проворчал Хвостов, уткнувшись в какие‑то документы. Он нарочито шумно перевернул страницу и демонстративно поёрзал на стуле, устраиваясь поудобнее. Надпись на папке Арина не разглядела и понятия не имела, что решил поизучать коллега: отчёт по какому‑то рядовому делу о краже велосипеда или мелком хулиганстве, а может, и вовсе какую‑то личную переписку, спрятанную между страниц. Да и спрашивать не стала, не испытывая никакого интереса к его занятиям. Её мысли всё ещё были заняты словами Марины. «Вот бы с ним ещё раз поговорить, — подумала Гордеева. — Хотя вряд ли расскажет, зачем ему это». Она перевела взгляд на окно. Город жил своей жизнью: гудели машины, спешили люди, звенели колокольчики над дверьми магазинчиков, разнося по улице весёлый перезвон. По тротуару бежали дети, разбрызкивая лужи, пожилая пара медленно шла, держась за руки, а у киоска с кофе толпилась очередь из офисных работников — все они казались частью какой‑то большой, непрерывной симфонии городской жизни. Когда пришло обеденное время, Арина без лишних раздумий накинула пальто и вышла из кабинета. На удивление, никаких срочных дел у неё не было. Ни вызовов, ни срочных запросов, ни необходимости мчаться на другой конец района, чтобы разогнать какую‑нибудь шайку или пригрозить парой ночей в камере нарушителям покоя. Впервые за долгое время можно было просто… остановиться. Передохнуть. И, что важнее, разобраться с одним семейным делом. Ромка на прошлой неделе увидел машинку в магазине — ярко‑красную, с большими чёрными колёсами и открывающимся капотом. Он стоял перед витриной, заворожённо разглядывая её, и так трогательно просил: «Мам, смотри! Почти как настоящая!» Но тогда у Арины не было возможности ему её купить. А пару дней назад зарплату выдали, и теперь можно было позволить себе эту маленькую радость — потратиться на игрушку для сына. Гордеева улыбнулась, представив, как загорятся глаза Ромки, когда она принесёт ему эту машинку. Заскочив в пекарню неподалёку, она взяла кусочек яблочного пирога и чашку горячего чая. Устроившись у окна, Арина ела, наблюдая за прохожими. Пирог оказался удивительно вкусным — с хрустящей корочкой и кисло‑сладкой начинкой, — но она почти не замечала вкуса, погружённая в мысли о том, как пройдёт вечер. Наверное, они с Ромкой устроят гонки по полу, а потом он попросит рассказать какую‑нибудь историю про супергероев. Доев, Гордеева допила чай, расплатилась и направилась в магазин игрушек. Дверь приветливо звякнула, впуская её в царство ярких красок и детского восторга: тут были плюшевые медведи ростом с саму Арину, наборы конструкторов, куклы в пышных платьях, полки с настольными играми. Оказавшись внутри, Арина сразу направилась к стеллажам с машинками, внимательно осматривая каждую модель. Она помнила, какая именно понравилась Ромке. Гордеева медленно шла вдоль ряда, проводя пальцами по гладким поверхностям игрушечных автомобилей, пока наконец не нашла её — точно такую же, как в витрине. Яркий цвет, аккуратная сборка, наклейка с логотипом производителя. Арина уже собралась идти на кассу, довольная, что так быстро справилась с задачей. Но вдруг застыла на месте, шокированно уставившись на знакомый профиль в ряду с мягкими игрушками. Арина уже собралась идти на кассу, довольная, что так быстро справилась с задачей. Она аккуратно положила красную машинку в небольшую корзинку, которую взяла у входа, и сделала шаг в сторону кассовой зоны. Но вдруг застыла на месте, шокированно уставившись на знакомый профиль в ряду с мягкими игрушками. Комолов стоял у стеллажа, слегка склонив голову набок, и внимательно рассматривал голубого вязаного кролика. Его пальцы осторожно потрогали бежевый бантик на левом ухе игрушки. В этой сцене было что‑то настолько неожиданное и человеческое, что Арина на мгновение потеряла дар речи. Комолов, которого все знали как жёсткого и расчётливого Джокера, стоял посреди детского магазина и выбирал игрушечного зверя с такой сосредоточенностью, будто решал судьбу целого города. — Вот уж неожиданно, — хмыкнула Гордеева, подходя ближе. Её голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, выдавая скрытое изумление. Комолов обернулся — его глаза на долю секунды расширились от неожиданности, но уже через мгновение на лице появилась привычная ухмылка, хотя в ней не было привычной колючести. — Что, не могу в магазин игрушек зайти, товарищ капитан? — Можешь, — Арина всё ещё не могла прийти в себя. Она перевела взгляд на кролика в его руках — тот действительно был необычным. Не из глянцевого плюша, как большинство игрушек, а словно связанный вручную: аккуратные стежки, выпуклые пластиковые глаза с большими зрачками и белыми бликами, бантик, пришитый с трогательной тщательностью. — У меня в детстве такой был. Комолов замер, удивлённо приподнял бровь и снова посмотрел на игрушку, словно увидел её впервые. — Серьёзно? — он слегка отвёл голову назад, изучая кролика под другим углом. — Не подумал бы, что этот кролик настолько винтажный. — Ой, иди ты! — Арина не смогла сдержать смешок. Напряжение, которое часто возникало при встрече с Джокером, начало понемногу рассеиваться. — Он у меня лет двадцать продержался, пока окончательно не расползся. — Значит, качественный, надо брать, — произнёс он, разглаживая лапку кролика. — Настя как раз такого хотела. Снова услышав о таинственной Насте, Гордеева на мгновение замерла. Вопрос «Кто это?» уже вертелся на кончике языка — лёгкий, естественный, какой задаёшь, когда слышишь имя незнакомого человека. Но она вовремя вспомнила взгляд Комолова из их прошлой встречи в кабинете: тогда он посмотрел на неё так, будто она обязана была знать, о ком речь, и это явно не подразумевало лишних расспросов. Арина прикусила губу и промолчала. Вместо этого она перевела взгляд на кролика — тот и правда выглядел добротным. Она хотела было сказать что‑то ещё, но слова застряли в горле. В голове крутились совсем другие вопросы — те, что не стоило задавать здесь и сейчас: о похищениях, о «подарках» Комолова для полиции, о том, зачем он вообще ловит этих людей и передаёт их Коробицыну. Но магазин игрушек с его яркими витринами, детским смехом и запахом пластика был явно не тем местом, где стоило поднимать подобные темы. Вместо этого Арина кивнула на кролика: — Хороший выбор. Думаю, она обрадуется. — Надеюсь, — Комолов слегка улыбнулся — не насмешливо, как обычно, а по‑настоящему, — и на мгновение задумался. — Хотя она у меня… сложная. То ей один кролик нужен, то вдруг передумает и захочет медведя. А потом опять кролика, но другого цвета. Арина невольно рассмеялась: — Знакомая история. Мой Ромка тоже так: вчера мечтал о машинке, сегодня уже хочет робота, а завтра, глядишь, попросит лошадку‑качалку. Комолов бросил на неё короткий взгляд, в котором мелькнуло что‑то вроде понимания. — Дети, — коротко бросил он, и в этом слове прозвучало больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд. Арина кивнула, чувствуя, как между ними на мгновение возникает что‑то вроде хрупкого взаимопонимания — не как между участковой и бандитом, а просто как между двумя людьми, которые знают, каково это — выбирать подарки, стараясь угадать детские желания. — Ладно, время убегает, и я побегу, — сказал Комолов и направился к кассе. — Хорошего дня, Арина Ильинична. — И тебе, — ответила Арина, глядя ему вслед. Она ещё несколько секунд стояла на месте, провожая взглядом его фигуру. Она смотрела, как он встаёт в очередь к кассе, как передаёт кролика кассиру и достаёт кошелёк. И тут она застыла, уставившись перед собой, в миг осознавая ситуацию. У Комолова же нет детей!