Часть 4. Дни на западе

Свет пробивался сквозь щель в занавесках. Он был ещё совсем тонким, утренним — золотисто-розовым, каким бывает только на рассвете, когда солнце только-только поднимается и ещё не набрало силы. Свет ложился на циновку длинной, неровной полосой, тянулся к столику, к остывшей свече с оплывшим воском, к пустым бутылкам, которые так и остались стоять на полу с прошлой ночи. В комнате пахло деревом, вином и ещё чем-то — тем особенным, что остаётся после долгого разговора в тишине – тёплым, почти домашним. Маомао открыла глаза - первое, что она увидела — незнакомый потолок. Чужие балки, тёмные, грубоватые, не такие, как в столице. Чужой свет, падающий под непривычным углом. Чужие тени, дрожащие на стенах. Она села рывком, движение вышло слишком резким — голова чуть закружилась, а во рту пересохло. Она прижала одеяло к груди, оглядываясь, и только через несколько секунд память вернулась, складывая вчерашний вечер по кусочкам. Поляна. Лунный свет. Розовое платье на траве. Тёмная фигура, нависающая сверху. Бег. Ветки, хлещущие по лицу. Удар. Руки, поймавшие её у самой земли. Вино. Молчание. Тишина, в которой не нужно было ничего объяснять. Она повернула голову. Рикусон сидел у стены. Прислонившись спиной к деревянной панели, вытянув ноги, сложив руки на груди. На нём так же не было верхней одежды, только штаны. Глаза его были открыты и смотрели прямо на неё. Спокойно. Ясно. Будто он и не спал вовсе. — Доброе утро — сказал он. Голос его звучал ровно, без тени удивления или неловкости. Будто не было ничего странного в том, что она проснулась в его комнате. Будто так и надо. Маомао моргнула. — Ты... ты не ложился? — Я редко сплю по ночам, — ответил он. — Привычка. Он чуть заметно улыбнулся тёплой улыбкой, от которой внутри всегда что-то смещалось, становилось на другие места. — Как голова? Она прислушалась к себе. Пустота, поселившаяся в груди вчера, никуда не делась. Но теперь она была другой. Не холодной, не звенящей, не разрывающей изнутри. Какой-то... принимающей. Будто вчерашнее вино вымыло остроту боли, оставив только тишину. — Нормально, — ответила она. И вдруг поняла, что улыбается, сама, не зная, чему. --- Они вышли из комнаты вместе. Коридор встретил их тишиной — только где-то далеко слышались шаги прислуги да доносился приглушённый звон посуды из кухонь. Утренний свет лился сквозь решётчатые окна. Маомао шла рядом с Рикусоном и чувствовала себя странно. Не плохо, а именно странно — будто она впервые за долгое время шла не одна, не за кем-то следом, не прижимаясь к стене, а просто... рядом. Идти по коридору, где в любую минуту мог появиться кто угодно, и не прятаться. Не отводить взгляд. Не делать вид, что ничего не происходит. Они завернули за угол и наткнулись на Лаханя. Тот стоял посреди коридора. В одной руке он держал чашку с рисом — пар ещё поднимался над ней тонкими струйками. В другой — бумаги, исписанные его вечными расчётами. Он, видимо, направлялся к себе, чтобы позавтракать за работой, как делал каждое утро. Увидев их — вместе, выходящих из одной комнаты, с утра, — он замер. Рис застыл на полпути ко рту. Глаза за очками стали круглыми, как две монеты. Брови полезли вверх. Челюсть чуть отвисла. Он смотрел на них. Потом на дверь, из которой они вышли. Потом снова на них. «Хорошо, что Рикусон надел одежду перед выходом, а то было бы совсем неловко – подумала она.» — Вы... — выдохнул он наконец. Голос его прозвучал так, будто ему не хватало воздуха. — Вы... вместе? С утра? Из одной комнаты? Маомао посмотрела на него с лёгким недоумением. — Ну да, — ответила она просто. — А что? Лахань открыл рот. Закрыл. И снова открыл, в этот раз ещё больше. Его брови то поднимались, то опускались. Рис так и не попал в рот — чашка застыла в воздухе, пар поднимался мимо. — Мы хотели пойти в город, — добавил Рикусон спокойно, будто ничего необычного не происходило. — Посмотреть западный рынок. Говорят, там интересно. Лахань переводил взгляд с одного на другую. С Рикусона — на Маомао. С Маомао — на Рикусона. Потом снова на дверь. Потом снова на них. — Я... — выдавил он. — Я с вами. Маомао пожала плечами. — Идём. Она сделала шаг вперёд, и Лахань, всё ещё сжимая в одной руке чашку с рисом, а в другой бумаги, послушно двинулся за ними. Рис так и остался нетронутым. --- Город пах иначе, чем столица. Здесь не было изысканных лавок с шёлком и благовониями, не было чопорных продавцов в дорогих ханьфу, не было покупателей, которые смотрят на тебя свысока, здесь пахло жареным мясом. Оно шипело на углях, дым поднимался к небу, и этот запах смешивался с ароматами специй — острых, пряных, незнакомых. Пахло свежей рыбой, которую только что принесли с утренним уловом. Пахло лепёшками, которые выпекали прямо тут, на глиняных печах. Пахло потом, нагретой на солнце пылью, кожей, деревом, тысячей разных вещей сразу. Рынок гудел. Торговцы зазывали покупателей, перекрикивая друг друга. Покупатели торговались — громко, эмоционально, размахивая руками. Где-то кричали дети, бегая между рядов. Где-то мычала скотина, которую вели на продажу. Маомао шла между рядами и чувствовала, как внутри отпускает последнее напряжение. То, что сжимало грудь со вчерашнего вечера, постепенно разжималось. Рикусон шёл рядом, иногда он указывал куда-то рукой — на редкие травы, разложенные на циновках, на незнакомые фрукты, на забавные безделушки, которых в столице днём с огнём не сыщешь. — Это литопсы — говорил он. —Говорят они стоит дороже золота. — Знаю, — отвечала она. — У нас он растёт хуже, чем здесь. Слишком влажно. Он посмеялся, следом показывая на что-то другое. — А это? Она объясняла, а он внимательно слушал, Лахань в это же время плёлся сзади. Он пытался одновременно есть шашлык, который купил у первого же лотка, смотреть по сторонам, чтобы ничего не пропустить, и делать вид, что его совершенно не удивляет происходящее. — Сестричка, — позвал он, догоняя их. — Ты это... как вообще? — Что? — Ну... — он замялся, покосился на Рикусона. — Всё хорошо? — Да, — ответила она спокойно. --- Они сидели в маленькой харчевне на окраине рынка. Место было простым — несколько низких столиков, циновки вместо стульев, открытые окна, в которые залетал вечерний ветерок. Хозяин, толстый усатый мужчина в заляпанном фартуке, то и дело подходил к ним, подливал чай, спрашивал, не нужно ли ещё. Перед ними стояли тарелки с разной едой: на одной шашлык — сочный, с хрустящей корочкой, посыпанный специями, от которых во рту разгорался приятный огонь, на другой овощи — запечённые целиком, с дымком, на третьей лепёшки — тонкие, мягкие, ещё тёплые. Лахань жевал рыбу. Когда он успел её найти — оставалось загадкой. Но факт оставался фактом: среди шашлыка, овощей и лепёшек перед ним стояла тарелка с жареной рыбой, и он ел её с таким блаженным лицом, будто это была самая вкусная рыба в его жизни. Рикусон пил воду. Маомао с наслаждением откусывала шашлык и лепёшки кусок за куском. — Хорошее мясо, — заметила она. — Западные специи, — кивнул Рикусон. — У них секретный состав. Никому не рассказывают. — Может, выведаешь? — А ты научишь меня различать травы? — Это надолго. — Я никуда не спешу. Они смотрели друг на друга. Его взгляд был тёплым, спокойным, без намёка на что-то большее — просто взгляд человека, которому хорошо рядом. Лахань почувствовал себя лишним. Он кашлянул в кулак. — Я, пожалуй, ещё возьму рыбы. И ушёл к прилавку, оставив их вдвоём. --- Это случилось через несколько дней. Они уже привыкли гулять втроём. Утро — рынок. День — обед в той же харчевне. Вечер — шашлык, вино, редкие разговоры ни о чём. Лахань почти перестал удивляться и даже начал получать удовольствие от этих прогулок. В этот вечер Рикусон отошёл к торговцу. Маомао приметила днём редкие травы, но не успела подойти — торговец уже сворачивал лавку. Рикусон заметил, как она смотрела на те пучки, и молча направился к тому месту, чтобы договориться. Лахань и Маомао остались у столика. Тишина повисла между ними. Не тягостная. Не неловкая. А какая-то... новая. Будто воздух между ними стал другим. Лахань смотрел на неё странно- как тогда, на банкете, как тогда, у стены, когда говорил про шпильку. Будто видел что-то, чего она сама не замечала. — Сестричка, — вдруг сказал он. Она повернулась к нему. — Что? Он промолчал и перевёл взгляд туда, где скрылся Рикусон, потом снова посмотрел на неё. — Рикусон... — начал он и запнулся. — Что Рикусон? — Он тоже неплохой выбор, — выпалил он. Маомао замерла. В её глазах было видно полное непонимание происходящего. — Что? — Ну... — Лахань замялся, покраснел и отвёл взгляд в сторону. — Я просто... если что... он же хороший. Надёжный. Не то что некоторые. — Ты о чём? — Ни о чём! — быстро сказал Лахань и уткнулся в свою рыбу. Маомао смотрела на него ещё долго, но спросить не успела — вернулся Рикусон. В руках он держал пучки трав, перевязанные бечёвкой. — Договорился, — сказал он просто. Он протянул их ей, она взяла и преподнесла травы к носу, от одного запаха её лицо озарилось широкой улыбкой. — Редкие, — сказала она. — Спасибо. — Не за что. Лахань смотрел на них поверх очков и молча жевал рыбу. --- На следующий день Лахань не вышел. Маомао постучалась к нему утром — тихо, потом громче. Никто не открывал. Она толкнула дверь — та оказалась не заперта. Лахань лежал на циновке, укрытый одеялом до подбородка. Лицо у него было несчастное. — Плохо себя чувствую, — простонал он, увидев сестру. — Идите без меня. Она подошла, присела рядом и потрогала его лоб - температуры не было. Пульс — ровный. Глаза — живые, хоть и прикрытые. — Симулянт, — заключила она. — Я? Нет! — возмутился он, приподнимаясь. — Я правда... у меня живот... — Ешь меньше рыбы. Он открыл рот, чтобы возразить, но она уже встала и направилась к двери. — Поправляйся. — сказала она, выходя из комнаты. Рикусон ждал у входа, прислонившись плечом к колонне, глядя куда-то вдаль. Увидев её, он чуть наклонил голову. — Лахань не идёт? — Не идёт. Сказал, что плохо себя чувствует. — А на самом деле? — Ест слишком много рыбы. Рикусон усмехнулся. — Тогда мы сами. --- День тянулся медленно и сладко. Они бродили по рынку, разглядывая безделушки. Останавливались у каждого лотка, где были травы. Рикусон показывал ей те, что не растут в столице — западные, редкие, собранные вручную где-то в песках. Маомао объясняла ему, какие из них ядовитые, а какие лечебные. Он слушал внимательно, кивал, иногда задавал вопросы. Путал. Она поправляла, а он улыбался в ответ. К обеду они нашли ту же харчевню. Хозяин уже узнавал их — улыбался, махал рукой, сразу нёс чай и лепёшки. — Сегодня баранина — сказал он. — Свежая, только утром зарезали. — Давай, — кивнул Рикусон. К вечеру они съели шашлык, лепёшки, острое рагу, от которого горело во рту, и какие-то сладости в меду, липкие и приторные. Солнце уже садилось, когда они вышли из харчевни. Город менялся. Дневная суета стихала, уступая место вечерней. Зажигались фонари, торговцы сворачивали лавки, люди расходились по домам. Рикусон достал из-за пазухи бутылку. — Ты всегда носишь с собой вино? — спросила Маомао. — Только когда знаю, что встречу тебя. Она рассмеялась, впервые за долгое время — по-настоящему, в голос, запрокинув голову. Он смотрел на неё, улыбался и не мог отвести взгляд. --- Они возвращались во дворец, когда луна уже стояла высоко. Горели редкие фонари — масляные лампы в жестяных коробах, отбрасывающие на мостовую дрожащие круги света. Улицы опустели. Только их шаги отдавались эхом от каменных стен. Маомао шла и чувствовала, как внутри разлито тепло, не от вина — от чего-то другого. От того, как он шёл рядом. От того, как иногда касался её локтя, помогая обойти яму. От того, как смотрел. У входа во дворец их ждал Басен. Сын Гаошуня стоял неподвижно, как статуя. Лицо его было каменное, глаза — пустые. Увидев их, он шагнул вперёд. — Госпожа Маомао— сказал он ровно. — Лунный принц желает видеть вас. Маомао с Рикусоном замерли от услышанного. — Сейчас? — спросила она. — Он ждёт. – ответил холодно Басен. Маомао посмотрела на Рикусона, в его глазах мелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое. Лёгкая тень. Грусть? Сожаление? Она не знала. Он наклонился к её уху. — У меня ещё осталось вино, — шепнул он. — На потом. Голос его был тёплым, спокойным, но в нём слышалось что-то — обещание? надежда? — чего она не могла понять. Он отступил. Маомао пошла за Басеном. А Рикусон остался стоять у входа, глядя ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. --- Она не знала: ни в тот первый день, когда они гуляли по рынку и Лахань впервые посмотрел на них странно, ни во второй, когда Рикусон купил ей те травы, ни в третий, когда они ели шашлык и смеялись, ни в этот вечер, когда шли по пустым улицам под луной. Она не знала, что каждый раз, когда они выходили из дворца, когда сидели в харчевне, когда Рикусон брал её за локоть, помогая пройти по узкой улочке, — за ними наблюдали. Басен докладывал Джинши всё ровно, без оценок и эмоций. — Они пошли на рынок. Остановились у лотка с травами. Госпожа Маомао объясняла господину Рикусону разницу между ядовитыми и лекарственными. Он слушал. — Они обедали в харчевне. Ели шашлык, лепёшки, овощи. Госпожа Маомао смеялась. — Они вернулись после заката. Госпожа Маомао была... оживлена. Джинши слушал. И с каждым днём внутри него разрасталось что-то тёмное, тяжёлое. То, чему он не давал выхода, что прятал глубоко, за вежливой улыбкой и ровным голосом, оно росло и с каждым днём становилось всё труднее его скрывать. --- Она вошла в покои Лунного принца спокойно. Без страха, без трепета, без того внутреннего напряжения, которое обычно появлялось, когда приходилось иметь дело с высокопоставленными особами. Она просто вошла. Джинши сидел у стола. Перед ним стояла чашка с чаем — давно остывшим, судя по отсутствию пара. Руки его лежали на столешнице, пальцы чуть сжаты в кулаки. Увидев её, он поднялся — слишком быстро, слишком резко, будто его толкнули. — Травница — голос его звучал ровно, но она уловила напряжение. Оно дрожало где-то в глубине, под слоем вежливости. — Ваше высочество. — Садись. Она села, и тишина повисла между ними. Такая густая, тягучая, наполненная тем, что никто не решался сказать. — Как проводишь время на западе? — спросил он наконец. — Хорошо. — Гуляешь по городу? — Да. — С Рикусоном. — Да. Он замолчал. Она смотрела на него и видела — он пытается скрыть. Что-то внутри него кипит, рвётся наружу, но он держит, держит из последних сил. — Вам плохо, господин? — спросила она прямо. Он дёрнулся, будто она ударила его. — Нет, — ответил он слишком быстро. — Всё нормально. Между ними повисла долгая пауза. Он смотрел куда-то в сторону, на стену, на тени от свечей. — Как тебе этот мужчина? — спросил он, не глядя на неё. — Кто? — Рикусон. Она задумалась, вспоминая, как он улыбался, когда она объясняла ему про травы, как смотрел на неё в харчевне. Как шепнул на ухо: «У меня ещё осталось вино». — Он хороший человек — сказала она. Джинши сжал кулак под столом. — Понятно, — сказал он. Голос его звучал глухо. Он поднялся, его рост казался для неё огромным с такого ракурса. — Басен проводит тебя до покоев. — Он говорил теперь ровно, официально, будто ставил барьер между ними. — И постоит у двери, для твоей безопасности. Маомао тоже встала. — Хорошо. Она направилась к выходу, и у самой двери она обернулась. Джинши стоял у стола, глядя ей вслед. В глазах его было что-то — боль? ревность? — чего она не могла прочитать. — Спокойной ночи, ваше высочество — сказала она. — Спокойной ночи. Она вышла и отправилась в свои покои вместе с Басеном. --- В своих покоях она лежала на циновке и смотрела в потолок. Басен стоял за дверью. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное, «Видимо он никуда не денется. Настоящая скала. Прям как верный пёс- подумала она.» В комнате было тихо, только ветер шуршал за окном да где-то далеко перекликались ночные сторожа. А в голове крутилось другое. Она вспоминала как они шли по ночному городу, как фонари отражались в лужах, как он улыбнулся, когда она рассмеялась, как шепнул на ухо: «У меня ещё осталось вино». Она села и посмотрела сначала на дверь, потом на окно — оно выходило во внутренний двор. Со второго этажа, до земли было высоко — метров пять, наверное, может, больше. Но рядом росло старое, корявое дерево, с толстыми ветвями, тянущимися прямо к её окну. Маомао улыбнулась, придумав как ей сбежать из своих покоев. Через минуту она уже стояла на подоконнике, придерживаясь за раму, ещё через минуту — перебиралась на ближайшую ветку. Кора была шершавой и цеплялась за ладони. Где-то внизу хрустнула ветка — она замерла, прислушиваясь. Тишина. Спускалась медленно, осторожно переставляя ноги, ища опору, цепляясь за каждую ветку. Она спрыгнула на землю почти бесшумно, затем пригнулась, оглядываясь. Никого. Двор был пуст, только луна заливала всё серебром, да тени дрожали от ветра. Она знала, где комната Рикусона. Она была там сотню раз за эти дни. Они вместе с Лаханем и Рикусоном распивали там вино по вечерам. Пройти через двор, нырнуть в арку, потом налево, потом направо, потом... Она остановилась у его окна. Ставни были прикрыты, но не заперты — сквозь щель пробивался тёплый свет свечи. Она постучала сначала тихо, затем чуть громче. Ставни приоткрылись. Рикусон смотрел через щель. И когда увидел её, его глаза расширились, а на лице появилась лёгкая улыбка. Он открыл окно пошире. — Ты сбежала от Басена? — спросил он шёпотом. — Я аккуратно. — Он убьёт меня завтра. — Завтра — потом. Она забралась внутрь. В комнате пахло деревом и свечами. На столе стояла та самая бутылка, которую он обещал. Она села на циновку. — Ну что — сказала она, — открывай. --- Они пили и смеялись. Говорили ни о чём: о рынке, о травах, о том, как Лахань ел рыбу с таким лицом, будто это последняя рыба в его жизни. Рикусон рассказывал о западе — о песчаных горах, о ветрах, о том, как здесь всё по-другому. Маомао слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Но не от вина, а от него От того, как он смотрел, как улыбался, как молчал рядом. Она забыла где она, кто она. Забыла, что завтра будет утро. Для неё было только сейчас, только он, только вино, только тишина, которая не давила, а обнимала. --- Джинши не спал. Он сидел в своих покоях, глядя на луну за окном, и думал о ней. О том, как она сказала: «Он хороший человек». О том, как в её глазах что-то мелькнуло, когда она это говорила. О том, как она ушла. От этих мыслей он не выдержал, встал и вышел в коридор. Ноги сами принесли его к её дверям. Басен неподвижно стоял на посту. — Она спит? — спросил Джинши. — Да, господин. Всё тихо. — Хорошо. Он постоял секунду. Потом толкнул дверь и на его лице была смесь самых разных эмоций, ведь комната Маомао была пуста. Циновка — нетронутая. Одеяло — аккуратно сложено в углу. Окно — приоткрыто, лишь ветка дерева качалась на ветру. — ГДЕ ОНА? — голос его сорвался. Басен побелел. Он вместе начали искать её повсюду: они обыскали весь дворец, все коридоры, все углы и приступили обыскивать комнаты. Они нашли её через час. Маомао сидела на подоконнике в комнате Рикусона, болтая ногами. Парень стоял рядом с бутылкой в руке. Оба — пьяные, счастливые и безмятежные. Они даже не услышали, как открылась дверь. Джинши замер на пороге и пристально посмотрел на них. На неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, счастливую. На него — спокойного, улыбающегося, стоящего слишком близко. — Что... — голос его дрожал от бешенства. — Что вы здесь делаете? Маомао посмотрела на него удивлённо. — Пьём вино, — ответила она просто. — Хотите присоединиться? Он не нашёлся, что ответить, просто развернулся и ушёл, а Басен поплёлся за ним. А Маомао и Рикусон остались вдвоём. — Ну что — сказал Рикусон, улыбнувшись — продолжим? Она кивнула и вместе они звонко засмеялись. От их смеха у Джинши лицо стало краснее помидора, а из ушей повалил дым. --- Наутро её вызвали. Джинши сидел за столом. Бледный, с красными от бессонницы глазами, с тёмными кругами под ними. Пальцы его сжимали край столешницы так, что костяшки побелели. — Почему тебя не было в твоих покоях? — спросил он резко. — Пала вина с другом, — ответила она спокойно. — Когда ты ушла? Я заходил глубокой ночью, тебя там уже не было. — А вы зачем заходили? Он замер. Открыл рот, затем закрыл и сильно смутился. — Это... не главное, — выдавил он. Она смотрела на него без тени страха. — Я пошла пить с другом. Что в этом такого? — С другом? — голос его зазвенел. — Улизнуть из покоев, ночью, к мужчине — это для тебя «пойти с другом»? Она промолчала. — Для принцессы клана Ла это непозволительно! — выпалил он. — Ты будешь сидеть в своих покоях, пока я не решу, что можно выходить. Маомао нахмурилась от его слов. — Это приказ, Маомао. – уверено сказал он Она молча встала и вышла. --- Три дня она просидела в комнате, не понимая, за что, не понимая, почему нельзя выйти, не понимая, что такого ужасного случилось. Она смотрела в окно и видела, как солнце встаёт и садится, как тени ползут по стенам, как ветер качает ту самую ветку, по которой она спустилась. Лахань приносил ей еду и каждый раз он смотрел виновато, затем отводил глаза и тяжело вздыхал. — Сестричка, ты не переживай... он просто... — Что? — Ну... ревнует, наверное. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ревнует? К кому? Лахань вздохнул и ушёл. --- На четвёртый день Лахань постучался к Лунному принцу. Джинши сидел за столом, глядя в одну точку. Перед ним остывал чай. — Ваше высочество, — начал Лахань осторожно. — Мы уже довольно долго задержались на западе. Пора возвращаться. Джинши поднял на него глаза. — Вы хотите уехать? — Да. Дела в столице. — Маомао тоже? — Она поедет с нами. Джинши молчал долго, будто обдумывая все варианты в голове. Ему хотелось, чтобы она была рядом, но держать её в заложниках он не собирался. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он кивнул. — Хорошо. Лахань поклонился и направился к выходу. — Лахань. Тот обернулся. — Передайте ей... — Джинши запнулся. Голос его дрогнул. — Передайте, что я... Он не договорил, а лишь махнул рукой сказав: — Идите. Лахань вышел и сразу направился в покои сестры, обрадовать её новостями.