Глава 12. Голос.

— Выходной не удался? — с усмешкой поинтересовался Хвостов, бросив короткий взгляд на Арину. Та сидела за столом, уткнувшись в ноутбук, и выглядела так, словно вообще не отдыхала: синяки под глазами скрыты заметным слоем косметики, волосы собраны в неаккуратный хвост с парой выбившихся мелких прядей, реакции заторможены. Гордеева даже не сразу ответила, словно вопрос дошёл до неё с опозданием. Повернула голову, посмотрела на Хвостова, нахмурилась — то ли размышляя над ответом, то ли пытаясь осознать, чего от неё хотят — и только спустя полминуты сказала: — Да… Не выспалась. Голос прозвучал с лёгкой хрипотцой, будто она со вчерашнего дня вообще не разговаривала, и Арина тут же прочистила горло, возвращая привычное звучание. Она действительно не выспалась. Снова снилась авария, мутная река, спасение. Человек со знакомым голосом, который она за столько месяцев так и не смогла распознать. Но в этот раз во сне была и Настя — смотрела на Арину с заднего сиденья, прижимая к груди кролика. Но стоило Гордеевой обернуться, как девочка исчезла, растворившись как призрак в дымке. Арина снова проснулась с резким вздохом, за несколько секунд заполняя лёгкие таким необходимым кислородом. Как и всегда, сон вышел слишком реальным, создавая ощущение, что она и правда тонет. Весь день Гордеева пыталась прийти в себя, раз за разом мысленно себе напоминая, что она куда сильнее, чем кажется — и морально, и физически. Что пора перестать зацикливаться на сновидениях и мрачных воспоминаниях, что пора бы уже двигаться дальше. Подумала, что стоит и вовсе бросить то дело. Пусть опера разбираются, а Арина, как и сказал Завьялов, не лезет в то, что делает ей только хуже постоянными напоминаниями. Расследование движется, в том числе и благодаря Комолову, да. Но сама Арина застыла на месте. Смотрит на происходящее, наблюдает из тени и ждёт, когда виновные понесут наказание, а все те, кого ещё можно спасти, окажутся на свободе и вернутся к своим семьям. Ей безумно хотелось, чтобы справедливость восторжествовала. И впервые ей было всё равно, если это торжество отправит кого-то в мир иной. — Ты только на совещании не усни, — протянул Хвостов и, моментально переключив внимание на стол перед собой, хлопнул по нему рукой, пытаясь прибить муху. Арина вздрогнула и поёжилась, но не от громкого хлопка, а от осознания, что через три часа у них встреча в кабинете Завьялова. Изначально подполковник ждал всех утром, но из-за срочного визита в главк перенёс совещание практически на полдня вперёд. Об изменениях Гордеева узнала от того же Хвостова — он бросил это как что-то незначительное, а на ожидаемый интерес Арины «зачем вызвали», замялся и заявил, что ей об этом знать совершенно не обязательно. Информации Гордеева не получила, но слова Андрея Викторовича стали для неё доходчивым ответом — из-за тех самых похищений. Порой Арине казалось, что она слишком зациклилась на тяжёлом прошлом, ставшем частью её жизни. Что у полиции и без того достаточно дел в производстве, над которыми бьются всем отделом. Что та точка, которую давно нужно было начать прорабатывать, невольно стала центром, вокруг которого вертелась сама Арина, не в состоянии зацепиться за что-то другое. Конечно, она занималась работой, проводила время с сыном, развлекалась по мере возможного, но не отпускала. Хотела отпустить, но не могла, каждый раз убеждая себя, что это не так просто. Забыть похищение, аварию и тот миг, когда она чуть не рассталась с жизнью. Вместе с воспоминаниями приходила и мысль о том, что Арина не просто могла утонуть, но и остаться на дне реки навсегда. Смогли бы её найти? Вытащить, отдать матери, похоронить? От этой мысли стало дурно, и Гордеева подскочила с места, распахивая окно и впуская в кабинет прохладный октябрьский воздух. — Эй, ты чего?! — воскликнул Хвостов, но не с возмущением, а скорее с настороженностью — словно прочувствовал её состояние. Или просто понимал больше, чем Арина предполагала. Восполняя недостаток кислорода глубокими вдохами, Гордеева даже не обратила внимание на вопрос. Голова кружилась, в висках стучало, она ничего не видела и не слышала вокруг себя, сосредоточившись лишь на осознании, что задыхается. С панической атакой Арина столкнулась лишь дважды в своей жизни: в момент опасности, которая чуть не стоила ей жизни, и когда украли Ромку. И сейчас ей казалось, что пришла третья — стало невероятно страшно, захотелось забиться в угол и спрятаться ото всех, словно каждый мог причинить ей боль. На плечо легла рука, и Арина вздрогнула, моментально обернувшись. Перед ней стоял Хвостов с напряжённым взглядом и и стаканом воды. Выдохнув, Гордеева почувствовала, что немного отпустило — значит всё же не паничка. — Так, ты это… — заговорил Андрей Викторович с заметной неуверенностью. — Успокойся. Водички попей. Он протянул ей стакан, и Гордеева приняла его дрогнувшей рукой. После пары глотков стало полегче. — Спасибо, — тихо произнесла Арина с искренней благодарностью — забота и Хвостов всё ещё казались ей вещами совершенно несовместимыми, но что-то внутри не давало усомниться в этом моменте. Возможно, чутьё — она так сразу и не поняла. Андрей Викторович кивнул. — Слушай, Гордеева… Тебе бы в таком виде не идти к Завьялову. — Это ещё почему? — не поняла она. Арина не думала, что временный выход из колее как-то повлияет на её появление на совещании. Тем более обсуждение текущих дел позволит ей отвлечься от тревожных мыслей, оказывающих слишком сильное влияние на эмоциональное состояние. Но ответ Хвостова показался Арине вполне логичным, хоть и неприятным: — Потому что он увидит, насколько ты нестабильна. Хочешь, чтобы тебя вообще от работы отстранили? А там и обследование у психотерапевта с проверкой на профпригодность не за горами. Он развернулся и направился к своему столу, а Гордеева осталась стоять у окна. Взглянув на чистое небо и слегка пожухлую листву на деревьях, поняла, что есть правда в словах Андрея Викторовича. Завьялов вполне мог сделать всё озвученное и добавить сверху. И тогда она не доберётся до правды ни в своём деле, ни в деле Белакова. — Ладно. Я пройдусь немного. Накинув пальто и подхватив сумку, Арина покинула кабинет. Внутри теплилась надежда, что небольшая прогулка поможет привести мысли в порядок и перестать думать о том, что если бы не неузнанный знакомый, она ушла бы на дно речное. В голове прозвучало «Гордеева! Твою мать…», но она так и не смогла понять, чей это голос. Под ногами шуршали опавшие листья, воздух охлаждал кожу, солнце освещало улицу — погода выдалась прекрасной, и только это принесло Арине хоть немного успокоения. Хотелось купить стаканчик горячего кофе и просто прогуляться, наслаждаясь жизнью и не думая о том, что скоро придётся возвращаться к работе и идти на совещание. Отстраниться от всего, что забивало голову не давало нормально дышать. Просто быть без вынужденных действий. Но вместо кофе Арина взяла чай с земляникой и персиком, а прогулку заменила скамейка напротив выключенного в конце сентября фонтана. Мимо проходили люди, гуляли мамы с колясками, и Гордеева вспомнила себя с Ромку в те времена, когда он был ещё совсем крошечный. Тогда всё казалось проще, ярче и спокойнее, а переживания и мысли были лишь о сыне и о том, как там работа без неё работается. Арина улыбнулась. Воспоминания о таких моментах были как лучики солнца во тьме. Благодаря ним становилось легче, а в жизни появлялся смысл. — Надо же, — раздался со стороны голос с лёгкой, беззлобной усмешкой, — какие люди средь бела дня. Повернув голову, Гордеева увидела Комолова, идущего в её сторону с небольшой крафтовой коробкой в руках. Шаг плавный и ровный — он явно никуда не спешил. Подойдя ближе, сел рядом на скамейку, положив коробку между собой и Ариной. — Только одиннадцать, а ты не в кабинете штаны просиживаешь. Гордеева фыркнула и глотнула приятного вкуса чай, задумавшись о том, что последнее время общается с Комоловым скорее как с приятелем, чем с человеком, которого все годы знакомства хотела посадить в тюрьму за все его бесчисленные грехи. И в какой только момент они начали относиться друг к другу не просто по-человечески, а… почти хорошо? Ответ Арина за пару секунд найти не смогла. — А надоело мне штаны просиживать, — с такой же усмешкой протянула она, — вот и вышла свежим воздухом подышать. — Ну да, на свежем воздухе штаны просиживать куда полезнее. В ответ Арина не смогла сдержать улыбку и короткий смешок. Она всё больше осознавала, что с Комоловым можно нормально взаимодействовать. «Вообще-то и раньше можно было», — отозвался внутренний голос с ноткой осуждения, будто Гордеева слишком невнимательная, чтобы замечать положительное в лицах тех, кто ей не нравится. Как минимум своим поведением и деятельностью, а как максимум… Арина застыла на несколько секунд, пытаясь придумать, что ещё ей в Комолове не нравится. Казалось, одной его причастности к криминалу уже достаточно, чтобы вызывать у неё неприязнь, отвращение и желание увидеть Джокера за решёткой. Но сейчас почему-то захотелось найти что-то ещё. Только зачем? Арина вздрогнула, увидев перед глазами руку Комолова и услышав щелчок пальцев. — Отомрите, товарищ капитан. Хмыкнув, она недовольно нахмурилась и отвернулась, но тут же поняла, что со стороны это может выглядеть слишком по-детски. — Просто пытаюсь понять, почему ты нормальный, — буркнула Арина, допивая чай. Комолов бросил на неё вопросительный взгляд. — Так я и не дисишный Джокер, чтобы быть ненормальным. Да и отбитость где-то в юности затерялась. С этими его словами Арина не могла не согласиться. В первый год, когда она только переехала в Санкт-Петербург и встретила Комолова, он действительно показался её «отбитым», хотя подобные слова Арина тогда ещё не использовала. Взъерошенный, хамоватый, агрессивный и совершенно непредсказуемый, Джокер вызывал неприязнь и едва ощутимый страх. Гордеева не сомневалась — если бы не Рыжов, Комолов задушил бы её, не моргнув и глазом. Если не насмерть, то до потери сознания точно, лишь бы угомонилась и не лезла. О самообороне с его стороны не шло и речи. Теперь же рядом с ней сидел совершенно другой человек: от внешнего вида до поведения. Спокойный, вежливый, готовый прийти на помощь — иногда, но всё же. «Люди не меняются», — утверждало подсознание. «Не меняются, — соглашалась Арина. — Просто играют или показывают то, что скрывали изначально». — То есть ты и не отрицаешь, что был отбитым? — А какой смысл отрицать очевидное? Гордеева собиралась ответить что-то вроде «ну да», но заметила, как Комолов взглянул на часы и поднял голову, смотря куда-то за неё. На лице появилась широкая улыбка, от которой у Арины что-то дрогнуло внутри. Она видела у Джокера жестокую улыбку, ехидную или ту, что говорила «я держусь из последних сил, чтобы не высказать всё, что я о тебе думаю», но эта… Искренняя и радостная, как у человека, который в этот момент по-настоящему счастлив. Комолов махнул рукой и поднялся: — Настёнка! Арина обернулась, в ожидании увидеть наконец-то ту самую Настю, которую она вроде бы никогда не видела, но обязана была знать — по мнению Комолова так точно. Может сейчас Гордеева встретит её и хлопнет себя по лбу, осознав, что действительно знает Настю. Просто забыла… Пустой стаканчик выпал из рук, когда Арина увидела бегущую к ним девочку. Русые волосы, растрёпанный хвост на макушке, белая рубашка и синий сарафан под растёгнутой нараспашку курткой. Прохладный октябрьский воздух стал густым и невероятно тяжёлым. Дышать стало невозможно. Арина почувствовала, как не только земля уходит из-под ног, но и окружающий пейзаж начинает терять очертания, превращаясь в темнеющее, размытое пятно. Она медленно поднялась со скамейки, не отводя взгляда от Насти, и за пару ничтожных мгновений повалилась назад, теряя связь с реальностью. — Гордеева! — услышала она голос Комолова, подхватившего её. И в последние секунды сознания поняла: «Это был он…»