Глава 11. Совпадение?

Попасть на цирковое представление им удалось только спустя две недели — две долгих недели, в течение которых жизнь шла своим чередом, наполненная служебной рутиной и домашними заботами. Ромка не дёргал Арину каждый день с вопросами о цирке, хотя она прекрасно видела, что он ждёт этого момента с нетерпением. Сын старался быть терпеливым: иногда бросал взгляды на афишу у остановки рядом с садиком, а однажды даже нарисовал целый цирк цветными карандашами — разноцветный шатёр, парочку животных и много шариков. Арине и самой безумно хотелось развеяться и ненадолго отключиться от работы, преследовавшей её днями и ночами. Бумажная волокита с отчётами, которые нужно было перепроверять по три раза; почти ежедневные обходы территории с осмотром подозрительных закоулков; разборки с хулиганьём, алкашами и мелким криминалом, который так называться будто даже права не имел — всё это выматывало, отбирало силы и не давало расслабиться. Но мысль о том, как счастлив будет Ромка, вновь увидев клоунов и лошадей, помогала держаться. И вот наконец этот день настал. Арина сидела вместе с сыном на пятом ряду — близко к арене, но не слишком, чтобы не пугать ребёнка внезапными трюками. Она с большим удовольствием смотрела на гимнасток, кружащихся на полотнах над ареной. Ромка же сильнее всего ждал полюбившихся ему клоунов — ярких, весёлых и заводных. Гордеева жалела лишь о том, что Инна Михайловна не смогла пойти с ними, решив остаться дома и дождаться их с ужином. Мама так уверенно говорила, что ей и одного представления достаточно, что лучше уж дома посидит под ароматы запечённой курицы, что Арина невольно задумалась: а нет ли у матери совсем других планов, о которых она просто не хочет рассказывать? «Уж не встреча ли у мамы с Даниловым?» — подумала Гордеева, вспоминая, как в последнее время мама загадочно улыбалась, получая сообщения, и как невзначай упомянула, что «нужно бы обновить причёску». Но вслух она ничего не сказала и не задавала лишних вопросов. Настаивать тоже не стала, потому в цирк они пошли вдвоём с Ромкой. После представления они зашли в небольшую кондитерскую неподалёку — уютную, с запахом корицы и витриной, уставленной булочками, пирожными и тортами. К вечеру сладости уже не выглядели такими свежими, как утром, но всё ещё очень аппетитными — особенно для тех, кому хотелось получить хотя бы немного радости. Арина выбрала несколько лакомств: безе с миндальными лепестками для мамы, песочную корзиночку с кремом и фруктами для Ромки, а себе взяла обычную, но любимую «Картошку» — рассыпчатую, с шоколадным кремом. Вечер проходил прекрасно и беззаботно — Гордеева не думала ни о чём, кроме увиденного представления, пирожных в бумажном пакете и ужина с мамой, которая ждёт их дома. Ромка рядом оживлённо пересказывал самые яркие моменты шоу: как клоун пытался поймать бабочку, как гимнасты кружились под куполом, как лошади кланялись публике. Арина слушала, улыбалась, кивала в нужных местах и понимала, что последний день перед выходным удался на все сто. Но одна незначительная деталь добавила — или даже вернула — ещё одну мысль в голову. Мимо проехал чёрный «Гелендваген»: не Комолова, с другими номерами и наклейкой в виде пары неприличных жестов на задней дверце. Машина пронеслась, взметнув опавшие листья, упавшие на проезжую часть, и Арина задумалась о Джокере. О том, что он знает про Белакова и тех, кто на него напал. О том, почему решил предупредить её не расследовать дело о нападении — даже не посоветовал, хоть и обозначил именно так, а настоятельно порекомендовал. Почему помогает полиции — пусть и неофициально — и ловит людей, связанных с похищениями? В его действиях чувствовалась логика, не совпадающая ни с законом, ни с криминальными понятиями. Что им движет? Личные счёты? Или он выполняет приказ Ворона? Не смогла не вспомнить и про Настю. Может, Комолов и правда когда‑то говорил о том, что у него есть дочь, просто Арина этого не запомнила? Но она тут же отмела это предположение — такое даже мимо ушей пропустить не получится, не то что забыть. Ведь Джокер никогда не производил впечатление человека, который будет возиться с детьми: устраивать праздники, выбирать игрушки, ходить в парк, кататься на каруселях. Скорее схватил бы первого попавшегося плюшевого медведя, отдал и забыл, даже не спросив, нравится ли он ребёнку. Подумала Гордеева и о той, кого видела во сне. Настю ли? Подбросило ли подсознание образ из забытого воспоминания? Может, Арина когда‑то видела дочь Комолова — мельком, на какой‑то встрече, в толпе, — но голова была настолько забита другими делами и заботами, что Гордеева просто её забыла? Она попыталась вспомнить, не мелькал ли где‑то рядом с Джокером ребёнок, но в памяти всплывали только знакомые лица его окружения: Шрам, Ворон, кто-то из его людей, но никаких детей. Свернув во двор, Арина заметила знакомый автомобиль, отъезжающий от подъезда. Улыбнувшись, покачала головой: — Права я была, — тихо произнесла она. По дороге между машин прошуршали колёса, увозя крёстного прочь от дома. Гордеева проводила его взглядом, не уверенная, что Данилов вообще заметил её в свете уличного фонаря. Она вздохнула и повела сына к подъезду. Инна Михайловна встретила их как ни в чём не бывало — в домашнем костюме, с полотенцем в руках, будто только что вышла из кухни. — Ну, рассказывайте! — весело воскликнула она. — Что сегодня интересного было? Ромка тут же бросился делиться впечатлениями, размахивая руками, а Арина лишь улыбнулась. Она и не стала рассказывать, что знает больше, чем матери хотелось бы. Пусть это останется маленькой тайной. Ужин прошёл в уютной, домашней тишине. Когда Ромка переключился на детскую передачу, которую почти каждый день смотрел перед сном — с яркими мультяшными героями и задорной песенкой в начале, — Арина устроилась на диване с фотоальбомом. Альбом был большой, старый, в потрёпанном переплёте — его несколько лет назад привезла Инна Михайловна из Мурманска. Внутри хранились фотографии из самого детства Арины — от первых неуклюжих шагов до тех времён, когда она впервые устроилась на работу в полицию. Самые значимые и ценные моменты: детский сад с нарядной ёлкой и Дедом Морозом в синей шубе, школьные линейки, выпускной, первые успехи на службе. Гордеева с улыбкой и трепетом рассматривала кадры, которые не видела уже очень давно — последний раз она брала альбом в руки, когда ещё не переехала в Санкт‑Петербург. Пальцы скользили по страницам, останавливаясь на каждом снимке. И на многих фотографиях она была с тем самым голубым кроликом — мягкой игрушкой с длинными ушами, большими глазами и бантиком на левом ухе. — Таких и сейчас продают, кстати, — сказала Арина, когда в гостиную вошла Инна Михайловна. Мать плавными движениями втирала крем в кожу рук, и ягодный аромат расплылся по комнате. Та присела рядом и посмотрела на фото. — Здорово, — улыбнулась Инна Михайловна. Только улыбка вышла какая‑то грустная, будто за ней пряталось что‑то тяжёлое. Гордеева немного нахмурилась, взглянув на мать. — Ты чего? В ответ та покачала головой. — Да так, ничего. Просто… Вспомнила, как он у тебя появился. Нахмурившись ещё сильнее, Арина переключилась на фото. Ей было около шести лет. Одетая в зелёное цветастое платье и сандалики, с двумя хвостиками на макушке и широкой улыбкой, маленькая Арина крепко обнимала любимую игрушку. Тот день она не помнила, как и многое из детства. Не помнила и то, откуда этот кролик вообще взялся. Но в те годы родители ей часто игрушки дарили, ещё и от Данилова перепадали платья, куклы и сладости, потому Гордеева и не задумывалась — чьим презентом стал кролик. — А вот я не помню, — честно призналась она матери. Та тяжело вздохнула и провела по фотографии кончиками пальцев, будто хотела стереть невидимую пыль или коснуться прошлого. Было видно, что говорить ей об этом не хотелось, даже об упоминании пожалела. Но понимая, что молчать уже поздно — начало положено, — Инна Михайловна произнесла: — Когда тебе около годика было, у Антона, брата Ильи, младшая дочка пропала. Пошла с подружками гулять после школы и не вернулась. Все вернулись, а она нет. Девочки говорили, что Настя раньше всех домой ушла, но… — Она запнулась, опустив голову, а Арина почувствовала, что внутри всё перевернулось. Холодная волна пробежала по коже мурашками. — Настя? — тихо переспросила она. — Да, — Инна Михайловна кивнула. — Она с тобой нянчиться приходила иногда. Всегда приносила с собой игрушку и отдавала тебе. Как раз вот этого кролика. Арина почувствовала, как задрожали руки. Альбом чуть не соскользнул с колен, и она вцепилась в него покрепче. — Так это… Настя мне его подарила? — Не совсем, — мать вздохнула ещё глубже, будто собиралась с силами. — Настю несколько лет искали, но так и не нашли. В день, когда ей должно было исполниться двенадцать, Антон к нам пришёл и принёс этого кролика. Сказал, что Настёнка была бы рада, если он у тебя останется. Вот и остался. Инна Михайловна поджала губы и мягко похлопала дочь по руке, лежавшей на странице альбома. — Ты уж прости. Не перед сном такие истории рассказывать. Отдыхай, у тебя завтра выходной. И она ушла, оставив их с Ромкой в гостиной. А Арина осталась сидеть на диване с альбомом на коленях, пытаясь переварить услышанное. На фоне засмеялся Ромка, подпевая собачке из детской передачи, но Гордеевой было не до того. Смех показался далёким, будто из другого мира. Голубой кролик, пропавшая сестра Настя. Казалось, её не должно так сильно поразить сходство в имени — банальное совпадение. Только вот Арине словно внутренний голос не позволял всё свалить на случайность, подбросив мысль, что есть в этом какая‑то мистика. «Совпадение, а не мистика», — без особой уверенности ответила ему Гордеева, но слова прозвучали неубедительно даже для неё самой. А затем, неожиданно даже для себя, она стала быстро листать страницы альбома в обратном направлении — в самое начало, где хранились кадры первого года её жизни. Того, где вполне могла присутствовать Настя. Пальцы дрожали, переворачивая листы, а сердце билось всё чаще и чаще. Первая. Вторая. Третья… Рядом с кроваткой с маленькой Ариной стояла девочка лет восьми. Русые волосы, на макушке немного растрёпанный хвост с большим бантом, белая рубашка и синий сарафан, будто она прибежала прямо со школьной линейки. И до ужаса знакомое лицо, явившееся к ней во сне. Получается, Арине снилась не дочь Комолова, а её собственная пропавшая сестра, которую она даже не помнила? Гордеева напряжённо покачала головой, вглядываясь в фотографию. В такое она поверила куда охотнее, чем в то, что подсознание подкинуло ей лицо Насти Комолова. Ведь сестру Арина всё же когда‑то видела. Да, в слишком маленьком возрасте, чтобы осознанно запомнить, но видела. Она провела подушечкой пальца по изображению Насти. «Так это ты мне снилась», — подумала Арина, чувствуя смесь утраты и обретения. Арина перевернула ещё несколько страниц, надеясь найти другие снимки с Настей, но больше её нигде не было. Словно после того момента, запечатлённого на фото, она просто исчезла — сначала из альбома, а потом и из жизни семьи. И Гордеева никак не могла понять, почему мама рассказала ей о Насте только сейчас? Почему никто из родителей и родственников за столько лет вообще ни разу о ней не упомянул? Траур остаётся в прошлом, жизнь идёт дальше, но память о человеке не исчезает вместе с ним. Сквозь размышления пробился голос Ромки: — Мам, закончилось. Можно ещё мультик посмотреть? Арина вздрогнула и подняла взгляд на сына. — Конечно, Ром, — с улыбкой ответила она, закрывая альбом. — Иди выбирай. А сама осталась сидеть, думая о сестре, которую потеряла ещё до того, как научилась помнить.