Глава 19. Предатель.

— Даже ничего не скажешь? Джокер отстранённо смотрел перед собой в невидимую точку, где всё ещё держалась прежняя, понятная картина мира, не испорченная этой новостью. Он пытался переварить реальность, подавить внутреннее отрицание, которое не давало ни думать, ни говорить. Слова застревали в горле, и на вопрос Фрэнда он даже не отреагировал — словно не услышал, хотя на самом деле слышал отчётливо. С другими участниками похищений он разговаривал без малейшей жалости, держа их ровно на той грани, где страх делал их разговорчивыми. Для него они были мразями — и он не видел нужды скрывать это ни от себя, ни от них. Избивал, если ситуация требовала жёсткости, делал это без удовольствия, но и без угрызений совести: считал это частью работы, способом ускорить признание. А потом с таким же ровным, деловым спокойствием передавал их в руки полиции и отчитывался перед Вороном об успешно закрытой задаче. С Фрэндом же всё оказалось иначе. Если в самом начале Саша горел желанием найти того, кто стоял за похищениями и торговлей девушками, чтобы предать его суду и отомстить за Гордееву, то сейчас от максимальной растерянности и искреннего недоумения у него буквально опустились руки. Это не укладывалось в привычные рамки: не получалось просто применить к нему ту же схему, что и к остальным. Хотелось одного — сдать его полиции, оформить всё по правилам, чтобы дальше с ним разбирались те, у кого на это есть полномочия. А потом как‑то аккуратно, подбирая каждое слово, рассказать всё Арине, заранее готовясь к её реакции: к истерике, к шоку, к тому, как её представление об этом человеке рухнет, утянув за собой части её прошлого и доверия к миру. С другой стороны, Джокер отчётливо понимал: если провести с Фрэндом ещё немного времени наедине, то просто не сдержится. Начнёт бить и не сможет остановиться, пока у того не перестанет биться сердце. — Так и будем… — вновь заговорил Фрэнд, растягивая слова, словно пытался нащупать уязвимое место и пробить тишину. Но в этот момент Саша немного пришёл в себя, встряхнулся и собрался, чтобы не сорваться. Он перебил, глядя на Фрэнда с ледяной яростью, в которой едва удерживались последние крупицы старания удержать себя в руках. — Ты же наверняка знал, что Гордееву твои люди тоже схватили. Не мог не знать. Но при этом ничего не сделал? Или её ты тоже заказал, как и других? Фрэнд усмехнулся с заметной издёвкой. — Ты слишком сильно переживаешь за Арину, Джокер. С чего бы вдруг? — О близких людях переживают, если ты не в курсе, — ответил он, пожалуй, впервые вслух признаваясь постороннему человеку, что Арина что‑то для него значит. Пусть это прозвучало грубо, но честно. Даже если их отношения, какими бы они ни были, в итоге окажутся такой же ошибкой, как и история с Солнцевой. Даже если они по-прежнему по разные стороны — это не отменяло того, что Арина была для него важна. И именно поэтому он не мог позволить Фрэнду уйти от ответа. Тот снова усмехнулся, покачивая головой, будто участвовал не в серьёзном разговоре, а наблюдал за нелепой сценой, которая его слегка забавляла. Он не раскаивался и явно не боялся последствий, только пытался извернуться, хоть и наверняка понимал бессмысленность этого. — Ну да, ну да. Переживают, заботятся. Конечно. Только наша Арина Ильинична отфутболит тебя так же, как и меня. И я почти тебе сочувствую… — Фрэнд сделал такое лицо, что, будь у него свободны руки, наверняка приложил бы их к груди в нарочито искреннем жесте. Только искренность была насквозь фальшивой и состроенной специально, чтобы уколоть посильнее. Саша скрипнул зубами, но сдержался — не стал бросаться словами, которые только дадут Фрэнду повод считать, что он попал в цель. Сейчас важнее было не дать ему ни капли удовлетворения от того, что он сумел задеть. — Тогда у тебя слишком идиотские способы добиться внимания любимой женщины. Просто убийственные. Шрам! Дверь за его спиной распахнулась почти мгновенно, будто Виталя всё это время стоял вплотную, готовый среагировать на любой сигнал. Он появился на пороге с хмурой морщинкой меж бровей и собранным взглядом, без лишних вопросов: он ждал только указаний для дальнейших действий. Джокер коротко кивнул в сторону Фрэнда. — Тащите его в машину. А я пока ментам позвоню. Пока Виталя вместе с ещё одним из людей Джокера подцепили Фрэнда и повели к выходу, Саша достал телефон. Он замер, глядя на светящийся экран и собираясь с мыслями, и спустя несколько долгих минут всё же набрал номер дежурной части. Ему ответил знакомый сонный голос — усталый и раздражённый, как у человека, которого в очередной раз за ночь выдернули из приятного сновидения. — Слушаю. — Комолов, — обозначил себя Джокер, хотя и не сомневался, что его узнают и без лишних представлений. Голос он держал ровным, не напирал, но всё же давал понять, что необходимо отнестись к звонку серьёзно. — Из начальства кто‑нибудь на месте есть? — Издеваешься? — ответили ему устало и недовольно, будто и в самом деле решили, что Саша шутит. — Четыре часа утра, нормальные люди ещё спят. — Тогда надо, чтобы были, — чуть громче, но без перехода на крик произнёс Джокер. Не просьба — констатация факта, который нельзя игнорировать. — Мы поймали заказчика по делу о похищениях, где одной из жертв была Гордеева.

***

Когда чёрный Гелендваген остановился у здания РОВД, Саша ненадолго задержался в салоне, отмечая про себя, насколько быстро дежурный связался с начальством и доложил о случившемся. На парковке их ждал не только Коробицын с конвоем — даже Завьялов приехал и теперь стоял, нервно переминаясь с ноги на ногу, будто не мог найти себе места. Все осознавали — ещё немного, и дело будет раскрыто, а все виновные отправятся за решётку на очень долгие годы. Саша дал короткий знак своим людям и первым вышел из машины. Остальные так и остались внутри, ожидая разрешения выйти и передать Фрэнда в руки полиции. Оказавшись на свежем утреннем воздухе, он быстро направился к майору с подполковником. — Где он? — сразу шагнул к нему Завьялов, не тратя время на приветствия. Голос прозвучал с нетерпением, смешанным с ожиданием чего‑то важного. — В машине, — ответил Джокер и качнул головой себе за спину. — Тогда чего ждём? — не понял Роман Евгеньевич, слегка нахмурившись. — Выводите, нам его допросить надо. — Погодите минуту, — остановил его Саша и снова почувствовал неуверенность, что не отпускала его с того самого момента на складе. Она не была связана с сомнениями в доказательствах — они были железными. Это было нечто другое: внутреннее неприятие самого факта, словно он до конца так и не поверил в новость о том, кто на самом деле всё это время называл себя «Фрэндом». Коробицын удивлённо нахмурился, переводя взгляд с Джокера на машину и обратно. — В чём дело? Вы его вырубили, что ли? — Нет, сдержались, — ответил Джокер, не меняя выражения лица. Этим, пожалуй, он и привёл полицейских в ещё большее недоумение: от него подобные фразы без привычной усмешки слышать почти никому не доводилось. — Просто хочу кое‑что объяснить. — Ну давай, рассказывай, — поторопил его Роман Евгеньевич и поймал на себе взгляд Саши, который говорил лишь одно: «Просто поверьте, даже если это покажется вам невозможным». Сделав глубокий вдох, Саша заговорил, тщательно подбирая слова, чтобы изложить всё максимально чётко, без лишних деталей, но так, чтобы картина сложилась целиком: — Предупреждаю сразу: ошибкой это быть не может. Когда мы только узнали о существовании Фрэнда, сразу вышли на человека из банды, который поддерживал с ним связь. Всё это время мы за ним следили с помощью… одного известного вам поисковика. В общем, этой ночью у них состоялся диалог, и в процессе этого диалога мы вычислили местонахождение Фрэнда с точностью до десяти метров. Как только мои люди получили информацию о точке, сразу приехали и схватили его. И, как дополнительное доказательство… На последних словах он достал из внутреннего кармана пальто мобильный телефон, на экране которого при разблокировке появилась фотография Арины. — В нём все переписки. Завьялов с Коробицыным застыли, глядя на фото, и на несколько секунд вокруг будто стихли все звуки — привычный городской шум, дыхание, ветер. Первым в себя пришёл подполковник. Он медленно поднял голову и со злостью посмотрел на Джокера — не с обвинением, а с готовностью действовать, немедленно и жёстко. — Давай его сюда. Хочу посмотреть в глаза этой мрази. Саша кивнул и, обернувшись, махнул рукой своим людям. Шрам вышел с водительского места и шагнул к задней двери, распахивая её. Следом вышел Питон и выдернул за собой того самого человека, в чьё участие в этой истории без доказательств никто и никогда бы не поверил. Даже теперь, при свете фонарей и под взглядами полицейских, это не сразу укладывалось: приличный и почти честный человек, вдруг совершивший такое. Посмотрев на полицейских, Джокер со внутренней усмешкой узнал в них себя. Недоумевающие, шокированные, полностью растерянные, они стояли, словно у них за секунду весь мир перевернулся и продолжал раскачиваться, не позволяя найти опору для устойчивости. Саша даже невольно подумал: «Хорошо, что телефон им ещё не отдал, а то валялся бы сейчас на асфальте в раздолбанном виде». — Это как же… — пробормотал Роман Евгеньевич, чья злость, только что горевшая в глазах, ушла на задний план, сменившись тяжёлым непониманием. Коробицын дышал тяжело и глубоко, втягивая воздух так, словно каждым вдохом пытался удержать себя в рамках дозволенного. Словно сдерживался из последних сил, чтобы не подлететь к Фрэнду и не придушить его собственными руками — за похищенных, проданных и погибших девушек, за Арину и то, что ей пришлось из‑за него пережить, за то, с чем она не справилась до сих пор и что, возможно, ещё долго не сможет отпустить. Но вместо действий он с напускным спокойствием, выстроенным усилием воли, произнёс: — Роман Евгеньевич, разрешите отвести его в отдел и допросить. Подполковник в ответ только кивнул, но так и не смог ничего произнести. Его шок был куда сильнее, хотя именно Завьялов был тем человеком, кто всегда говорил всем «держись», «соберись», кто умел держать лицо даже в самых тяжёлых делах, подталкивал к действиям. Сейчас же эта привычная броня дала трещину, и он просто стоял, позволяя себе быть не твёрдым и непреклонным начальником, а обычным человеком, которому тяжело принять правду. — Поверить не могу, — наконец произнёс Завьялов. — Неужели Гордееву тоже по его приказу похитили? — Увы, — с тяжестью подтвердил Джокер и снова протянул подполковнику телефон, давая понять, что слова тут ничего не стоят без доказательств. — Об Арине там тоже есть переписки. И о похищении, и о вывозе. Завьялов взял телефон, но не сразу стал искать сообщения — несколько секунд просто держал его в руке. Потом всё же опустил взгляд, пролистал диалоги и пробежался глазами по строчкам. На лице медленно проступила горькая ясность, когда последние сомнения рассыпались. — Он ведь так долго её добивался, — тихо проговорил Роман Евгеньевич, будто разговаривал не с Джокером. — Столько делал для неё и её семьи. А потом просто взял и похитил? Саша не стал спорить и не пытался подыскивать объяснения там, где их не было. Он знал, что любые теории сейчас будут звучать как оправдание, а оправданий тут быть не могло. — Я бы мог притянуть за уши версию, что он хотел увезти её под прикрытием всех этих похищений, замаскировав под исчезновение просто одной из всех. Всё же и раньше этого хотел, только с согласия Арины. Но это никак не вяжется с тем, что он столько лет делал вид, что хочет её счастливой сделать. — Джокер глубоко вздохнул. — Ладно. С мотивами вы и без моих предположений разберётесь. У меня же осталось самое трудное… Он не договорил, но Завьялов понял без слов. Кивнул с принятием задачи, которую никто из них не хотел бы брать на себя. — Понимаю, — покачал головой он. — Нужно каким‑то образом сообщить Гордеевой, что она чуть не погибла из‑за отца собственного ребёнка. Джокер поднял голову и посмотрел на небо. Оставалось только действовать: найти способ донести до Арины правду так, чтобы она смогла её выдержать.