Глава 10. Не одна.

Джокер медленно открыл глаза и сел, уставившись на диск луны, освещающий спальню холодным светом. Часы на тумбочке отмерили половину третьего — значит, поспать ему удалось от силы пару часов. И не то чтобы его пугали проблемы с недосыпом — за годы жизни по правилам криминального мира привык к рваному графику, бессонным ночам и тому, что сон порой приходится ловить в перерывах между исполнениями приказов Ворона. Но всё же хотелось чувствовать себя бодрым без дополнительной порции кофеина. Энергетики со временем перестали его устраивать: вкус начал казаться слишком химозным, эффект — слишком резким и недолгим, да и, вроде как, не по возрасту уже. В последние несколько месяцев кофе для Джокера стал постоянным спутником — крепким и горьковатым, без добавок в виде молока и сахара. Комолов был не очень сильно рад этому: одно дело, когда пьёшь кофе ради удовольствия, наслаждаясь каждым глотком. И совсем другое — когда чашка за чашкой идут в ход из необходимости, чтобы просто не рухнуть от усталости посреди дня, не успев найти поверхность поудобнее. — Вряд ли мне мешаешь ты, но… — произнёс Джокер, обращаясь к луне, и откинул одеяло в сторону, намереваясь зашторить окно и вернуться ко сну. С одиннадцатого этажа район, в котором Комолов обитал уже больше года, казался как на ладони: многоэтажки с редкими огоньками в окнах, детские площадки, тихий сквер, не осквернённый среди ночи бомжами и алкашами, и двухэтажный торговый центр. За всё время жизни в этой квартире он был там лишь дважды: в первый раз купил пару футболок, во второй — заскочил в аптеку за обезболом, способным спасти от головной боли. Сейчас, посмотрев именно на него, Джокер хмыкнул — вывеска с названием центра мигала неровно уже очень давно, и пора бы уже было это исправить. — Надо бы телефон прикупить, — пробормотал он, словно напоминая себе, что старый гаджет после некоторых событий начал барахлить. Четыре месяца продержался, периодически подводя хозяина: то зависал в самый неподходящий момент, то отказывался сеть ловить, то разряжался в два раза быстрее обычного. Пришло время отправить его на покой в ящик стола или на мусорку и предоставить место более надёжному. «Давно пора», — думал Комолов. Но ворох дел, подкинутых обожаемым отчимом и собственной внезапной инициативностью, и обычное нежелание заморачиваться не позволяли выкроить пару часов на покупку и разборки с новым телефоном. Всегда находилось что‑то важнее, а телефон… телефон мог подождать. Ещё день или два. Он зашторил окно, отсекая лунный свет, и вернулся в кровать. Впервые за долгое время желание «молниеносного засыпания» и реальность удачно совпали, и Джокер отключился за считанные минуты. Обычно после пробуждения посреди ночи сон уходил прочь, и приходилось ворочаться как минимум час, даже если уровень усталости всеми доступными способами намекал на то, что Комолов уснёт быстрее, чем кто‑то рядом щёлкнет пальцами. Он мог лежать с закрытыми глазами, считать овец или идиотов с лицами Колымы и Зайцева, пытаться выровнять дыхание до абсолютного покоя — всё без толку. Мозг продолжал перебирать незавершённые дела и задавать глупые вопросы — иногда глупые, иногда умные. Например, что за «Фрэнд» стоит за похищениями и откуда он вообще взялся на их территории? Но сегодня всё было иначе. Тело расслабилось почти мгновенно, и сознание плавно погрузилось в сон без лишних сопротивлений. Только и в этом была проблема — чёртовы сновидения. Ему снова снилась река. И машина, которая со всплеском уходила под воду. Попытка спасти обрывалась в самом начале: он не мог пошевелиться, чтобы предпринять хоть что‑то. Тело словно окаменело — руки не поднимались, ноги приросли к земле, а горло сдавило так, что даже крикнуть не получалось. Оставалось лишь наблюдать, как мутная вода поглощает автомобиль вместе с Ариной и тем, кто был за рулём. Лобовое стекло в последний раз отразило солнечный свет, автомобиль покачался на поверхности ещё пару секунд, а затем начал опускаться на дно. Пузыри воздуха поднимались к поверхности и лопались, оставляя после себя лишь круги на воде. Во сне Комолов видел, как Арина била ладонями по стеклу, как её лицо исказилось от страха. Она смотрела прямо на него, и в глазах читался немой вопрос: «Почему ты не помогаешь?» Время растянулось бесконечно. Он видел, как машина окончательно скрылась под водой, а поверхность реки стала гладкой и обманчиво безмятежной. Лишь редкие пузыри ещё какое‑то время всплывали на поверхность, напоминая о случившемся. Джокер сделал глубокий вдох и открыл глаза, чувствуя, как ровное дыхание контрастирует с быстрым биением сердца. После пробуждения он никак не мог понять, почему видит всё это из ночи в ночь. Ведь он добрался до неё — нырнул следом, вытащил на поверхность, вызвал скорую, дождался в отдалении, пока медики окажут помощь, и убедился, что с ней всё будет нормально. Хотя бы нормально. Тогда почему? Почему подсознание раз за разом возвращает его в тот момент, когда всё висело на волоске? Почему через сны пытается убедить, что он не справился? «Может, с чем‑то и не справился», — подумал Комолов. Не с физическим спасением — тут он сделал всё, что мог. А с чем‑то другим. Может, с необходимостью отпустить. Или с внутренней борьбой: рассказать или нет. Молчание победило. Он снова глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Внутри разрасталось чувство необъяснимого тепла, связанного с Ариной. Он спас ей жизнь, но, возможно, упустил шанс открыться и начать разговор, который мог бы изменить многое. «Когда-нибудь расскажу. Но сейчас ещё не время». Только вот Джокеру казалось, что лучше Арине об этом не знать. Ведь появилось бы так много вопросов «почему», на которые он не смог бы ответить, не сказав больше, чем стоило.

***

Повлиял на это цирк с морем впечатлений или просто хорошее завершение дня — так спокойно Гордеевой уже давно не спалось. Никаких кошмаров, никаких девочек, кажущихся слишком знакомыми, чтобы быть чужими, никаких расследований или тяжёлых воспоминаний, что обычно подстерегали во сне. Арине снился тот же цирк — шумный и волшебный, каким он запомнился ей и Ромке. Во сне, как и в реальности, она видела клоунов с размалёванными лицами, акробатов, парящих под куполом, и лошадей — грациозных, с блестящей шерстью, от которых Ромка испытал особый восторг. Во сне представление закончилось овациями, громкой музыкой и финальным поклоном артистов. И, как и в реальности, после шоу Рома очень захотел поздороваться с клоунами — яркими и весёлыми, с воздушными шариками и накладными красными носами. Арина вместе с мамой и сыном прошли за кулисы. На удивление, им легко удалось попасть в гримёрку — добродушный администратор узнал в ней участковую, которая когда-то ему помогла, и махнул рукой: «Проходите, только не мешайте». Как и в реальности, Гордеева немного переживала, что впечатление может немного испортиться, если Ромка увидит клоунов без грима. Она боялась, что для маленького ребёнка они станут совершенно не теми людьми, что вызывали улыбку и смех. Что волшебство рассеется, стоит только увидеть усталые лица за слоем краски. Но Рома их узнал, даже когда костюмы и носы остались в стороне, и перед ними оказались двое взрослых мужчин в спортивных костюмах. И всё же не могло не быть отличий между явью и сновидением. Сон причудливо переплёл воспоминания с фантазией, раскрасил их новыми деталями, добавил то, чего не было. Стоило им открыть дверь после короткого стука, как подсознание подбросило Арине весьма неожиданный поворот, который отчасти даже ещё больше поднял настроение. На стуле перед зеркалом с лампочками по‑турецки сидел человек в штанах и футболке, стирая грим с лица. Когда он обернулся на стук и скрип двери, Гордеева с огромным удивлением узнала в человеке… Джокера. Тот посмотрел на них с привычной ухмылкой и перевёл взгляд на Ромку, ставя ноги на пол. — О, Роман Всеволодович. Заходи. Ромка широко улыбнулся и поразил Арину ещё больше, бросившись к Комолову как к родному. Он уверенно вскарабкался на колени к Джокеру, словно делал это постоянно, и тут же затараторил: — Ты видел, как они кувыркались? А лошадки! А шарики! — Видел, видел, — ответил тот, кивнув, и взъерошил Ромке волосы. — Отличное представление вышло, да? — Арина Ильинична, Инна Михайловна, приветствую, — раздался из угла знакомый голос Шрама. Тот переодеться ещё не успел — или пока не планировал, — потому сидел на диване всё ещё в образе клоуна: в пёстром костюме, с размалёванным лицом и красным носом. — Ну что, юный зритель, понравилось представление? Ромка обернулся, увидел его и снова засмеялся: — Очень! Вы такой смешной! Шрам подмигнул: — Это хорошо. Арина застыла на пороге, пытаясь осмыслить происходящее. В реальности за кулисами были совсем другие люди — уставшие артисты, суетящиеся рабочие. Но сон переписал картинку, внедрив в неё тех, кто, видимо, занимал больше места в её мыслях, чем она готова была признать. Инна Михайловна взяла её за локоть и подтолкнула вперёд. — Ариш, ты чего встала? Проходи. Смотри, как Ромке весело. Гордеева кивнула, сделала шаг вперёд и улыбнулась, погружаясь в абсурдность происходящего. Она всё ещё не до конца верила своим глазам: Джокер сидел с Ромкой на коленях и с серьёзным видом обсуждал, что с программе было самым интересным, а Шрам корчил рожицы и показывал фокусы с монеткой — она исчезала в его кулаке и появлялась за ухом у Ромки, отчего тот заразительно хохотал. Проснувшись утром, Арина почувствовала себя невероятно легко и счастливо, будто сбросила с плеч весь накопившийся груз. Возможно, потому что сон добавил веселья к вечернему празднику. Не каждый день увидишь двух бандитов в образе клоунов — с их то репутацией. И раз уж в реальности такой возможности не представится, то хотя бы во сне подсознание подарило ей этот нелепый, но внезапно трогательный момент. Стоило ей только встать с постели и накинуть халат, как в комнату ворвался Ромка — взлохмаченный и переполненный энергией нового дня. Он с разбегу запрыгнул на кровать. — Мам, а мы ещё пойдём в цирк? А можно сегодня? Или завтра? А клоуны будут? А лошадки? А шарики? Его глаза горели от нетерпения. — Конечно, — кивнула Гордеева, обнимая сына. — Когда‑нибудь обязательно пойдём ещё. Мысленно она сказала себе, что отдала бы всю зарплату, чтобы посмотреть, как по арене будут скакать Джокер со Шрамом — в ярких пиджаках с огромными пуговицами, красными носами и в полосатых штанах. Представила, как они неуклюже пытаются повторить акробатические трюки, как Ромка будет хохотать до слёз, а она сама — улыбаться, забыв обо всех проблемах хотя бы на пару часов. — Только сначала надо подождать, — добавила она вслух, целуя сына в макушку. — Пусть клоуны отдохнут, а лошади наберутся сил. — Ладно, — с готовностью согласился Ромка. — Но не очень долго, хорошо? — Договорились, — рассмеялась Арина. Этот день начинался так, как редко начинались другие — с улыбки, детского смеха и мечты о том, чтобы волшебство цирка повторилось. И пусть это была всего лишь фантазия — она дарила надежду, что в реальности тоже есть место для чуда.