Часть 2. Банкет

Зал встретил их гулом. Он обрушился на Маомао, едва она переступила порог — тяжёлый, многоголосый, наполненный смехом, обрывками разговоров, звоном посуды и чьими-то слишком громкими тостами. Звуки смешивались в воздухе, ударялись о высокие сводчатые потолки и возвращались обратно, многократно усиленные акустикой. Она остановилась на мгновение, привыкая. В столице были свои банкеты — чопорные, выверенные, с чёткой иерархией мест и строгим церемониалом. Здесь всё было иначе. Свободнее. Шумнее. Люди двигались не по линиям, а кругами, то и дело сталкиваясь, перебивая друг друга, забывая о рангах. Маомао скользнула взглядом по залу. Огромное пространство уходило вглубь, теряясь в полумраке дальних углов. Стены были облицованы тёмным деревом, на котором играли блики от сотен масляных ламп и свечей. Высокие окна, забранные частыми решётками, пропускали только скупой вечерний свет — закат уже догорал где-то за горами. В центре зала, под тяжёлой люстрой из оленьего рога, были расставлены столы. Длинные, низкие, окружённые подушками и валиками для гостей. На них громоздились яства, каких Маомао никогда не видела в столице: горы жареного мяса, приправленного незнакомыми специями, пирамиды фруктов, странные сладости в меду, рыба, запечённая целиком, с торчащими из пастей травами. Запахи ударили в нос — резкие, пряные, непривычные. Они смешивались с ароматами духов, пота, нагретого воска и дыма от жаровен. Маомао вдохнула поглубже, запоминая. Вдоль стен, в тени, стояли те, кто не хотел или не мог быть в центре. Слуги с подносами, готовые сорваться по первому зову. Младшие сыновья знатных родов, ещё не получившие права голоса. Несколько пожилых дам, которые предпочли наблюдать, а не участвовать. Маомао направилась именно туда. К стене. Она нашла место почти в самом углу, там, где тень была гуще, а до ближайших гостей — не меньше трёх шагов. Прислонилась спиной к прохладному дереву и перевела дух. Отсюда было видно всё. Лахань пристроился рядом, развернув свои бесконечные бумаги прямо на колене. Он что-то бормотал, водя пальцем по строчкам, и время от времени засовывал в рот очередной кусок — из тех, что удавалось стащить с проходящих мимо подносов. Рыба, конечно. Только рыба. Маомао покосилась на него и едва заметно покачала головой. Рикусон встал чуть поодаль — так, чтобы видеть всё и всех сразу. Он прислонился плечом к колонне, скрестил руки на груди. Лицо спокойное, непроницаемое, только глаза движутся, сканируя пространство. Басена видно не было — наверняка где-то в толпе, следит за безопасностью. Сын Гаошуня был сделан из того же теста, что и отец — надёжный, незаметный, вездесущий. А у противоположной стены, в тени тяжёлой портьеры, расположились Адуо и Лишу. Госпожа Адуо сидела на низкой скамье, выпрямившись так, будто у неё вместо позвоночника — бамбуковый шест. Лицо — спокойное, величественное, с той особенной грацией, которая не нуждалась в украшениях. Она изредка подносила к губам чашу с вином, но Маомао знала: женщина любит выпивать, но знает меру. Рядом с ней, чуть позади, сидела Лишу. Прямая, как струна. На лице — привычная маска отстранённости, которую Маомао видела сотни раз. Ни улыбки, ни хмурости, ни намёка на эмоции. Только пальцы. Пальцы, которые под столом теребили край рукава. Маомао заметила это снова. И убрала в копилку наблюдений. «Нервничает. Почему?» В центре зала было жарко. Там, во главе стола, рядом с хозяином резиденции, сидел Джинши. Маомао смотрела на него издалека, сквозь мельтешение гостей, и не могла отвести взгляд. Не потому, что хотела. Просто... он притягивал внимание сам по себе. Даже в этой толпе, даже окружённый десятками людей, он оставался центром, точкой отсчёта, вокруг которой всё вращалось. Он сидел, слегка откинувшись на подушки, с той особенной лёгкостью, которая всегда так бесила Маомао. Будто всё происходящее — не более чем забавное представление, устроенное для его развлечения. Он улыбался, кивал, что-то говорил — она не слышала слов, только видела, как движутся его губы. Вокруг него вились дамы. Молодые, красивые, разодетые в пух и прах. Их платья переливались всеми цветами, какие только можно представить — от нежно-розового до густо-вишнёвого. Волосы уложены в сложнейшие причёски, унизанные шпильками, гребнями, живыми цветами. Лица — тщательно набелённые, нарумяненные, с алыми губами и подведёнными глазами. Они подходили по одной, по двое, по трое. Одна подливала вино в его чашу, хотя та была ещё полна. Другая поправляла салфетку, хотя та лежала идеально. Третья просто стояла рядом и хлопала ресницами, надеясь, что он обратит внимание. Отцы семейств толпились чуть поодаль, делая вид, что обсуждают дела. Но Маомао видела, как они косятся на дочерей, как переглядываются между собой, как потирают руки в предвкушении. Смотрины. Настоящие смотрины. И Джинши — главный приз, за который шла охота. Маомао смотрела на эту картину и чувствовала... что? Она не знала. Пустоту? Раздражение? Что-то среднее? — Сестричка, — Лахань ткнул её локтем, протягивая пирожок с рыбой. — Ешь давай, а то отощаешь. Она взяла пирожок, откусила. Рыба была вкусной — свежей, пряной, с лёгкой кислинкой. Но вкуса она почти не чувствовала. Взгляд снова вернулся в центр зала. Джинши разговаривал с какой-то важной дамой — матерью одной из девиц, судя по возрасту и настойчивости. Та что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, а он слушал с вежливым интересом. Кивал в нужных местах и улыбался своей бархатной улыбкой, от которой все дамы падали замертво. И вдруг Маомао заметила. Его глаза. Они не смотрели на даму. Они скользили по залу. Быстро, почти неуловимо, но настойчиво. Обегали столы, колонны, группы гостей, тени у стен. Он кого-то искал. Маомао проследила за его взглядом. Тот скользнул по Адуо, задержался на Лишу, перепрыгнул на группу военных у входа, заметил Рикусона у колонны... И остановился. На ней. Их взгляды встретились. На секунду. Может, две. Весь зал исчез. Шум пропал. Остались только его глаза — аметистовые, яркие, смотревшие прямо сквозь толпу, прямо сквозь расстояние, прямо в неё. Маомао не могла отвести взгляд. Это сделал он- отвернулся к даме, что-то сказал, улыбнулся — будто ничего и не было. Маомао выдохнула. И только тогда поняла, что всё это время не дышала. Сердце стукнуло раз. Потом ещё раз, сильнее, чем нужно. «Глупость», — сказала она себе. — «Просто смотрел. Мало ли куда можно смотреть». Она сделала глоток сока. Лахань что-то бубнил про пошлины. Рикусон стоял у колонны, не двигаясь. Всё было как обычно. Но щёки почему-то горели. — Выпейте это. Маомао подняла глаза. Перед ней стоял Рикусон. Он появился бесшумно — она даже не заметила, как он отошёл от колонны и приблизился. В руке он держал бокал — высокий, из тонкого стекла, с чем-то прозрачным и шипучим. Пузырьки поднимались со дна медленно, лениво, будто нехотя. — Что это? — спросила она, разглядывая напиток. — Западное игристое. — Рикусон чуть наклонил бокал, позволяя свету играть на поверхности. — Говорят, очень редкое. Привозят только для таких приёмов. — А сок? — Сока больше нет. — Он позволил себе лёгкую улыбку — едва заметную, но Маомао уловила. — Я проверял. Она посмотрела на бокал. Потом на него. Потом снова на бокал. — Вы уверены, что оно безопасно? — Абсолютно. В его голосе не было насмешки. Только спокойная уверенность человека, который привык отвечать за свои слова. Маомао взяла бокал. Стекло было тонким, почти невесомым, приятно холодило пальцы. Она поднесла его к лицу, вдохнула аромат. Фрукты — какие-то незнакомые, с лёгкой кислинкой. Алкоголь — слабый, едва уловимый, что-то сладкое, цветочное. Она отпила. Пузырьки взорвались на языке — сотни мелких иголочек, затанцевавших на нёбе. Вкус был настолько ярким, настолько неожиданным, что Маомао чуть не зажмурилась от удовольствия. — Очень вкусно, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — Это был последний бокал — сказал Рикусон. — Очень ценный. Она подняла на него глаза. В его взгляде было что-то... странное. Тёплое, но с хитринкой. У неё возникло плохое предчувствие. — Между прочим, я ничего не пил, — добавил он. Она хотела спросить «зачем», хотела сказать «что вы имеете в виду», но он уже протянул руку. — Позволите? Маомао не поняла, о чём он, но руку протянула — машинально, по привычке подчиняться, когда просят вежливо. Он взял её за запястье. Аккуратно. Почти невесомо. Но пальцы сомкнулись уверенно, не давая вырваться. — Говорят, в западных землях принято танцевать после второго бокала — сказал он. — А вы выпили целый. — Я не умею танцевать. — Я научу. И прежде чем она успела возразить, он потянул её за собой. Маомао оглянулась на Лаханя — тот даже головы не поднял от бумаг, только махнул рукой: иди, мол. Она перевела взгляд на Рикусона. Он улыбался — той такой тёплой улыбкой, которую она видела всего пару раз. И она позволила увести себя в центр зала. Музыка заиграла громче. Она лилась откуда-то сверху, с балкона, где расположились музыканты — Маомао видела их мельком, когда входила в зал. Странные инструменты, непохожие на столичные: длинные струнные, похожие на изогнутых змей, барабаны, обтянутые узорчатой кожей, и что-то духовое, издающее тягучие, протяжные звуки. Мелодия была незнакомой, чужой, но в ней чувствовался ритм — медленный, тягучий, приглашающий. Рикусон встал напротив. Маомао вдруг остро осознала, насколько он выше неё. Даже когда она смотрела прямо перед собой, её взгляд упирался ему в ключицу, в край ворота ханьфу, в ямочку у основания шеи, где пульсировала жилка. Она никогда не замечала этого раньше. Никогда не стояла так близко. Одна его рука легла ей на талию. Не на спину, не на плечо, как она ожидала, а именно на талию — чуть выше бедра, там, где платье плотнее всего облегало тело. Ладонь была широкой, тёплой, и даже сквозь ткань Маомао чувствовала жар его кожи. Пальцы сомкнулись не сильно, но уверенно — так, что вырваться было бы невозможно, не приложив усилий. Вторая рука взяла её пальцы. Он держал их осторожно, будто они могли рассыпаться. Большой палец лёг на костяшки, поглаживая — едва заметно, почти машинально. От этого прикосновения по руке побежали мурашки. Маомао не знала, куда девать вторую руку. Она повисла в воздухе, беспомощная, чужая. — Положи мне на плечо, — тихо сказал Рикусон. — Так будет удобнее. Она послушалась. Её ладонь легла на его плечо — широкое, твёрдое, обтянутое тканью парадного ханьфу. Под пальцами она чувствовала тепло его тела, напряжение мышц, готовых двигаться. Они стояли так секунду. Может, две. — Расслабься, — сказал он. — Просто следуй за мной. — Я пытаюсь. — У тебя получается. Она не была уверена, что это правда, но спорить не стала. Рикусон сделал шаг. Не вперёд, как она ожидала, а в сторону — плавный, скользящий, почти незаметный. Его нога двинулась, и Маомао почувствовала, как её тело само потянулось следом, будто между ними была невидимая нить. Ещё шаг, второй, третий… Они двигались медленно, почти лениво, в такт музыке. Рикусон вёл так уверенно, что Маомао перестала думать о том, куда ставить ноги. Просто шла, повиновалась, плыла. Вокруг кружились другие пары. Маомао видела их краем глаза — мелькание шёлка, блеск украшений, улыбки, смех. Кто-то смотрел на них, кто-то отворачивался, кто-то шептался, прикрываясь веерами. Ей было всё равно. Рикусон повернул её, и его рука на талии чуть сместилась — теперь пальцы лежали почти на бедре, там, где платье расходилось складками. Это было... странно, в столице такое порицалось, но здесь – это было обыденностью. Она подняла глаза. Он смотрел на неё. Не на толпу, не на других дам, не на музыкантов. Только на неё. В зелёных глазах плясали отблески свечей, и Маомао вдруг поймала себя на том, что не может отвести взгляд. — Ты знаешь — спросил он тихо, переходя на «ты» так естественно, будто всегда так говорил, — почему младший брат императора решил привести тебя сюда? Голос его звучал почти шёпотом — только для неё, сквозь музыку и шум зала. — Полагаю, потому что я так полезна, — ответила она. — Верно. Он сделал ещё один поворот, и его рука на бедре чуть сжалась, направляя. Маомао чувствовала каждое движение его пальцев, каждое изменение давления. — Но я думаю, — продолжил он, склоняясь ближе, так что его дыхание коснулось её виска, — что тебе не помешало бы более чётко осознавать собственную ценность. Она хотела спросить, что он имеет в виду. Хотела нахмуриться, огрызнуться, сказать что-то ядовитое — как всегда, когда кто-то говорил ей что-то подобное. Но не успела. Его взгляд вдруг сместился куда-то в сторону. Маомао проследила за ним. Там, в центре зала, окружённый дамами, стоял Джинши. Он не разговаривал с ними. Не улыбался. Не делал ничего из того, что полагалось делать на банкете. Он смотрел. Смотрел прямо на них. На неё. На Рикусона. На его руку, лежащую на её бедре. На их переплетённые пальцы. На то, как близко они стояли друг к другу. На секунду их взгляды встретились. В аметистовых глазах Маомао увидела что-то, чему не могла подобрать названия. Ревность? Злость? Боль? Непонимание? Всё сразу — и ничего конкретного. Она не отвела взгляд. — Пожалуйста, помни, — голос Рикусона вернул её обратно, тихий и серьёзный, — что ты не бескорыстное третье лицо. Он чуть повернул её, и они снова закружились, уходя из поля зрения Джинши. — Никогда не забывай о важности того, что ты носишь на своей голове. Она хотела спросить, что он имеет в виду. Хотела коснуться шпильки, проверить, на месте ли. Но не успела. Рикусон вдруг остановился. Прямо посреди зала, посреди танцующих пар. Поднёс её руку к своим губам. И поцеловал. Медленно. Осторожно. Его губы коснулись костяшек — тёплые, мягкие, чуть шершавые. Задержались на секунду. Потом ещё на одну. Маомао смотрела на это как заворожённая. На то, как его ресницы опустились, отбрасывая тени на скулы. На то, как прядь волос выбилась из строгого пучка и упала на лоб. На то, как в свете свечей его лицо казалось вырезанным из тёплого камня. А потом песня кончилась. Рикусон отпустил её руку. Улыбнулся — мягко, тепло, чуть насмешливо. И исчез в толпе. Так же бесшумно, как появился. Маомао стояла посреди зала, глядя на свои пальцы. Там, где его губы касались кожи, всё ещё было тепло. Маленькое пятнышко жара, которое не желало остывать. Вокруг гудели голоса. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то звал слуг. Ей было всё равно. Она смотрела на пальцы и не могла пошевелиться. — Сестричка! Лахань возник рядом, как всегда, бесцеремонно и громко. Схватил за локоть, потянул к стене. — Ты чего тут застыла? Идём, идём, тут безопаснее. Она позволила увести себя обратно. Не потому, что хотела. Просто ноги сами несли её туда, где было безопасно, где можно было прислониться спиной к чему-то твёрдому и не думать о том, что сейчас её кто-то толкнёт или заговорит. Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Сердце билось где-то высоко, у самого горла, и каждый удар пульсировал в кончиках пальцев — особенно в тех, которых всего несколько минут назад касались тёплые губы. Правую руку она сжимала в кулак, пряча костяшки в складках платья, будто это могло сохранить то ощущение — лёгкое, почти невесомое, но такое явственное, что оно всё ещё горело под кожей. Мимо проплывали люди. Дамы в тяжёлых шёлковых нарядах, унизанные драгоценностями так, что те звенели при каждом шаге — мелодично, переливчато, раздражающе. Мужчины в тёмных ханьфу, с важными лицами и глазами, которые ощупывали каждого проходящего. Они расступались перед ней, не замечая. Или замечая, но не придавая значения. Для них она была просто тенью — девушкой у стены, той, что вечно стоит в углу и никому не мешает. Маомао дошла. Прислонилась спиной к деревянной панели. Прохлада проникла сквозь ткань платья, коснулась разгорячённой кожи, заставила выдохнуть — длинно, прерывисто, будто всё это время она не дышала. У стены было тихо. Лахань снова уткнулся в бумаги, что-то бормоча про налоги и пошлины. Адуо и Лишу сидели там же, где и были. Басен маячил у входа, сканируя толпу. Зал гудел где-то далеко. Звуки доносились приглушённо, будто сквозь толщу воды — смех, звон посуды, обрывки разговоров. Маомао слышала их, но не слушала. Они текли мимо, не задевая, не проникая внутрь. Рикусона нигде не было. Маомао подняла руку и коснулась шпильки в волосах. Серебро было прохладным, спокойным. Ничего не объясняло. «Никогда не забывай о важности того, что ты носишь на своей голове». О чём он? О шпильке? О чём-то другом? Она посмотрела в центр зала. Джинши стоял в окружении дам. Они вились вокруг него, что-то говорили, смеялись, тянули руки. Он не обращал на них внимания. Он смотрел на неё. Издалека. Сквозь толпу. Сквозь смех и шум. Смотрел так, что у неё перехватило дыхание. Она отвела взгляд первой. Потом снова посмотрела. Он всё ещё смотрел. Она не знала, сколько это длилось. Может, минуту. Может, две. Может, целую вечность. А потом она почувствовала другой взгляд. Слева. Оттуда, где колонна. Рикусон стоял, прислонившись к мрамору, и смотрел на неё. Спокойно. Тихо. Неотрывно. Маомао перевела взгляд с одного на другого. Джинши — в центре, в кругу дам, но смотрящий только на неё. Рикусон — у стены, один, молчаливый, наблюдающий. Два взгляда. Два мужчины. Она.